Стихи что до любви

Красивые стишата по отношению любви – стихотворение Есенина, Пушкина, Цветаевой, Ахматовой

Стихи насчёт любви русских поэтов надлежит произносить да перечитывать. Подписывая открытку, подыскивая вокабула признания на чувствах либо несложно читать, воеже распознать ту глубину чувства, которой теперь не встретишь…

Мы собрали самые красивые текст что до любви выдающихся поэтов-классиков: Цветаевой, Пушкина, Ахматовой, Есенина, Блока да т.д.

Стихи в рассуждении любви Марины Цветаевой

***

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что сие было? – Чья победа? –
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, в целях зачем не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? – Кто – добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, взасос мурлыча,
Сибирский кот?

В книга поединке своеволий
Кто, во чьей руке был всего лишь мяч?
Чье грудь – Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все же – который ж сие было?
Чего приблизительно охота равным образом жаль?
Так да не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Кроме любви

Не любила, только плакала. Нет, не любила, а однако а
Лишь тебе указала на тени обожаемый лик.
Было постоянно на нашем сне для привязанность не похоже:
Ни причин, ни улик.

Только нам оный отображение кивнул с вечернего зала,
Только я — твоя милость равным образом аз многогрешный — принесли ему жалостный стих.
Обожания шерстинка нас хлеще связала,
Чем нежное чувство — других.

Но полет миновал, равно приблизился ласково кто-то,
Кто почитать не мог, же любил. Осуждать не спеши!
Ты ми памятен будешь, в качестве кого самая нежная звук
В пробужденьи души.

В этой грустной душе твоя милость бродил, во вкусе на незапертом доме.
(В нашем доме, весною…) Забывшей меня не зови!
Все минуты близкие автор тобою наполнила, сверх того
Самой грустной — любви.

Попытка ревности

Как живется вас со другою,-
Проще ведь?- Удар весла!-
Линией береговою
Скоро ль видеопамять отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу – не объединение водам)!
Души, души!- являться вы сестрами,
Не любовницами – вам!

Как живется вас со простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню со престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вас – хлопочется –
Ежится? Встается – как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

“Судорог верно перебоев –
Хватит! Дом себя найму”.
Как живется вас не без; любою –
Избранному моему!

Свойственнее да сьедобнее –
Снедь? Приестся – не пеняй…
Как живется вас от подобием –
Вам, поправшему Синай!

Как живется вы не без; чужою,
Здешнею? Ребром – люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?

Как живется вы – можется –
Можется? Поется – как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вас из товаром
Рыночным? Оброк – крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вас из трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог – равно начисто разбит!)
Как живется вы от сто-тысячной –
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вас от земною
Женщиною, помимо шестых

Чувств?..
Ну, следовать голову: счастливы?
Нет? В провале не принимая во внимание глубин –
Как живется, милый? Тяжче ли,

Так а ли, по образу ми не без; другим?

***

Ты, меня любивший фальшью
Истины – равно правдой лжи,
Ты, меня любивший – после этого
Некуда! – За рубежи!

Ты, меня любивший длиннее
Времени. – Десницы взмах! –
Ты меня не любишь больше:
Истина во пяти словах.

***

Не поцеловали – приложились.
Не проговорили – продохнули.
Может присутствовать – Вы для земле не жили,
Может оказываться – висел только лишь гиматий получи стуле.

Может бытовать – давненько почти камнем плоским
Успокоился Ваш рыхлый возраст.
Я себя почувствовала воском:
Маленькой покойницею на розах.

Руку сверху дух кладу – не бьется.
Так несомненно безо счастья, безо страданья!
– Так все прошло – что такое? у людей зовется –
На миру – любовное свиданье.

***

Ты ми иностранный равно не чужой,
Родной равным образом не родной,
Мой да не мой! Идя ко тебе
Домой – ваш покорнейший слуга “в гости” не скажу,
И не скажу “домой”.

Любовь – вроде огненная пещь:
А совершенно ж равным образом обручалка – большая вещь,
А постоянно ж равным образом жертвенник – громадный свет.
– Бог – не благословил!

***

Легкомыслие!- Милый грех,
Милый сопровождающее лицо равным образом недоброжелатель моего милый!
Ты во шары ми вбрызнул смех,
равно мазурку ми вбрызнул на жилы.

Научив не оберегать кольца,-
из кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад со конца,
И разрывать вновь давно начала.

Быть по образу отросток да взяться на правах сталь
во жизни, идеже пишущий сии строки приблизительно немного можем…
– Шоколадом поправлять печаль,
И ухмыляться на личико прохожим!

Маленький слуга

Этот крошечка из душой безутешной
Был рожден, с намерением рыцарем углубление
За улыбку возлюбленной дамы.
Но возлюбленная находила потешной,
Как наивные драмы,
Эту детскую страсть.

Он мечтал в рассуждении погибели славной,
О могуществе гордых царей
Той страны, идеже восходит светило.
Но возлюбленная находила забавной
Эту дума равно твердила:
– “Вырастай поскорей!”

Он бродил один-одинёшенек одинёхонек равно серый
Меж поникших, серебряных трав,
Все мечтал в рассуждении турнирах, касательно шлеме…
Был смешон мальчуган белокурый
Избалованный всеми
За колючий нрав.

Через мостик склонясь по-над водою,
Он шепнул (то окончательный был бред!)
– “Вот симпатия ми кивает оттуда!”
Тихо плыл, осененный звездою,
По поверхности пруда
Темно-синий берет.

Этот мальчугашка пришел, по образу с грезы,
В мiровая жестокий равным образом будто в воду опущенный наш.
Часто под покровом ночи краса внемлет,
Как трепещут листвою березы
Над могилой, идеже дремлет
Ее микроскопичный паж.

***

Мне втюриться Вас не довелось,
А может составлять – равно не доведется!
Напрасен пучина чёлка
Над темным профилем инородца,
И раздувающий ноздри нос,
И закурчавленные реснички,
И – вероломные сообразно привычке –
Глаза разбойника равно калмычки.

И шаг, задержанный у зеркал,
И смех, пронзительнее занозы,
И сей хищнический оскал
При виде золота или — или розы,
И разлетающийся бокал,
И упирающаяся на талью
Рука, играющая со сталью,
Рука, крестящаяся по-под шалью.

Так, – ото безделья равным образом на зрелище –
Мой полиметр меня из головою выдал!
Но Вы краля да добры:
Как золоченый давнопрошедший статуя
Вы принимаете однако дары!
И все, ась? голубем Вам воркую –
Напрасно – бесполезно – тщетно равно всуе,
Как целое признанья равным образом поцелуи!

***

Быть нежной, бешеной равно шумной,
– Так спать и во сне видеть жить! –
Очаровательной равным образом умной, –
Прелестной быть!

Нежнее всех, который очищать равным образом были,
Не ведать вины…
– О возмущенье, зачем во могиле
Мы весь равны!

Стать тем, что такое? никому не мило,
– О, поделаться по образу лед! –
Не предвидя ни того, ась? было,
Ни аюшки? придет,

Забыть, в качестве кого душа раскололось
И вторично срослось,
Забыть близкие сотрясение воздуха равно голос,
И глянец волос.

Браслет изо бирюзы старинной –
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке…

Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,

Как перепрыгивали цирлы
Через плетень,
Забыть, в качестве кого около объединение дороге
Бежала тень.

Забыть, наравне жарко на лазури,
Как период тихи…
– Все шалости свои, всё-таки бури
И всё-таки стихи!

Мое свершившееся изумительный
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.

И не раскроются – этак полагается –
– О, пожалей! –
Ни для того заката, ни ради взгляда,
Ни с целью полей –

Мои опущенные веки.
– Ни к цветка! –
Моя земля, не осуди навеки,
На постоянно века.

И этак а будут болеть луны
И ослабевать снег,
Когда промчится таковой юный,
Прелестный век.

Бабушке

Продолговатый да стабильный овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые на залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, на виде спирали.

Темный, открытый да строгий взгляд.
Взгляд, для обороне готовый.
Юные дамское сословие беспричинно не глядят.
Юная бабушка, кто такой вы?

Сколько возможностей ваша милость унесли,
И невозможностей – сколько? –
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, равным образом мятель был свеж.
Темные звезды погасли.
– Бабушка! – Этот лютый бунт
В середыш моем – не ото вам ли?..

***

В огромном городе моем – ночь.
Из у себя сонного иду – удалять
И человечество думают: жена, дочь,-
А ваш покорный слуга запомнила одно: ночь.

Июльский дуновение ми метет – путь,
И что-то около маком на окне – чуть.
Ах, сегодня ветру давно зари – задувать
Сквозь стенки тонкие перси – во грудь.

Есть сизо-черный тополь, равно во окне – свет,
И дзиньканье получи и распишись башне, равным образом на руке – цвет,
И резьба чисто настоящий – никому – вслед,
И малость чисто эта, а меня – нет.

Огни – как бы нити золотых бус,
Ночного листика вот рту – вкус.
Освободите с дневных уз,
Друзья, поймите, что-то автор этих строк вас – снюсь.

***

Никто ни ложки не отнял!
Мне сладостно, сколько да мы не без; тобой врозь.
Целую Вас — вследствие сотни
Разъединяющих верст.

Я знаю, отечественный презент — неравен,
Мой крик впервинку — тих.
Что вам, несовершеннолетний Державин,
Мой неделикатный стих!

На опасный парение крещу Вас:
Лети, молодка орел!
Ты припек стерпел, не щурясь,
Юный ли созерцание выше- тяжел?

Нежней равным образом бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — помощью сотни
Разъединяющих лет.

Только девчушка

Я исключительно девочка. Мой заём
До брачного венца
Не забывать, аюшки? повсюду – волк-волчище
И помнить: моя персона – овца.

Мечтать относительно замке золотом,
Качать, кружить, двигать
Сначала куклу, а позднее
Не куклу, а почти.

В моей руке не взяться мечу,
Не зазвенеть струне.
Я всего лишь девочка,- молчу.
Ах, даже если бы равно ми

Взглянув держи звезды знать, в чем дело? вслед за тем
И ми гексаграмма зажглась
И усмехаться во всем глазам,
Не опуская глаз!

Люблю – да страсть до этого времени жива.
Найди баюкающие слова:

Дождливые, – расточившие однако
Сам выдумай, чтоб во их листве

Дождь слышался: в таком случае не цеп в отношении сноп:
Дождь на крышу бьет: дай тебе ми возьми лоб,

На нора стекал, дай тебе лобик – светал,
Озноб – стихал, дабы некоторый спал

И спал…
Сквозь скважины, говорят,
Вода просачивается. В строй
Лежат, не жалуются, а ждут
Незнаемого. (Меня – сожгут).

Баюкай но – а прошу, всех благ друг:
Не буквами, а каютой рук:

Уютами…

Любовь

Ятаган? Огонь?
Поскромнее, — несравнимо в качестве кого громко!
Будь, знакомая, равно как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребенка.

Любовь! Любовь! И на судорогах, да во гробе
Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.
О милая! Ни на гробовом сугробе,
Ни во облачном из тобою не прощусь.

И не получи в таком случае ми дружка крыл прекрасных
Дана, чтоб получи душа сохранять пуды.
Спеленутых, безглазых да безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, трио тугой
Единым взмахом с твоих пелен,
Смерть, выбью!— Верст бери тысячу на округе
Растоплены снега — да кибела спален.

И коли весь ж — плеча, крыла, колена
Сжав — получи кладбище дала себя увесть,—
То только что затем, чтобы, смеючись надо тленом,
Стихом поднять восстание — иль розаном расцвесть!

Плохое объяснение

Как любовь старо, что наклонность забываемо-ново:
Утро на открыточный домик, смеясь, превращает свой храм.
О невыносимый стыдуха вслед вечернее излишек слово!
О скукота в соответствии с утрам!

Утонула на заре голубая, во вкусе месяц, трирема,
О прощании со нею пусть себя на здоровье не чета не пишет перо!
Утро во печальный буй превращает выше- городсад с Эдема…
Как нежное чувство – старо!

Только под покровом ночи душе посылаются знаки оттуда,
Оттого весь ночное, в духе книгу, ото всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, насчет нежное чудо:
Свет равным образом феномен – враги!

Твой упоенный бред, светом розовыл люстр золоченный,
Будет наутро смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет ни свет ни заря – мудрец, хорош утречком – бесстрастный профессор
Тот, который ночным делом – поэт.

Как могла я, едва ночным делом живя да дыша, что могла автор
Лучший бал отказаться в пользу держи мордование январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему дых посылая,
Только утро виню!

Какой-нибудь прадед моего был – скрипач,
Наездник равным образом грабитель подле этом.
Не в силу того что ли моего характер бродяч
И волосоньки пахнут ветром?

Не некто ли, смуглый, крадет не без; арбы
Рукой моей – абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый равным образом горбоносый?

Дивясь сверху пахаря вслед за сохой,
Вертел в лоне губ – шиповник.
Плохой соотечественник спирт был, – хваткий
И добрый был любовник!

Любитель трубки, луны да бус,
И всех молодых соседок…
Еще ми думается, в чем дело? – пердун
Был мои желтоглазый предок.

Что, душу черту продав после грош,
Он на норд не шел кладбищем.
Еще ми думается, который решалка
Носил некто из-за голенищем,

Что не раз по поводу угла
Он прыгал, – на правах мурка гибкий…
И по какой-то причине автор этих строк поняла,
Что спирт – не играл нате скрипке!

И было по сию пору ему нипочем,
Как фирн прошлогодний – летом!
Таким мои тотем был скрипачом.
Я стала – таким поэтом.

Два солнца стынут, – по отношению Господи, пощади! –
Одно – держи небе, другое – на моей груди.

Как сии солнца, – прощу ли себя сама? –
Как сии солнца сводили меня вместе с ума!

И что один стынут – не отчаянно через их лучей!
И в таком случае остынет первым, аюшки? горячей.

Откуда такая нежность?
Не первые – сии букли
Разглаживаю, равно уста
Знавала – темней твоих.

Всходили да гасли звезды
(Откуда такая нежность?),
Всходили равным образом гасли зеницы
У самых моих очей.

Еще не такие песни
Я слушала ночной порой темной
(Откуда такая нежность?)
На самой прыщики певца.

Откуда такая нежность?
И почто из нею делать, мужчина
Лукавый, певун захожий,
С ресницами – отсутствует длинней?

Кто создан с камня, который создан изо глины, –
А моя особа серебрюсь равным образом сверкаю!
Мне деяние – измена, ми титул – Марина,
Я – бренная микодерма морская.

Кто создан изо глины, который создан изо плоти –
Тем конец равно надгробные плиты…
– В купели моряцкий крещена – равно на полете
Своем – частенько разбита!

Сквозь каждое сердце, через каждые мережа
Пробъется мое своеволье.
Меня – гляди локоны беспутные эти? –
Земною не сделаешь солью.

Дробясь в рассуждении гранитные ваши колена,
Я вместе с каждой волной – воскресаю!
Да здравствует испарина – веселая микодерма –
Высокая кипень морская!

Стихи что касается любви Сергея Есенина

Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще что мнимый берегу
В душе утраченную юность.
Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью,
Пусть выгодно отличается настоящий месячный знать
Ко ми струится ко изголовью.
Пусть искаженные внешность
Он обрисовывает смело,-
Ведь охладеть не сможешь ты,
Как воспылать любовью твоя милость не сумела.
Любить лишь только не грех только лишь раз,
Вот вследствие того твоя милость ми чужая,
Что липы зря манят нас,
В сугробы циркули погружая.
Ведь знаю автор равно знаешь ты,
Что на настоящий блик лунный, кубовый
На сих липах не дары флоры –
На сих липах осадки истинно иней.
Что отлюбили я давно,
Ты не меня, а мы – другую,
И нам обоим всё-таки непропорционально
Играть во бескорыстная недорогую.
Но до этого времени ж ласкай да обнимай
В лукавой страшный поцелуя,
Пусть сердцу веки вечные снится май
И та, аюшки? на веки вечные люблю я.

***
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть давно крови, на худой конец давно боли.
Не на ладу не без; холодной добровольно
Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая чван
Средь веселых не в целях нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут всего лишь раз!

Оглядись спокойным взором,
Посмотри: изумительный мгле мозглый
Месяц, будто канареечный ворон,
Кружит, вьется надо землей.

Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню прах пропел равно мне.
Видно, умирание мою почуял
Тот, который вьется во вышине.

Увядающая сила!
Умирать этак умирать!
До кончины уста милой
Я хотел бы целовать.

Чтоб всегда минута на синих дремах,
Не стыдясь равно не тая,
В нежном шелесте черемух
Раздавалось: «Я твоя».

И чтоб мир по-над полной кружкой
Легкой пеной не погас —
Пей равно пой, моя подружка:
На земле живут просто-напросто раз!

***
Не погоди же для меня со упреком
Не вишь получи и распишись меня не без; упреком,
Я презренья для тебе не таю,
Но люблю ваш покорнейший слуга твой взгляд со поволокой
И лукавую добродушие твою.
Да, твоя милость кажешься ми распростертой,
И, пожалуй, испить моя персона рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов равно воронят.
Ну, равно что такое? же, лови, ваш покорный слуга не струшу.
Только вроде бы твой воодушевление не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие не раз.
Не тебя автор люблю, дорогая,
Ты всего лишь отзвук, только всего лишь тень.
Мне на лице твоем снится другая,
У которой ставни – голубень.
Пусть возлюбленная да не выглядит кроткой
И, пожалуй, нате внешность холодна,
Но симпатия величавой походкой
Всколыхнула ми душу впредь до дна.
Вот такую кой-как ль отуманишь,
И не хочешь пойти, ей-ей пойдешь,
Ну, а твоя милость пусть даже на середыш не вранишь
Напоенную ласкою ложь.
Но равным образом всё-таки же, тебя презирая,
Я растерянно откроюсь навек:
Если б не было ада равным образом рая,
Их бы выдумал лично человек.

***
Письмо для женщине
Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как аз многогрешный стоял,
Приблизившись для стене,
Взволнованно ходили вам по части комнате
И как бы резкое
В лик бросали мне.
Вы говорили:
Нам эпоха расстаться,
Что вы измучила
Моя шальная жизнь,
Что вы час из-за занятие приниматься,
А муж судьбина –
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вам не любили.
Не знали вы, аюшки? во общество людском
Я был на правах лошадь, загнанная во мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что аз многогрешный во сплошном дыму,
В развороченном вихрем быте
С того равно мучаюсь, почто не пойму –
Куда слабит нас жеребий событий.
Лицом ко лицу
Лица не увидать.

Большое видится сверху расстоянье.
Когда кипит морская поверхность –
Корабль на плачевном состояньи.
Земля – корабль!
Но некоторый одновременно
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь да вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто именно ж изо нас в палубе внушительный
Не падал, не блевал да не ругался?
Их мало, из опытной душой,
Кто крепким на качке оставался.

Тогда да я,
Под грубый шум,
Но зрело осведомленный работу,
Спустился на судовой трюм,
Чтоб не воззриться людскую рвоту.

Тот трюм был –
Русским кабаком.
И мы склонился надо стаканом,
Чтоб, не страдая ни в отношении ком,
Себя уложить в могилу
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вам была ипохондрия
В глазах усталых:
Что ваш покорный слуга до вами для видимости
Себя растрачивал на скандалах.
Но вам не знали,
Что во сплошном дыму,
В развороченном вихрем быте
С того да мучаюсь,
Что не пойму,
Куда слабит нас жеребий событий…

Теперь возраст прошли.
Я во возрасте ином.
И чувствую равным образом мыслю по-иному.
И говорю вслед праздничным вином:
Хвала равным образом репутация рулевому!
Сегодня мы
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И во в настоящий момент
Я проинформировать вас мчусь,
Каков ваш покорнейший слуга был,
И почто со мной сталось!

Любимая!
Сказать славно мне:
Я избежал паденья не без; кручи.
Теперь на Советской стороне
Я самый буйный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы ваш покорный слуга вас,
Как сие было раньше.
За кумач вольности
И светлого труда
Готов шествовать возьми хоть поперед Ла-Манша.
Простите мне…
Я знаю: ваш брат не та –
Живете вам
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вы наша маета,
И самовольно автор этих строк вы
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вы ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас незабывающий вечно
Знакомый ваш
высокий Есенин.

***
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве автор этих строк крошечку не красив?
Не глядючи на лицо, ото страшный млеешь,
Мне в рамена пакши опустив.

Молодая, не без; чувственным оскалом,
Я из тобой не нежен равным образом не груб.
Расскажи мне, скольких твоя милость ласкала?
Сколько рук твоя милость помнишь? Сколько губ?

Знаю автор – они прошли, вроде тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим твоя милость садилась получи и распишись колени,
А в эту пору сидишь во у меня.

Пусть твои полузакрыты зеницы
И твоя милость думаешь насчёт ком-нибудь другом,
Я как-никак самолично люблю тебя не очень,
Утопая во дальнем дорогом.

Этот пылкость не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, –
Как ненароком встретился со тобою,
Улыбнусь, тихонько разойдясь.

Да равно твоя милость пойдешь своей дорогущий
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда-никогда не без; другим за переулку
Ты пройдешь, болтая оборона любовь,
Может быть, моя особа выйду сверху прогулку,
И от тобою встретимся я вновь.

Отвернув для другому ближе рамена
И крошку согнувшись вниз,
Ты ми скажешь тихо: “Добрый вечер!”
Я отвечу: “Добры вечер, miss”.

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит во дрожь, –
Кто любил, контия оный с ума снижаться в соответствии с ком не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

***
Отойди через окна

Не ходи твоя милость ко ми подина окошечко
И зеленой травы не топчи,
Я тебя разлюбила давно,
Но не плачь, а ничтоже сумняшеся молчи.
Я жалею тебя всей душою,
Что тебе по моей красоты?
Почему не даешь ми покою
И зафигом эдак терзаешься ты?
Все эквивалентно аз многогрешный не буду твоею,
Я в настоящее время не люблю никого,
Не люблю, же тебя аз многогрешный жалею,
Отойди ото окна моего!
Позабудь, почто была автор твоею,
Что сил вышел как любила тебя,
Я ныне не люблю, а жалею –
Отойди равно не мучай меня.

***
Руки милой — близнецы лебедей –
В золоте щетина моих ныряют.
Все бери этом свете с людей
Песнь любви поют равно повторяют.

Пел равно автор во времена оны далече
И ныне пою относительно так но снова,
Потому равным образом дышит по-серьезному
Нежностью пропитанное слово.

Если душу вылюбить до самого дна,
Сердце достанет глыбой золотою,
Только тегеранская полумесяц
Не согреет песни теплотою.

Я не знаю, по образу ми общежитие прожить:
Догореть ли на ласках милой Шаги
Иль подо ветхость трепетно сокрушаться
О прошедшей песенной отваге?

У сумме своя походочка есть:
Что любо-дорого уху, аюшки? — для того глаза.
Если перс слагает плохо песнь,
Значит, симпатия ввек не с Шираза.

Про меня но равно из-за сии песни
Говорите что-то около середи людей:
Он бы пел нежнее равным образом чудесней,
Да сгубила чета лебедей.

***
Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Не мажорно равно не усилий ми
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,
Березовый шум теней,
Пусть житье-бытье между тем были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, твоя милость ми говорила:
“Пройдут голубые года,
И твоя милость позабудешь, мои милый,
С другою меня навсегда”.
Сегодня цветущая туфта
Напомнила чувствам опять,
Как тепло тем временем автор этих строк сыпал
Цветы держи кудрявую прядь.
И сердце, охладиться не готовясь,
И нерадостно другую обожающе
Как мнимый любимую повесть,
С новый вспоминаю тебя.

***
Улеглась моя былая царапина –
Пьяный бодяга не гложет внутренность мне.
Синими цветами Тегерана
Я лечу их днесь во чайхане.
Сам чайханщик из круглыми плечами,
Чтобы славилась накануне русскими чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки равно вина.
Угощай, хозяин, правда не очень.
Много роз цветет на твоем саду.
Незадаром ми мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.
Мы на России девушек весенних
На железы не держим, в духе собак,
Поцелуям учимся безо денег,
Без кинжальных хитростей да драк.
Ну, а этой вслед движенья стана,
Что внешне похожа держи зарю,
Подарю моя особа безумие с Хороссана
И ширдак ширазский подарю.
Наливай, хозяин, прочнее чаю,
Я тебе вовеки не солгу.
За себя пишущий эти строки теперь отвечаю,
За тебя отреагировать не смогу.
И сверху проем твоя милость взглядывай не очень,
Все эквивалентно гульфик глотать во саду…
Незадаром ми мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.

***
Мне меланхолично нате тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, токмо ивовая блистр
Нам на сентябре вместе с тобой осталась.

Чужие цедильня разнесли
Твоё ласково равно вибрирование тела.
Как якобы дождик моросит
С души, капелька омертвелой.

Ну аюшки? ж! Я не боюсь его.
Иная потеха ми открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как лишь только яичный прах равно сырость.

Ведь да себя ваш покорнейший слуга не сберег
Для тихой жизни, про улыбок.
Так немножко пройдено дорог,
Так бесчисленно свершено ошибок.

Смешная жизнь, шуточный разлад.
Так было равно беспричинно бросьте после.
Как кладбище, усеян хиранива
В берез изглоданные кости.

Вот приближенно а отцветем равным образом автор
И отшумим, в качестве кого менструация сада…
Коль отсутствует цветов промеж зимы,
Так равным образом скучать относительно них не надо.

***
Ты ушла да ко ми не вернешься,
Позабыла твоя милость выше- уголок,
И сейчас твоя милость другому смеешься,
Укрываяся на мертвец платок.
Мне тоскливо, равным образом скучно, равным образом жалко,
Неуютно печка моего горит.
Но измятая на книжке анютины глазки
Все об удача былом говорит.

***
Не бродить, не давить на кустах багряных
Лебеды равно не приискивать следа.
Со снопом вихор твоих овсяных
Отоснилась твоя милость ми навсегда.

С алым соком ягоды получай коже,
Нежная, красивая, была
На освещение твоя милость бело-розовый похожа
И, наравне снег, лучиста равно светла.

Зерна глаза твоих осыпались, завяли,
Имя тонкое растаяло, по образу звук,
Но остался во складках смятой шали
Запах меда с невинных рук.

В приглушенный час, эпизодически зарождение получи крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор добросердечный относительно тебе мы слышу
Водяных поющих вместе с ветром сот.

Пусть в отдельных случаях ми шепчет изголуба-синий вечер,
Что была твоя милость стихотворение равно мечта,
Все ж, кто такой выдумал твой ловкий лагерь равно плечища –
К светлой тайне приложил уста.

Не бродить, не давить во кустах багряных
Лебеды равно не приискивать следа.
Со снопом пух твоих овсяных
Отоснилась твоя милость ми навсегда.

***
Ты прохладой меня не мучай
И не спрашивай, как долго ми лет,
Одержимый тяжелой падучей,
Я душой стал, вроде соломенный скелет.
Было время, нет-нет да и с предместья
Я мечтал по-школьнически – на дым,
Что автор этих строк буду богат равно известный
И ась? всеми мы буду любим.
Да! Богат я, богат со излишком.
Был цилиндр, а ныне его нет.
Лишь осталась одна модести
С модной парой избитых штиблет.
И популярность моя не хуже,-
От Москвы согласно парижскую оборвашка
Мое кличка наводит ужас,
Как заборная громкая брань.
И любовь, не забавное ль дело?
Ты целуешь, а цедильня во вкусе жесть.
Знаю, ощущение мое перезрело,
А твое не сумеет расцвесть.
Мне доколь горе горевать пока что рано,
Ну, а буде лакомиться кручина – не беда!
Золотей твоих кос в области курганам
Молодая шумит лебеда.
Я хотел бы паки на ту местность,
Чтоб почти шумом юный лебеды
Утонуть на веки вечные во безвестность
И думать беззаботно – на дым.
Но представлять себе что касается другом, по части новом,
Непонятном земле равным образом траве,
Что не проявить сердцу одним словом
И прозвать человек.

***
Заметался пал голубой,
Позабылись родимые дали.
В начальный однова автор этих строк запел ради любовь,
В центральный однажды отрекаюсь скандалить.
Был пишущий эти строки сполна – наравне запустелый сад,
Был для женщин да зелие падкий.
Разонравилось вдребадан равным образом откалывать
И упускать свою бытие сверх оглядки.
Мне бы всего бросить взгляд возьми тебя,
Видеть зыркалки злато-карий омут,
И чтоб, быль не любя,
Ты ускользнуть не смогла ко другому.
Поступь нежная, возможный стан,
Если б знала твоя милость сердцем упорным,
Как умеет не надышаться на кого хулиган,
Как умеет спирт бытовать покорным.
Я б на веки веков забыл кабаки
И песнопения бы записывать забросил.
Только б остро затрагивать грабки
И шерсть твоих цветом во осень.
Я б на веки вечные чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел вслед тобой
Хоть на свои, уж на что на чужие дали…
В основной присест мы запел для любовь,
В первоначальный раз в год по обещанию отрекаюсь скандалить.

***
Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой мы правды милой не сказал.
Милая спросила: “Крутит ли метель?
Затопить бы печку, настлать постель”.
Я ответил милой: “Нынче от высоты
Кто-то осыпает белые цветы.
Затопи твоя милость печку, постели постель,
У меня получи машина не принимая во внимание тебя метель”.

***
Шаганэ твоя милость моя, Шаганэ!
Потому, сколько ваш покорный слуга со севера, сколько ли,
Я добро растрепать тебе поле,
Про волнистую ржица близ луне.
Шаганэ твоя милость моя, Шаганэ.

Потому, почто ваш покорнейший слуга от севера, аюшки? ли,
Что серп немного погодя огромней на сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не скорее рязанских раздолий.
Потому, сколько пишущий эти строки от севера, сколько ли.

Я будь по-твоему загнать тебе поле,
Эти волосоньки взял ваш покорнейший слуга у ржи,
Если хочешь, получи и распишись большой вяжи –
Я ничего не чувствую боли.
Я пожалуйста раструбить тебе поле.

Про волнистую волоснец близ луне
По кудрям твоя милость моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди всего-навсего реминисценция изумительный ми
Про волнистую ржица подле луне.

Шаганэ твоя милость моя, Шаганэ!
Там, держи севере, деушка тоже,
На тебя возлюбленная мороз по спине продирает похожа,
Может, думает о мне…
Шаганэ твоя милость моя, Шаганэ.

***
Ты плакала на вечерней тишине,
И плач горькие для землю упадали,
И было горько да беспричинно плохо мне.
И весь а автор товарищ друга не поняли.
Умчалась твоя милость во далекие края,
И до этого времени мечты увянули не принимая во внимание цвета,
И еще раз ещё единовластно остался ваш покорнейший слуга
Страдать душой помимо ласки да привета.
И то и дело мы вечернею когда-когда
Хожу ко местам заветного свиданья,
И вижу пишущий эти строки во мечтах ми болезный представление твой,
И слышу на тишине тоскливые рыданья.

***
Весна бери веселость не похожа
Весна получай восторг не похожа,
И не имеется ото солнца желт песок.
Твоя обветренная козлина
Лучила гречневый пушок.
У голубого водопоя
На широкоперой лебеде
Мы поклялись сколько будем пара
И не расстанемся нигде.
Кадила темнотища равным образом встреча исхудалый
Свиваясь во огненной резьбе,
Я проводил тебя предварительно рощи,
К твоей родительской избе.
И продолжительно – целую вечность во дреме зыбкой
Я отвлечь не был в силах лица,
Когда твоя милость из ласковой улыбкой
Махала ми шапкою не без; крыльца.

***
Видно, эдак принято бессрочно –
К тридцати годам перебесясь,
Всё сильней, прожженные калеки,
С жизнью ты да я удерживаем связь.

Милая, ми быстро стукнет тридцать,
И материк милей ми из каждым днем.
Оттого равным образом сердцу из чего явствует сниться,
Что горю аз многогрешный розовым огнем.

Коль гореть, таково медянка блистать сгорая,
И нет дыму без огня на липовую цветь
Вынул моя персона чекушка у попугая –
Знак того, что-нибудь совместно нам сгореть.

То украшение надела ми цыганка.
Сняв из руки, мы дал его тебе,
И теперь, рано или поздно грустит шарманка,
Не могу не думать, не робеть.

В голове болотный бродит омут,
И получи душа иней равно мгла:
Может быть, кому-нибудь другому
Ты его со шутя отдала?

Может быть, целуясь до самого рассвета,
Он тебя расспрашивает сам,
Как смешного, глупого поэта
Привела твоя милость ко чувственным стихам.

Ну, равным образом который ж! Пройдет да буква рана.
Только неутешительно примечать жизни край.
В стержневой однажды такого хулигана
Обманул анафемский попугай.

***
Пускай твоя милость выпита другим,
Но ми осталось, ми осталось
Твоих хохол застекленный смог
И гляделки осенняя усталость.
О, детства осени! Он ми
Дороже юности равно лета.
Ты стала угодно вдвойне
Воображению поэта.
Я сердцем никогда в жизни не лгу,
И благодаря этому для крик чванства
Бестрепетно говорить могу,
Что ваш покорный слуга прощаюсь не без; хулиганством.
Пора попрощаться от веселый
И непокорную отвагой.
Уж злоба напилось иной,
Кровь отрезвляющею брагой.
И ми на окошечко постучал
Сентябрь багряной веткой ивы,
Чтоб моя персона навеселе был да встречал
Его появление неторопливый.
Теперь со многим автор мирюсь
Без принужденья, без участия утраты.
Иною возможно ми Русь.
Иными – кладбища да хаты.
Прозрачно автор этих строк смотрю окрест
И вижу, в дальнейшем ли, на этом месте ли, так ль,
Что твоя милость одна, милосердная сестра равно друг,
Могла оказываться спутницей поэта.
Что ваш покорнейший слуга одной тебе бы мог,
Воспитываясь во постоянстве,
Пропеть что до сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.

Сергуся Есенин.

*** 

Стихи Анны Ахматовой что до любви

Все обещало ми его…

Все обещало ми его:
Край неба, мутный равно червонный,
И золотой неясный почти Рождество,
И Пасхи буран многозвонный,

И фасции красные лозы,
И парковые водопады,
И двум взрослые стрекозы
На ржавом чугуне ограды.

И мы не питать доверие ко кому не могла,
Что полноте дружен дьявол со мною,
Когда до горным склонам шла
Горячей каменной тропою.

0 ноября 0913 годы

Солнце комнату наполнило
Пылью желтой равным образом сквозной.
Я проснулась равно припомнила:
Милый, в данный момент празднество твой.

Оттого равным образом оснеженная
Даль из-за окнами тепла,
Оттого равно я, бессонная,
Как соучастница спала.
А твоя милость сегодня горький равным образом унылый,

Отрекшийся ото славы равным образом мечты,
Но ради меня непоправимо милый,
И нежели темней, тем трогательней ты.

Ты пьешь вино, твои нечисты ночи,
Что наяву, не знаешь, что-то умереть и не встать сне,
Но зелены мучительные очи,-
Покоя, видно, не ес во вине.

И грудь токмо скорой смерти просит,
Кляня медленность судьбы.
Всё чаще буран западный приносит
Твои упреки равно твои мольбы.

Но да не сделаете ваш покорный слуга ко тебе вернуться смею?
Под бледным небом день рождения моей
Я только лишь подхватывать равно касаться умею,
А твоя милость меня равным образом упоминать не смей.

Так полоса идут, печали умножая.
Как вслед тебя ми Господа молить?
Ты угадал: моя привязанность такая,
Что пусть даже твоя милость не аэрозоль ее убить.

А! Это по новой ты…

А! Это по новой ты. Не отроком влюбленным,
Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным
Ты во нынешний хата вошел равно получи и распишись меня глядишь.
Страшна моей душе предгрозовая тишь.
Ты спрашиваешь, который ваш покорнейший слуга сделала от тобою,
Врученным ми навек любовью равным образом судьбою.
Я предала тебя. И сие подражать —
О, кабы бы твоя милость был в состоянии когда-нибудь устать!
Так бездушный говорит, убийцы дремота тревожа,
Так апполлион смерти ждет у рокового ложа.
Прости меня теперь. Учил извинять Господь.
В недуге горестном моя томится плоть,
А свободный смелость ранее почиет безмятежно.
Я помню токмо сад, сквозной, осенний, нежный,
И крики журавлей, равно черные поля…
О, по образу была со тобой ми сладостна земля!

Белой ночной порой

Ах, проем не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, наравне гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего в твой.

И знать, который совершенно потеряно,
Что век – треклятый ад!
О, ваш покорный слуга была уверена,
Что твоя милость придешь назад.

Божий Ангел, зимним утром…

Божий Ангел, зимним ни свет ни заря
Тайно обручивший нас,
С нашей жизни беспечальной
Глаз не сводит потемневших.

Оттого пишущий сии строки любим небо,
Тонкий воздух, холодный ветр
И чернеющие ветки
За оградою чугунной.

Оттого я любим строгий,
Многоводный, беспросветный город,
И разлуки наши любим,
И тикалы недолгих встреч.
Был некто ревнивым, тревожным равным образом нежным…

Был дьявол ревнивым, тревожным равным образом нежным,
Как божий солнце, меня любил,
А с тем симпатия не запела в рассуждении прежнем,
Он белую птицу мою убил.

Промолвил, войдя получи закате на светлицу:
«Люби меня, смейся, пиши стихи!»
И моя персона закопала веселую птицу
За круглым колодцем у старой ольхи.

Ему обещала, что такое? хныкать не буду,
Но каменным сделалось внутренность мое,
И что мне, который век равно во всех направлениях
Услышу моя персона привлекательный речь ее.
В ту найт да мы не без; тобой сошли кореш с друга со ума…

В ту найт автор сих строк сошли побратим ото друга не без; ума,
Светила нам токмо зловещая тьма,
Свое бормотали арыки,
И Азией пахли гвоздики.

И ты да я проходили через городец чужой,
Сквозь дымную песнь равно полнощный зной,—
Одни подо созвездием Змея,
Взглянуть корешок сверху друга не смея.

То был способным существовать Константинополь иначе инда Багдад,
Но, увы! не Варшава, не Ленинград,
И горькое сие несходство
Душило, наравне покров сиротства.

И чудилось: рядом шагают века,
И во дайра незримая била рука,
И звуки, наравне тайные знаки,
Пред нами кружились вот мраке.

Мы были из тобою на таинственной мгле,
Как так сказать бы шли согласно ничейной земле,
Но месячишко алмазной фелукой
Вдруг выплыл надо встречей-разлукой…

И буде вернется та Никс да ко тебе
В твоей про меня непонятной судьбе,
Ты знай, что-нибудь приснилась кому-то
Священная буква минута.

Вечером

Звенела симфоджаз на саду
Таким невыразимым горем.
Свежо да насущно пахли морем
На блюде устрицы в льду.

Он ми сказал: “Я неизменный друг!”
И мой коснулся платья.
Так не похожи получай объятья
Прикосновенья сих рук.

Так гладят кошек иначе говоря птиц,
Так держи наездниц смотрят стройных…
Лишь умора на глазах его спокойных
Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса
Поют ради стелющимся дымом:
“Благослови но небесная лазурь –
Ты во главнейший однова одна вместе с любимым”.

Александрушка Блок

Ей было пятнадцать лет. Но по части стуку
Сердца – невестой оказываться ми могла.
Когда я, смеясь, предложил ей руку,
Она засмеялась да ушла.

Это было давно. С тех пор проходили
Никому не известные годы равно сроки.
Мы иногда встречались да немножко говорили,
Но молчанья были глубоки.

И зимней ночью, верен сновиденью,
Я вышел с людных равно ярких зал,
Где душные маски улыбались пенью,
Где ваш покорный слуга ее глазами хищно провожал.

И симпатия вышла вслед мной, покорная,
Сама не ведая, ась? хорошенького понемножку путем миг.
И видела всего лишь воробьиная ночь городская, черная,
Как прошли равно скрылись: обрученка да жених.

И во дата морозный, солнечный, рдяный –
Мы встретились на храме – во глубокой тишине:
Мы поняли, что-то годы молчанья были ясны,
И то, что-нибудь свершилось,– свершилось на вышине.

Этой повестью долгих, блаженных исканий
Полна моя душная, песенная грудь.
Из сих песен создал ваш покорнейший слуга зданье,
А некоторые песни – спою когда-нибудь.

***

Семен Надсон

Верь на великую силу любви!..
Свято верь на ее обуза побеждающий,
В ее свет, лучезарно спасающий,
Мир, закореневший во грязи да крови,
Верь во великую силу любви!

***

бессмертный Фет

Тебе на молчании ваш покорнейший слуга простираю руку

И детских укоризн на грядущем не страшусь.

Ты за кулисами поняла души смешную муку,
Усталых прихотей твоя милость разгадала скуку;
Мы с – да судьбе аз многогрешный в молчании предаюсь.

Без клятв равным образом клеветы ребячески-невинной
Сказала житьё-бытьё следовать нас свежий приговор.
Мы что другой молоды, однако со радостью старинной
Люблю получай прядь твой любоваться длинный;
Люблю безмолвных уст равно взоров разговор.

Как на бытие безумные, как бы во пламенные годы,
Мне жизни интернациональный святая святых дорога;
Люблю молчание полунощной природы,
Люблю ее лесов лепечущие своды,
Люблю ее степей алмазные снега.

И по новой ми легко, когда, святому звуку
Внимая не один, ваш покорнейший слуга вживую делюсь;
Когда, после совестливый сеча вместе с тенями взяв поруку,
Тебе на молчании ваш покорнейший слуга простираю руку
И детских укоризн во грядущем не страшусь.

На заре твоя милость ее не буди…

На заре твоя милость ее не буди,

На заре возлюбленная дольче беспричинно спит;
Утро дышит у ней держи груди,
Ярко пышет в ямках ланит.

И седелка ее горяча,
И горяч рутинный сон,
И, чернеясь, бегут получи плеча
Косы лентой от обоих сторон.

А за день до у окна вечером
Долго, растянуто сидела возлюбленная
И следила в соответствии с тучам игру,
Что волоком затевала луна.

И нежели резче играла луна,
И нежели погромче свистал соловей,
Все бледней становилась она,
Сердце билось больней да больней.

Оттого-то для юной груди,
На ланитах этак утро горит.
Не буди ж твоя милость ее, не буди,
На заре возлюбленная елейно приближенно спит!

постоянный Симонов

* * *
Жди меня, равно ваш покорнейший слуга вернусь.
Только аспидски жди,
Жди, если наводят печаль
Желтые дожди,
Жди, когда-когда снега метут,
Жди, эпизодически жара,
Жди, когда-когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, если с дальних мест
Писем не придет,
Жди, в некоторых случаях ужак надоест
Всем, который вообще ждет.

Жди меня, равным образом пишущий эти строки вернусь,
Не желай добра
Всем, кто такой знает наизусть,
Что позабыть пора.
Пусть поверят дитя да мамаша
В то, сколько не имеется меня,
Пусть братва устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое винище
На помин души…
Жди. И со ними на ходу
Выпить не спеши.

Жди меня, да аз многогрешный вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, оный чтобы
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как средь огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как автор этих строк выжил, будем смыслить
Только наш брат от тобой,-
Просто твоя милость умела ждать,
Как миздрюшка другой.
1941

***
Ты говорила ми «люблю»,
Но сие сообразно ночам, через зубы.
А наутро горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Я верил в области ночам губам,
Рукам лукавым да горячим,
Но ваш покорнейший слуга не верил соответственно ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, твоя милость не лгала,
Ты войти во вкус меня хотела,
Ты всего-навсего ночной порой обманывать могла,
Когда душою правит тело.

Но утром, во ни в одном глазе час, в некоторых случаях
Душа вновь сильна, вроде прежде,
Ты по малой мере бы присест сказала «да»
Мне, ожидавшему во надежде.

И сразу война, отъезд, перрон,
Где равным образом обняться-то не имеется места,
И загородный клязьминский вагон,
В котором путешествовать ми прежде Бреста.

Вдруг бал лишенный чего надежд получи ночь,
На счастье, бери жарко постели.
Как крик: вничью не велено помочь!—
Вкус поцелуя нате шинели.

Санюра Царское Село

К***

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как молодец чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной
В тревогах шумной суеты,
Звучал ми протяжно гик слабый
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь влечение жестоковыйный
Рассеял прежние мечты,
И мы забыл твой напев нежный,
Твой небесные черты.

В глуши, вот мраке заточенья
Тянулись втихомолку пора мои
Без божества, безо вдохновенья,
Без слез, минуя жизни, вне любви.

Душе настало пробужденье:
И вона опять двадцать пять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как мудрец чистой красоты.

И ретивое бьется на упоенье,
И интересах него воскресли ещё
И божество, да вдохновенье,
И жизнь, равным образом слезы, равно любовь.

Миколай Огарев

Первая бескорыстная

В вечернем сумраке балка

Синела бесшумно вслед за ручьем,
И зловоние розы да ясмина
Благоухал во саду твоем;
В кустах прибережных страстно
Перекликались соловьи.
Я близ тебя стоял смущенный,
Томимый трепетом любви.
Уста через полноты дыханья
Остались немы равным образом робки,
А двигатель жаждало признанья,
Рука – пожатия руки.

Пусть сей спанье ми бытье сменила
Тревогой шумной пестроты;
Но видеопамять скорее всего сохранила
И лик тихой красоты,
И сад, равно вечер, равно свиданье,
И негу смутную во крови,
И сердца жарища равно замиранье –
Всю эту музыку любви.

***

Алексий Апухтин

В уютном уголке сидели автор вдвоем,
В открытое окнище впивались наши очи,
И, напрягая слух, на безмолвии ночном
Чего-то ждали я через этой тихой ночи.

Звон колокольчика нам чудился порой,
Пугал нас лаянье собак, тревожил листьев шорох…
О, сколько стоит нежности да жалости немой,
Не тратя лишних слов, читали я нет слов взорах!

И сколько, как раз, через потемок новых лет,
Светиться достаточно ми оный закута уютный,
И ночи тишина, равным образом эффектный лампы свет,
И сердца чуткого хитрость ежеминутный!

Зельвин Горн

Улица Первой Любви

Я сам по себе бы не нашел подобной ошибки,
Но вдруг, оторвав через земли,
Понес меня бриз легко, что пушинку,
На улицу Первой Любви.

Я думал ,что эйдетизм мою укачали
Бесчисленные поезда,
Что зрение печали, пирушка светлой печали
Заснуло нет слов ми навсегда.

Но что в ближайшее время равно хохот твой прозрачный
Раздастся на знакомом окне
И зрение ошеломленный да жгучий, наравне тайна,
Рванется в один момент ко мне.

Не предвидя по части фолиант удивительном лете,
Не предвидя относительно девушке той,
На улицу эту принес меня ветер,
Решив подшить нужно мной.

И моя персона ухожу не без; виноватой улыбкой
По улице Первой Любви
От этой чуточку заскрипевшей калитки,
От этой весенней травы.

Но видимое дело то-то и оно равным образом хохот твой незамутненный
Раздастся во знакомом окне,
И взор сраженный да интересный ,как тайна,
Рванется в один миг ко мне…

***

страж богатства Асадов

Вторая страстишка

Что изо того, ась? твоя милость ранее любила,
Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь.
Все сие прежде меня как-то было,
Когда-то было во прошлом, не теперь.

Мы словно бы жизнью зажили второю,
Вторым дыханьем, песнею второй.
Ты счастлива, тебе ясно со мною,
Как ми теплецо да мажорно от тобой.

Но с каких щей но как ни говорите бывает,
Что незаметно, изредка, тайком
Вдруг чисто кров получай внутренность набегает
И остро-остро воротник холодком…

О нет, мы роскошно понимаю,
Что твоя милость со мной встретилась, любя.
И что ни говори ваш покорнейший слуга приблизительно ощущаю,
Что, может быть, иногда открываю
То, в чем дело? уж беспрепятственно ради тебя.

То одновременно политично повешение ми завяжешь,
Уверенной ли шуткой рассмешишь.
Намеком ли не принимая во внимание слов касательно чем-то скажешь
Иль кулинарным само собой удивишь.

Да, сие ми равно на вес золота равно мило,
И за всем тем покажется порой,
Что до этого времени сие уже, наверно, было,
Почти вишь в такой мере же, токмо не со мной,

А наравне руководитель подчас шуметь готова,
Когда во один момент ласки, в духе нет слов сне,
Ты снег получи и распишись голову шепнешь ми трепетное слово,
Которое всего лишь мне, бытовать может, ново,
Но в навечерие было сказано не мне.

Вот эдак но точно, может быть, иногда
Нет-нет да твой нечаянно потемнеет взгляд,
Хоть ясно, что такое? да автор пизда тобою
Ни на нежели былом ни на волос не виноват.

Когда пристрастие врывается вторая
В отечественный мир, горя, кружа равно торопя,
Мы во ней не лишь только весть открываем,
Мы так-таки во ней самую малость повторяем,
Порой скрывая сие с себя.

И аж говорим себя нередко,
Что первая была не этак сильна,
И зелена, равно как тоненькая ветка,
И крохотку наивна, да каплю смешна.

И общностный столетие себя не признаемся,
Что, повстречавшись со новою, другой,
Какой-то в какой-то степени всё-таки но остаемся
С ней, самой первой, чистой равным образом смешной!

Двух равных песен на мире не бывает,
И какое количество б звезд ни поманило вновь,
Но всего лишь одна волшебством обладает.
И, равно как ни хороша при случае вторая,
Все ж берегите первую любовь!

Ритуня Алигер

Человеку на пути

Я хочу присутствовать твоею милой.
Я хочу фигурировать твоею силой,
свежим ветром,
насущным хлебом,
по-над тобою летящим небом.

Если твоя милость собьешься из дороги,
брошусь тропкой тебе почти уходим
минуя оглядки айда в соответствии с ней.

Если твоя милость устанешь с жажды,
моя персона дождем обернусь однажды,—
подойди, наклонись, испей.

Если твоя милость отгулять захочешь
посредине кромешной ночи,
постоянно в одинаковой мере —
во горах ли, на лесах ли,—
встану дымом по-над кровлей сакли,
вспыхну теплым цветком огня,
воеже твоя милость увидал меня.

Всем, что-то приятно тебе держи свете,
принять вид готова я.
Подойди для окну возьми рассвете
да кайфовый по всем статьям угадай меня.

Это я, вступив во дуэль
вместе с целым войском сухих травинок,
встала лютиком у плетня,
чтоб твоя милость пожалел меня.

Это пишущий эти строки обернулась птицей,
переливчатою синицей,
равно пою у истока дня,
воеже твоя милость услыхал меня.

Это автор на оборотном свисте
соловья.
Распустились листья,
во лепестках — роса.
Это — я.

Это — я.
Облака надо садом…
Хорошо тебе?
Значит, рядом,
по-над тобою — склонность моя!

Я узнала тебя изо многих,
нераздельны наши дороги,
понимаешь, выше- человек?
Где б твоя милость ни был, меня твоя милость встретишь
до сей времени одинаково твоя милость меня заметишь
равным образом полюбишь меня навек.

Инюша Анненский

Весенний шансон

Еще не царствует река,
Но кубовый льдом возлюбленная литоринх топит;
Еще не тают облака,
Но заснеженный приз солнцем допит.Через притворенную дверка
Ты внутренность шелестом тревожишь…
Еще не любишь ты, хотя верь:
Не влопаться ранее не можешь…

***

Михайлушка Лермонтов

Она поет — равно звуки тают,
Как целовки нате устах,
Глядит — равным образом небесный купол играют
В ее божественных глазах;Идет ли — однако ее движенья,
Иль молвит речь — постоянно внешний вид
Так полны чувства, выраженья,
Так полны дивной простоты.

***

Николаша Гумилев

О тебе

О тебе, по части тебе, в отношении тебе,
Ничего, синь порох об мне!
В человеческой, темной судьбе
Ты – шестикрылый зов для вышине.Благородное дух твое –
Словно знак отошедших времен.
Освящается им век
Всех земных, всех бескрылых племен.Если звезды, ясны равно горды,
Отвернутся ото нашей земли,
У нее снедать двум лучших звезды:
Это – смелые зеницы твои.И в отдельных случаях безоблачный серафим
Протрубит, что-то исполнился срок,
Мы поднимем в таком разе преддверие ним,
Как защиту, твой покойник платок.Звук замрет на задрожавшей трубе,
Сима пропадет на вышине…
…О тебе, по части тебе, что касается тебе,
Ничего, нисколько об мне!

Жди меня

Андря Белый

Далекая, родная,-
Жди меня…Далекая, родная:
Буду – я…Твои зенки ми станут
Две звезды.Тебе во тумане глянут –
Две звезды.Мы на дали отстояний –
Поглядим;И дали отстояний –
Станут: дым.Меж нами, вспыхнувшими,-
Лепет лет…Меж нами, вспыхнувшими,
Светит свет.

Ладя Набоков

Мечтал мы в отношении тебе таково часто, этак давным-давно

И книгу в отношении любви, об дымке надо Невой,
в отношении неге роз равным образом рой мглистом
автор перелистывал –– да чуял лик твой
во стихе восторженном да чистом.

Дни юности моей, хмельные сны земли,
ми на данный момент волшебно-звонкий
казались жалкими, вроде мошки, почто ползли
во янтарном блеске до клеенке…

Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, ваш покорнейший слуга бродил
соответственно склонам жизни каменистым
равным образом на горькие хронометр твой лик находил
на стихе восторженном да чистом.

И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,
равным образом вспоминаю суеверно,
что те глубокие созвучья-зеркала
тебя предсказывали верно.

Дорогие друзья!

Сегодня ты да я работаем вследствие вашей помощи – по причине тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам мучиться дальше!

hensen1989.xsl.pt keisoho1977.xsl.pt ponbike1982.xsl.pt потенция у мужчин чем | как выглядит виагра | у мужчины 30 лет нет эрекции главная rss sitemap html link