A- A A+



На главную

К странице книги: Войнович Владимир. Жизнь да необычайные похождения солдата Ивана Чонкина. Претендент бери престол.



Вавуся Войнович

Претендент в трон

Часть первая

От тюрьмы верно сумы…

0

Нач. АХО тюрьмы № 1

т. ТИМОФЕЕВУ С. П.

Для помыва з/к Чонкина И.В. прошу Вашего меры относительно выдаче мыла хозяйственного – 00 гр.

Ст. назерщица ПОТАПОВ

Зав. складом т. КУДЕЯРОВОЙ

Выдать для того помыва з/к Чонкина мыла жидкого 05 гр.

ТИМОФЕЕВ

Заведующей баней № 1

Долговского райкоммунхоза

т. ФРУКТ

Прошу заручиться санобработку да помыв з/к Чонкина из выделением для того этой цели воды горяче-холодной малограмотный не так 0 (восьми) шайко-объемов.

Нач. АХО тюрьмы № 1

СПРАВКА

Чонкин И. В. санобработку прошел.

Завбаней С. ФРУКТ

ОПИСЬ ИМУЩЕСТВА, НАХОДЯЩЕГОСЯ В КАМЕРЕ № 1 ТЮРЬМЫ № 1

0. Нары простые деревянные – 0 яруса

0. Табуретка простая деревянная – шт. 0

0. Судно канализационное деревянное (параша) – шт. 0

Ст. блюститель ПОТАПОВ

Примечание. Лица, виновные во предумышленной порче, иначе порче соответственно неосторожности, другими словами на иных действиях, которые могли бы повергнуть ко порче социалистического имущества, будут говорить обязательность по части законам военного времени.

Командиру войсковой части

полевая почтовое отделение № 249814

Срочно, по секрету

0 сентября во селении Красное арестован в соответствии с обвинению на дезертирстве воин вашей части солдат Чонкин И. В. При аресте у обвиняемого изъята оружие Мосина образца 0891/30 г. да патроны для ней во количестве – шт. 0. Прошу спешно сообщить, когда, возле каких обстоятельствах обвиняемый скрылся изо части не без; приложением личной характеристики.

ВРИО начальника отдела НКВД Долговского района летешник ФИЛИППОВ

ВРИО начальника

отдела НКВД

Долговского района

лейтенанту ФИЛИППОВУ

Срочно, секретно, со спецкурьером

В отчёт для ваш просьба сообщаю: солдат Чонкин Иваха Васильевич был направлен на станица Красное про несения караульной службы объединение охране самолета «У-2» 034805321, потерпевшего аварию равным образом совершившего вынужденную посадку рядышком указанного населенного пункта. При себя имел винтовку Мосина образца 0891/30 годы равно патроны ко ней во количестве шт. 00.

В результате вероломного нападения фашистской Германии бери Советский Союз кусок получила миссия немедленно переселяться на оторвановка военных действий. В крыша вместе с невозможностью своевременного отзыва рядового Чонкина ко месту службы новый зачислен на списки пропавших помимо вести. Вместе вместе с тем авторитетная совет на составе подполковника Опаликова С.П. (председатель), техника-капитана Кудлая Ю.И. равным образом старшего моториста сержанта Чебурданидзе А.Г., изучив соответствующую документацию, пришла ко заключению, почто заданный летательный штат подлежит списанию поскольку полной выработки им самолето – равно моторесурса (акт заочной технической экспертизы прилагается).

Полностью доверяя органам следствия, хозяйничанье части просит проинформировать окончательное расшивка за делу Чонкина И.В.

Командир войсковой части полевая корреспонденция № 249814 п/полковник ПАХОМОВ
ХАРАКТЕРИСТИКА

Рядовой Чонкин Иваша Васильевич, 0919 возраст рождения, русский, холостой, беспартийный, получение незаконченное начальное, проходил службу во войсковой части № 249814 вместе с ноября 0939 года, исполняя круг обязанностей ездового. Во времена прохождения службы отличался недисциплинированностью, разгильдяйством, халатным отношением для своим служебным обязанностям. За неоднократные нарушения воинской дисциплины равным образом нарушение Устава РККА имел 04 взысканий (впоследствии снятых).

Обладая низким образованием равным образом узким кругозором, сверху занятиях по части политической подготовке проявлял пассивность, конспекта безграмотный вел, погано разбирался на вопросах текущей политики да теоретических положениях научного коммунизма.

Общественной работой безграмотный занимался.

Политически выдержан, этично устойчив.

Командир в/ч п/п № 249814 п/полковник ПАХОМОВ Комиссар части ст. политрук ЯРЦЕВ

Начальнику управления НКВД

в области …ской области

подполковнику тов. ЛУЖИНУ Р.Г.

В отзыв нате Ваш требование (исх. № 014/209) сообщаю: заказ держи интернирование Чонкина И.В., обвиняемого на дезертирстве, был выписан получай основании заявления ради подписью «жители д. Красное» бывшим начальником нашего учреждения капитаном Милягой А.П. равным образом санкционирован райпрокурором т. Евпраксеиным П.Т.

Во минута ареста обвиняемый присутствие содействии своей сожительницы Беляшовой А. оказал вооруженное сопротивление, во результате которого лычка Свинцов получил тяжелое ранение.

Капитан Миляга, прибывший ко месту происшествия позднее, спустя время бежал равно погиб быть далеко не выясненных ноне обстоятельствах.

В сегодняшний день сезон громило захвачен равно содержится около стражей во тюрьме № 1 города Долгова. Прошу дальнейших указаний.

Лейтенант ФИЛИППОВ

0

– Давай, давай отсюда дальше! – потребовали сверху.

– Дальше-то? – Чонкин задумался.

Вся кессон № 1 страстно ждала продолжения.

Время было – в дальнейшем отбоя. Чонкин лежал сверху средних нарах посередь блатным пареньком Васей Штыкиным по части прозвищу Штык равно богато Калюжным, пожилым дядькой вместе с вислыми усами.

Чонкин пытался надуматься из мыслями, его торопили, сбивали не без; толку, кричали внизу равным образом сверху: «Ну телись а ты, падло!», что дьявол был коровой.

– Ну вот, – сказал он, поправляя перед собою шинель, – сижу, значит, ваш покорный слуга из стремительно во кабинке, Нюрка очередь заворачивает, бутылки летят, а сии кричат «сдавайся!» А по образу но сдаваться, автор ж далеко не могу, пишущий эти строки сверху посту, ми ж невыгодный положено. И после этого снег нате голову кое-что ка-ак сверканет, равным образом что-то около у меня на голове по сию пору поплыло, равным образом сделалось приближенно хорошо, равно ниже нисколько малограмотный помню, лежу по образу мертвый.

Вся ячейка притихла, по образу бы почтив молчанием кэш Чонкина, а крутой Калюжный, в горизонтальном положении держи спине, ахнуть отнюдь не успеешь перекрестился равно сказал тихо: «Царствие небесное».

– Ну вот, – помолчав, продолжал Чонкин, – очинаюсь сие я, значит, во животе бурчит, понималка личиной чужая, открываю тараньки равным образом вижу передо мной…

– Черт, – подсказал некоторый снизу, же получи и распишись него цыкнули, равно некто умолк.

– Не черт, – поправил Чонкин, – а генерал.

– Ха-ха, генерал, – засмеялись сделано наверху. – А может, маршал?

– Закрой хлебало! – оборвали равно этого.

– Закрой, – сказал да Чонкин. – Ну вот. Я да своевольно поначалу малограмотный поверил равно говорю: «Нюрка, сие а генерал». А дьявол мне: «Да, – говорит, – сынок, моя особа равным образом есть, – говорит, – генерал». Ну, моя персона встаю, калган гудит, но, в качестве кого положено, пилотку поправил, руку ко виску… – Чонкин приподнялся получи и распишись локте и, вроде бы вытягиваясь хуй воображаемым начальством, для всю камеру прорявкал: «Товарищ генерал, следовать момент вашего отсутствия никакого присутствия никак не было». А он… – Чонкин обмяк равно усталым, постольку-поскольку пусть даже старческим голосом изобразил: «Спасибо, сынок, вслед за службу». И сымает из себя… ну, это…

– Штаны, – подсказали из-под нар.

– Дурак, – оскорбился Чонкин после своего генерала. – Не штаны, а этот… Ну, кривой такой… ну, орден.

Штык получай своем месте заерзал, приподнялся, наклонился по-над Чонкиным.

– Орден? – переспросил недоверчиво.

– Орден, – подтвердил Чонкин.

– Какой?

– Ну, этот… Ну, Красного этого…

– Знамени?

– Ну да. Ну, Знамени.

Штык поднес ко носу Чонкина руку со скрюченным указательным пальцем:

– На, разогни.

– Чего это? – ожидая подвоха, Чонкин исподлобья смотрел сверху склоненный палец.

– Да разогни же.

– А бери кой?

– Разгинай, далеко не бойся.

Пожав плечами, Чонкин разогнул. Он никак не знал этой нехитрой шутки да малограмотный понял, отчего постоянно смеются.

– Ну равным образом свистун, – сказал Штык. – Генерал, орден…

– Не веришь? – оскорбился Чонкин. – Да чисто а ж она, дырка.

– За шпигорь зацепился, – сказал Штык.

– Штык! – окликнули его снизу. – Отвали, падло, малограмотный мешай человеку. Давай, Чонкин, трави, отнюдь не тушуйся.

– А давай вас! – махнул рукой Чонкин.

Он обиделся, замолчал и, встав получи карачки, целый век расправлял милиционер возьми узком пространстве в кругу Штыком да как король Калюжным. Его звали, ему обещали вяще малограмотный перебивать, его упрашивали, симпатия отнюдь не ломался, некто легко молчал, думал. Защищая принадлежащий пост, спирт никак не знал, в чем дело? совершает нечто особенное, а нынче по части интересу слушателей равным образом аж в соответствии с их недоверию понял, ась? совершил черт знает что особенное да пусть даже на частный лад выдающееся, а видишь невыгодный верят, равно некому подтвердить.

Народ во камере был разношерстный. Некий индивидуум, которого звали что-то Манюней, сказал Чонкину:

– За дезертирство сие тебе враз вышку дадут, расстреляют.

– Манюня! – окликнул его ориенталист (в Долговской тюрьме были народище самых диковинных профессий) Соломин. – Перестаньте ужас человека.

– Да пишущий эти строки далеко не пугаю, – возразил Манюня. – Я говорю: единожды дезертирство, значит, вышка. Это разве б он, скажем, во самоволку трогай или, допустим, через эшелона отстал, неужели тогда, конечно, не возбраняется бы ограничиться буллит ротой, а когда-никогда дезертирство, верно до настоящий поры вместе с сопротивлением властям, тута олигодон минуя вышки никак… – Манюня помолчал, подумал. – Ну, вообще-то неотложно смертная казнь гуманный. Раньше-то было как. Раньше тебя выводят изумительный двор; отсоединение вместе с винтовками, прокурор, доктор. Приговор читают, лупилки завязывают, дальше командуют: «Отделение, приготовиться!» Жуть! Теперь постоянно отнюдь не так. Теперь гуманно. Повели тебя, скажем, во баню, а в соответствии с дороге – хлоп во затылок, равно все. Охо-хо! – зевнул он. – Поспать, сколько ли.

Народ вновь крутился получи нарах, переговариваясь что касается томишко насчёт сем, перекидываясь шуточками. Грузин Чейшвили рассказывал, в качестве кого получи воле жил моментально вместе с двумя певицами. Другой бас излагал долговременный да неинтересный анекдот, все смысл которого заключалась на том, ась? на нем действовали русский, израильтянин да цыган.

– Когда ми случается трудно, – сказал был налицо учитель марксизма-ленинизма Зинаха Борисович Цинубель, – пишущий эти строки денно и нощно читаю Ленина.

– Легче становится? – спросил кто-то.

– Напрасно иронизируете, – отозвался Цинубель. – Когда-нибудь вас поймете, что-нибудь у Ленина снедать ответы сверху однако вопросы.

– А после почто сидишь, батя? – спросил Чонкин пана Калюжного.

– А форо його знае. За якийсь процкизм, чи шо, – легкомысленно ответил Калюжный.

– И давно?

– Та давно. З тридцять четвэртого року. Только попервоначалу автор этих строк сыдив следовать воровство, ради мошенничество, следовать бродяжничество, а пока что от следовать процкизм.

– А держи волю хочется? – спросил Чонкин.

– На волю? – удивился Калюжный. – Ни. А шо после этого хорошего?

– Как? – всполошился Чонкин. – Дак что но почему хорошего? Ну, там… это… солнышко светит, птички поют.

– А сверху шо тоби та птичка? Шоб вона тоби в голову какнула?

Чонкин растерялся равно безграмотный знал, что такое? ответить.

– Ото ж уси кажуть: воля, воля, – развивал свою тезис поляк Калюжный, – а разобраться, приблизительно вона никому да безвыгодный нужна. Тут тэбэ наутро разбудылы, несут баланду. Много чи мало, а принесут. А возьми воли хто тоби принесе? Та никто. В мене жинки немае, а сеструха пише письма. Цей пид товарник попав, другий с пьянки вмер, незаинтересованный утонув, четвертый ше шось… И це ж токмо во мирное время. А колы война, ведь ще хуже. Тут свистить, туточки бабахае, та твоя милость шо! У тюрьми луче. Тут люды яки сидять – профессура! А получай воле шелупень одна осталась, ей-бо!

Фавн Калюжный уже целую вечность убеждал Чонкина во преимуществах тюремной жизни, сразу как со неба свалился смолк для полуслове равным образом захрапел.

Чонкин повернулся возьми другой породы бок, внешне ко Штыку, подтянул ко подбородку колени, накрылся свободной полой шинели, полежал – неудобно. Спина прикрыта, прежде открыт, на недро дует. Лег держи спину, попробовал обе полы возьми себя со двух боков натянуть, вдругорядь бери весь неграмотный хватает. Лег возьми коммунистический бок, фас скатка для себя завернул, хребет мерзнет. А на срок вертелся, шинелишка внизу сбилась на единственный комок, пришлось ещё в карачках ползать, вызывая немилость равным образом пана Калюжного равным образом Штыка.

Всегда считал себя Чонкин неприхотливейшим существом, а тут, ко собственному удивлению, обнаружил, в чем дело? следовать момент жизни у Нюры разнежился, привык для пуховой подушке, пуховой перине да ватному одеялу. Здесь ему было равно тесно, равным образом жестко, да холодно.

Поэты-романтики-орденоносцы что песку в море лирических стихов насочиняли что касается солдатской шинели, так сказать нате ней упоительно спать, зараз ею но укрываясь. А покамест лучше, кабы делается сие нате снегу другими словами на крайнем случае подина дождем, так очищать с намерением возлюбленная была неотменно равно мокрая, да пулями пробитая, равным образом как-либо на боях обожженная. Вот тогда-то, мол, заснуть бери ней равным образом ею а прятаться архи литоринх романтично. Романтично, это, пожалуй, да, же сказать, чтоб адски олигодон удобно, это, конечно, нет.

Крутился Чонкин, крутился – понемногу раз как-то устроился, однова особенно съежился, некогда примирился вместе с жесткой реальностью, осознав, что, в качестве кого ни плоха милиционер интересах спанья, голые настил – хуже. Приспособился, приладил щеку ко завернутому рукаву равным образом заснул во здорово скрюченном положении.

И на правах токмо впал на забытье, приближенно сразу, а может быть, хоть отнюдь не решительно сразу, может быть, по мнению прошествии какого-то времени, приснилось ему, в чем дело? малограмотный сжатый сверху нарах да завернувшись на шинелька спирт лежит, а получи и распишись пуховой перине, по-под ватным одеялом да от Нюрой. Лежит Нюра из ним рядом, пышет жаром, вроде печка, равно пахнет вкусно, вроде мармелад. И потянулся дьявол томно ко Нюре, прижался для ней, положил руку получи и распишись спину, а следом ниже, а вторая лапка ранее шарила в томик но уровне, же из другой породы стороны. И, ухватившись вслед все, бери аюшки? рук хватало, воспылал возлюбленный неодолимым желанием, задышал в глубину равно часто, кинулся получи Нюру со рычанием равно впился во нее, по образу паук.

Он никак не понял, благодаря чего возлюбленная сопротивляется, зачем отпихивается коленями да руками, тем невыгодный менее невыгодный всего-навсего ему из ней, хотя равно ей не без; ним было всякий раз хорошо.

Он пытался переломить ее сопротивление, да симпатия схватила его вслед за горло, возлюбленный проснулся равным образом увидел накануне собой Штыка.

– Опять, сука, педрило попался, – шипел равно плевался Штык. – Что ваш брат ко мне, падлы, липнете!

Проснулись, заворочались нате нарах другие. Кто-то вверху спросил, что такое? происходит, видоизмененный речь заторможенно ответил:

– Новенький Штыка хотел трахнуть.

– А-а, – отозвался стержневой альт сверх удивления: видать, в этом месте ко всему постоянно привыкли.

Чонкин впросонках тряс головой, пялился получи и распишись Штыка, далеко не понимая, во нежели дело, а рано или поздно разобрался, сконфузился.

– Нюрка наснилась, – объяснил некто равным образом повернулся получай прочий бок, чтоб избежать повторения неприятности. Штык как и задом ко нему повернулся да медленно уже по неизвестной причине бухтел, нонче неграмотный заснул, а Чонкин лежал, досадуя, аюшки? круглым счетом неприлично безвыездно получилось, так помаленьку неудовлетворенность его ослабла, равным образом симпатия в который раз заснул.

И опять, по образу ни вот так фунт (а впрочем, который олигодон тогда странного?), приснилась ему пуховик равным образом подушка, приснилось ватное одеялишко да Нюра подина ним. Помня изумительный сне, что, обнимая Нюру, получил симпатия на отрицание какую-то неприятность, Чонкин бери нынешний крат протяжно лежал недвижно, однако дух Нюриного тела да волны жара, идущие через нее, вновь его одурманили, опьянили, дьявол потянулся для ней робко, в дальнейшем смелее, равно возлюбленная нате оный единовременно невыгодный противилась, равно возлюбленная потянулась для нему. И во тела их коснулись союзник друга соответственно всей длине, да вжались доброжелатель во друга, равным образом его обрезки быстро оглаживали равно мяли ее, а ее грабки так но самое делали со ним, равным образом несмотря на то показалась симпатия ему какой-то костлявой да жесткой, накинулся некто нате нее, впился на ее цедилка своими губами, равным образом симпатия его целовала, да симпатия остервенело дышала, равным образом возлюбленная возбужденно шептала отчего-то по-украински:

– Ты мэнэ хочешь?

– Хочу! Хочу! – знойно выдыхал Чонкин.

Ошалев совершенно, симпатия грыз ее губы, возлюбленный касался языком ее языка, равно единственное, зачем ему безотлагательно мешало, что-нибудь раздражало его, были ее усы.

– Зачем тебе усы? – спросил симпатия недоуменно.

– А шоб тэбэ имы колоты, – растерянно хихикнула Нюра, равным образом он, просыпаясь, увидел решительно около отвратительное личико пана Калюжного, который, целуя его взасос, одной рукой прижимал ко себя его голову, а второй шарил во книжка месте, слабо Чонкин безвыгодный допускал вновь никого, в дополнение Нюры.

– Ты что? Ты что? – забормотал Чонкин, отпихивая да убирая блудливую руку Калюжного. – Тронутый, зачем ль?

– Та спокойнее ты, – в испуге зашептал пшек Калюжный. – Хлопцив разбудишь.

– А ась? твоя милость лезешь? – сердился Чонкин. – Чего лезешь?

– Тю сверху тэбэ! – возмутился во свою ряд Калюжный. – Та кому твоя милость нужен. Сам пристае так до самого одного, ведь накануне другого. Тю!

Опять над головой завозились, равно неизвестно кто спросил, что-нибудь происходит. И вторично бог знает кто сказал, почто новенький хотел отшампурить пана Калюжного.

– Так спирт равным образом накануне нас поспешно доберется, – предположил узловой голос, впрочем, целиком беззлобно.

Чонкин, раздосадованный, спустился долу равно сел промежду камеры для табуретку. На ней, клюя носом равно ерзая, просидел накануне подъема.

0

После завтрака вошел на камеру со сна вертухай, ткнул пальцем во Чонкина:

– Ты! – равным образом до этот поры на кого-то: – И ты, для выход!

– С вещами? – засуетился тот, второй, крошечный хлюпкий единица не принимая во внимание двух верхних зубов.

– С клещами, – кротко сказал вертухай. – Когда вместе с вещами, по мнению фамилии вызывают.

Он привел их во уборную, довольно-таки грандиозное расположение от двумя дюжинами дырок во цементном полу.

– На уборку даю сороковничек минут, – сказал вертухай. – Ведра, метлы равно одежда во углу.

С этими словами спирт вышел. Чонкин равным образом его коллега остались защищать побратим наперерез кому/чему друга, коптеть безвыгодный спешили.

От резкого запаха хлорки да застоявшейся мочи свербило во носу, слезились зенки равно кружилась хоть сколько-нибудь голова.

Напарник Чонкина, равно как сделано сказано, был маленького роста, может быть, пусть даже слабее Чонкина, пускай бы да сам по себе Чонкин, как бы читатель, вероятно, помнит, в свою очередь отнюдь не великан. Но держался коллега прямо, развернув рамена равно выпятив узкую грудь. При маленьком росте у него была крупная один не без; выдающейся прежде всего нижней челюстью да внимательными немигающими глазами.

Когда товарищ улыбнулся, сие было эдак неожиданно, зачем Чонкин пусть даже вздрогнул. Напарник, улыбаясь Чонкину, безвыгодный второпях засунул руку во карман, казалось, дьявол вынет оттудова пистолет, однако вынул симпатия нечеткий пронзительный портсигар, нажал кнопку, песенка спета отщелкнулась, во портсигаре лежали папиросы «Казбек».

– Прошу! – сказал накурник да протянул сигаретница Чонкину.

Смутившись единаче больше, Чонкин сунул руку во портсигар, долготно ковырялся на нем своими корявыми пальцами, к концу вытащил одну папиросу из-под резинки. Он до второго пришествия ее разглядывал, по образу небольшое чудо, – такие папиросы симпатия равным образом для воле видел токмо издалека.

Закурили. Чонкин зажал папиросу, как бы цигарку, большим равным образом указательным пальцами, коллега держал по-интеллигентному – среди указательным равно средним пальцами. С аппетитом затянувшись равным образом пустив дымище ровными кольцами, накурник ещё улыбнулся Чонкину равным образом сказал:

– Позвольте представиться: Запятаев Игоша Максимович, латинский шпион.

Чонкин посмотрел нате него вместе с любопытством, так невыгодный сказал ничего.

– Не верите? – усмехнулся шпион. – А мы во вы махом поверил. Потому что такое? моя история, суще целиком реальной, выглядит значительно фантастичнее вашей. Да-да, безграмотный удивляйтесь. Вот вы, например, как их уничтожили?

– Их? – переспросил Чонкин. – Кого это?

– Я имею во виду большевиков. Кого но еще? – пояснил Запятаев, до некоторой степени раздражаясь.

– Большевиков? – заново безвыгодный понял Чонкин.

– Слушайте, Чонкин, – возбудился Запятаев, – ваш покорнейший слуга а вы безграмотный следователь. Зачем ваша милость со мной дурака валяете? Вы минувшее рассказывали, вроде сражались вместе с целым полком. Было сие alias нет?

– А аюшки? ж, моя особа обманывать буду? – обиделся Чонкин.

– Я да малограмотный говорю, что-нибудь врете. Я верю. Именно почему автор этих строк равным образом спрашиваю: в какой мере ваша милость их уничтожили?

– Так тем неграмотный менее нисколько.

– Вот-вот, – обрадовался шпион. – Как в один из дней для этому пишущий эти строки равным образом клоню. У вам были пулемет, винтовка, ряд пистолетов, ваша сестра стреляли равным образом никак не убили ни одного. А почему? – Он смотрел сверху Чонкина, крохотку вприщурку равным образом хоть сколько-нибудь потряхивая головой, с лица показывая, в чем дело? отказ ему вполне ясен, однако возлюбленный хочет прослышать его через Чонкина. – Почему?

– Не попал, – сказал Чонкин растерянно. Сейчас ему получается аж неловко, зачем возлюбленный оказался таким растяпой.

– Вот видите! – с удовольствием сказал Запятаев. – Ни одного. Не попали. Ну, а разве б равным образом попали, так сколь могли бы убить? Одного, двух, трех, неужто десяток ото силы. То питаться сие во лучшем случае. А во я… – Он переложил папиросу с правой щипанцы на левую, отчетливо нагнулся и, как бы фокусник, извлек изо штанины какой-то чуточный предмет, оказавшийся огрызком химического карандаша.

– Вот, – возвышенно сказал Запятаев да потряс огрызком надо головой. – Вот оно, современное оружие, которое пострашнее пулемета равно пострашнее картечи. Этот наука моя персона берегу, в качестве кого священную реликвию. Он достоин того, ради существовать помещенным на пинакотека держи самое видное место. Этим безобидным держи внешность предметом пишущий эти строки вывел изо строя равным образом уничтожил полк, дивизию, может быть, ажно армию.

Чонкин посмотрел чутко бери огрызок, держи тщедушного Запятаева. «Псих какой-то», – подумал он, холодея.

– Теперь ваша милость ми невыгодный верите? – улыбнулся шурупящий Запятаев.

– Верю, верю, – на живую руку сказал Чонкин. Затянувшись концевой раз, возлюбленный затоптал недокурок да чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел на угол, идеже стояли неудовлетворительно ведра равно до некоторой степени метел.

– Нет, ваша сестра послушайте, – засуетился Запятаев, хватая его следовать рукав.

– Опосля. – Чонкин выбрал метлу получше, взял беспогодица равным образом уходите на другой породы пеленг ко водопроводному крану.

– Да послушайте же! – побежал вслед ним Запятаев. – Вам бросьте интересно.

– Некогда, – сказал Чонкин. – Работать надо.

Набрав воды, некто поставил магеринг нате пол, обмакнул на него метлу да сделай так качать ею по стены.

– Ну, равно как хотите.

Запятаев обиделся, спрятал сангина равным образом в свой черед чтоб автор этих строк тебя больше не видел вслед метлой да ведром.

Некоторое времена трудились молча. Чонкин махал метлой равно из опаской, так никак не не принимая во внимание любопытства поглядывал возьми Запятаева. Обладая конкретным воображением, спирт попытался помыслить себя вооруженное поперед зубов воинство да маленького Запятаева, размахивающего своим огрызком.

– Это ж надо, – засмеялся Чонкин. – Карандашом, говорит, дивизию. Ну равно сказанул!

– Если бы вас послушали, – сказал Запятаев обиженно, – вас бы согласились, почто на этом ни аза невероятного нет.

– Ну ладно, валяй, рассказывай, – по-рыцарски согласился Чонкин. Он понял, который даже если Запятаев, может, равным образом псих, да во данных условиях, очевидно, безвредный. Чонкин поставил метлу под собой, упер ручку во подбородок равным образом приготовился слушать.

Теперь Запятаев заартачился, говоря, который Чонкин сбил настроение. Но все-таки, видно, контия аспидски желательно ему кому-нибудь объявлять свою историю. Он ждал «вышки» равно боялся, аюшки? десятая спица ни в жизнь отнюдь не узнает в отношении его героической деятельности.

– Ну эдак слушайте, – сказал возлюбленный торжественно. – Вот на двух словах мое начало. Выходец с петербургской дворянской, никак не архи знатной, так состоятельной семьи. Дом не без; лакеями, боннами, собственным автомобилем вновь хуй прошлой войной. Я гимназист, юнкер, корнет на армии Врангеля. Когда до сей времени бежали, ваш покорнейший слуга остался, в надежде продлевать борьбу не без; советской властью, которую тут ненавидел даже если больше, нежели сейчас. Перебрался во Москву, сочинил себя пролетарское прошлое, болтался на разных кругах, искал себя подобных – безуспешно. Попадалась, правда, разная шантрапа, хотя сие было вовсе безвыгодный то, который моя персона искал. Одни писали заумные стишки, некоторые курили гашиш, третьи увлекались свальным грехом да спиритизмом. Некоторые тискали получи и распишись гектографе жалкие прокламации равным образом со парой заржавленных пистолетов готовили армейский переворот. Ну и, конечно, преждевременно либо — либо поздненько однако попадали куда? На Лу-бян-ку. И поэты, да спириты, равным образом те, которые не без; револьверами. Я своевременно понял – через таких должно подальше. Нет, аз многогрешный неграмотный сдался, ваш покорный слуга хотел продлевать борьбу. Но не без; кем равно как? Приглядываюсь, вижу: Советы из каждым годом однако крепнут равно крепнут. Реальной оппозиции нет, тайная функция невозможна. Всеобщая бдительность, совершенно наперсник получи друга доносят, бутылка каждого видит насквозь. Все ужасно. Для серьезной борьбы нужна организация, нужны единомышленники, однако идеже они? Никому грешно открыться, ни одна душа никому безвыгодный верит. Я растянуто думал по-над происходящим, скажу вы откровенно, моя персона начал погружаться во отчаяние. Если никакая соперничество невозможна, в таком случае про зачем а моя персона после этого остался? Чтобы начинать таким же, в качестве кого все, равным образом безоговорочно поглощать с того а корыта? И шелковица мы ес открытие, которое минуя ложной скромности позволено охарактеризовать каким? Ге-ни-аль-ным! Да, – сказал Запятаев равным образом счастливо засмеялся. – Именно гениальным, получай меньшее мы никак не согласен. Вот вы, – возлюбленный отпрыгнул ото Чонкина равно ткнул на него пальцем, – скажите мне, в чем дело? вам считаете опорный особенностью нынешней власти? В нежели ее достоинства? Какая она?

– Она-то? – Чонкин задумался. – Ну, вообще-то хорошая.

– Остроумно, – улыбнулся Запятаев. – Ну, а буде помимо шуток, моя персона вы скажу по части секрету… – Он приблизился для Чонкину равным образом снизил глас по шепота: – Запомните единовременно равным образом насовсем – основная, главная, замечательная признак этой руководящие круги состоит на том, что-то возлюбленная до-вер-чи-ва. Да, в частности доверчива, – повторил симпатия зычно равно ещё отскочил. – Вы скажете: ка-ак? – Он вытаращил зенки да раскрыл рот, изображая невероятное изумление Чонкина. – А гляди так, неоцененный выше- Иван… вроде вас… Васильевич?.. Именно так. Вы скажете, какая с годами доверчивость, в некоторых случаях возлюбленная всех в во всем подозревает, рано или поздно возлюбленная ешь — не хочу равным образом уничтожает главных своих идеологов да столпов за мельчайшему подозрению. Вы ми скажете – Троцкий, ваша сестра ми скажете – Бухарин со Зиновьевым, ваш брат ми скажете – Якир от Тухачевским. Да, конечно, возлюбленная подозрительна, симпатия своим никак не доверяет, да таким, как бы я, симпатия верит как? Без-гра-нич-но. К сожалению, аз многогрешный есть сие патент отнюдь не сразу. Я в таком разе поуже был невыгодный во Москве, а здесь, во области. Работал мелким служащим во одном важном учреждении. В таком важном, аюшки? инда в тот же миг боюсь сказать. А руководителем у нас был невесть какой красный волк Матвеевич Галчинский. Не помните? Ну, был экий знакомый большевик, витязь Гражданской войны, индивидуальный побратим Ленина. Такой преданный, эдакий доверенный, сколько некто по вине границы, знаете ли, безвыгодный вылезал. Добывал какое-то в дальнейшем военное оборудование, какие-то секреты и, даже если невыгодный ошибаюсь, руководил общей диверсионный деятельностью, ведь принимать подготавливал мировую революцию. Очень вредоносный был человек. И смотри в некоторых случаях ваш покорнейший слуга есть свое открытие, ваш покорнейший слуга его в этом самом Галчинском да испытал. Взял ваш покорный слуга в одно красота время обрывок бумаги, настоящий гляди самый кусок (он был сколько-нибудь побольше), натянул для левую руку перчатку равным образом написал: «Во миг пребывания во Англии Галчинский был завербован британской разведкой». И подписал простенько, минус затей: «Зоркий Глаз». А? Как вы нравится?

Постепенно Запятаев входил во раж, отбросил метлу, размахивал руками, лично себя задавал вопросы равно самоуправно получи и распишись них отвечал, расчленяя языкоблудие в слоги. Смеялся, подмигивал, близ этом одна супруга лица, во вкусе получай шарнирах, поднималась вверх, а другая, наоборот, опускалась.

– Но тут… – Запятаев помолчал равным образом покачал головой. – Меня ждало блюдо испытание. На второй праздник бери работе пишущий эти строки подошел соответственно какому-то делу ко секретарше нашего начальника, ко этой очаровательной жирной свинье Валентине Михайловне Жовтобрюх, да делаю ей мимолетом комплимент: «Валентина Михайловна, который сверху вам отличный жакет». Сволочь была невероятная, а все же женщина. Вся зарделась, расцветка насквозь тук проступила: «Правда, вас нравится?» – «Прекрасный, – повторяю, – жакет, равно аспидски вас для лицу». А возлюбленная равно совсем расцвела: «Это мне, – говорит, – Рудик Матвеевич по вине размер привез». – «Из Англии?» – спрашиваю. «Нет, изо Бельгии. А во Англии возлюбленный отроду невыгодный бывал». – «Как? – сказал я. – А во конечный раз?» – «Вот то есть во окончательный однажды спирт был во Бельгии равно Голландии. До сего во Германии, изумительный Франции равным образом хоть на Канаде, а на Англии никогда. Да ась? ваша милость в такой мере побледнели? Что от вами?»

Вы представляете, что такое? ваш покорный слуга чувствовал, когда даже если отнюдь не дым заслонить своего состояния? Несколько суток задним числом сего ваш покорнейший слуга неграмотный находил себя места. День проходил покамест как-нибудь во работе, а заполночь – сплошные кошмары. Я забирался по-под конверт равным образом дрожал, даже если неграмотный фигурально, а самым обыкновенным образом. Чего только лишь ми невыгодный мнилось. Остановилась внизу механизм – следовать мной. Дверь хлопнула – следовать мной. Я невыгодный трус, Иваша Васильевич. Но ми было по слез обидно, который смотри что-то около глупо, не без; первого раза… Но смотри некогда иду бери работу, поднимаюсь соответственно лестнице да глазам своим отнюдь не верю: двойка молодца во форме да единовластно во штатском ведут около белы ручки нашего героя, ведь убирать самого Рудольфа Матвеевича, бледного, сверх очков. Я посторонился… И даже, кажется, поздоровался, да дьявол меня далеко не заметил, а единолично изо молодцов буркнул мне: «Не путайтесь подо ногами». Поднимаюсь во приемную, затем равно как по прошествии погрома: ящики столов вынуты равным образом стоят получи и распишись полу, бумаги рассыпаны, а у окна на углу плачет Валя Михайловна. Я, разумеется, ко ней: «Валентина Михайловна, что такое? случилось?» Она платочком лупилки промокнула равным образом смотрит сверху меня строго: «Рудольф Матвеевич оказался британским шпионом. Не могу себя простить, рядышком была, а отнюдь не заметила». Я, конечно, – Запятаев подмигнул радостно, – вместе с удовольствием стал ее успокаивать, мол, неграмотный переживайте, чай снова околесица далеко не доказано, совершенно единаче может разъясниться. Ведь Рудик Матвеевич, кажется, на Англии сроду безграмотный бывал. Тут возлюбленная на правах завизжит: «Что знать кажется! Что итак малограмотный бывал? Вы что-нибудь же, нашим органам далеко не доверяете?» Мне а пришлось удостоверить ее, что-нибудь доверяю. Прошло сколько-то времени, равно на газетах – вы, может быть, помните – появилось доклад что до суде по-над врагом народа Галчинским. Говорилось, что-нибудь по-под тяжестью предъявленных улик ответчик без остатка признал, который изумительный миг пребывания во Англии спирт был что? За-вер-бо-ван.

Тут Запятаев замолчал, задумался, да Чонкин, решив, что-то эпопея окончен, пробормотал несколько чаятельно того, что, мол, да, бывает, да взялся ради метлу, однако Запятаев его остановил:

– Нет, вам послушайте, почто было дальше. Свалив Галчинского, моя особа ободрился. Я понял, что такое? выбрал верный путь. Я купил изрядно тетрадей на линейку равно принялся после работу. Вижу какого-нибудь активного большевика, равно шелковица а сигнал: завербован имярек разведкой. Вижу, на Красной Армии появился некоторый необыкновенный патрон – клаксон получи него. Вижу, только ученый, некоторый талан новоявленный собирается ведь ли необыкновенную машину создать, ведь ли аннона неслыханный пухнуть – сигнал. Ну, не без; талантами, знаете ли, сглаживаться уймись простого. Если симпатия во науку свою или — или во мимика свое углубился, некто кругом себя ничто малограмотный видит равным образом неотменно глупости понаделает. На собрания безграмотный ходит, в некоторых случаях предлагают выступить, старается отмолчаться, а когда олигодон равным образом скажет что-нибудь, в таком случае непременно невпопад. Уничтожать таланты, Иваша Васильевич, самое приятное равным образом безопасное дело. Витает дьявол в круглых цифрах тама на своих эмпиреях, а его беспричинно получай землю спустят равным образом спрашивают: а что-то вы, милейший, думаете относительно, скажем, левого уклонизма другими словами правого оппортунизма? А он, видите ли, что однова оборона сие нуль равно малограмотный думал. Да наравне но не запрещается об этом безграмотный думать? Сейчас, рано или поздно обостряются противоречия, эпизодически в во всех отношениях мире сложная убранство равным образом предпринимают новые атаки. И все же никак не сразу, Иванюша Васильевич, да малограмотный всякого человека волокут во кутузку, а до сей времени поиграют со ним, во вкусе киса из мышкой, пес от ним выйдет, мол, сверху трибуну, черт из ним политические домашние ошибки признает, а спирт упирается, симпатия хочет, чтоб его поняли. «Что вы, товарищи, аз многогрешный политикой ни капельки далеко не интересуюсь». А ему на отказ головой покачают, несомненно пальчиком погрозят, правда подмигнут. «Брось, – говорят, – твоя милость человек, конечно, умный, так с который-нибудь сие радости но нас-то из-за идиотов держать? Мы а понимаем, аюшки? отступление через политики – сие также политика». А он: «Да почто вы, ей-ей я…» А прочий начнет хорохориться. Как же, аз многогрешный талант, ваш покорнейший слуга гений, сверху мое луг фактически кого попало по первое число отнюдь не поставишь. А вона равным образом поставим, а смотри да поставим. То глотать неграмотный в таком случае почто даже если кого попало, а самого последнего идиота возьмем равным образом поставим. – Тут Запятаев захихикал, затрясся, а при случае успокоился, продолжал: – Эх, Ивася Васильевич, наравне вспомню, этак хныкать хочется, почем помощью мои рычаги людей самых выдающихся прошло. Физики, ботаники, писатели, ваятели, артисты, партийные работники. Элита. Сливки общества. Я двум дюжины тетрадей возьми них извел гляди таких, общих. И так-таки едва любой разок минуя промаха. Нет, ваш брат полоз далеко не говорите, доверчивей этой верхи получай свете нет. И каких всего только глупостей автор этих строк невыгодный писал, нет слов всегда верят. Про одного, например, сообщил, что-нибудь во сутки открытия бухаринского процесса некто вышел с на хазе вместе с заплаканными глазами. Я но далеко не писал, с чего спирт был заплакан. Может, его новобрачная скалкой побила, а никак не так воеже некто Бухарину особенно сочувствовал. А его взяли. Про другого ужас заслуженного товарища автор этих строк сообщил, почто дьявол на интимной беседе со таким-то неважнецки отзывался в рассуждении нашем в рассуждении чем? О кли-ма-те. Пропал равно этот. И тот, какой-никакой его слушал, равно как пропал. А что же! Разве позволительно касательно нашем климате неважнецки отзываться? – Запятаев подмигнул, перекосился, похихикал. – Вот, Иоанн Васильевич, равно судите сами, какое вооружение на современных условиях страшнее: пулемет, снаряд сиречь оный смотри ничтожный огрызок.

Внезапно появился надзиратель и, увидев, аюшки? эксплуатация никак не двигается, стал пристращать обоим карцером. Но двух «Казбеков» – одного во частокол равным образом другого насчет запас, вслед за пельмень – оказалось достаточно, ради умерить его душу. Он удалился, а Запятаев, угостив Чонкина равно непосредственно закурив, продолжал нестандартный рассказ:

– Любой преступник, Иваня Васильевич, каким бы дьявол ни был хитрым равно ловким, спозаранку не так — не то на ночь глядя попадается, да подводит его что? Бес-печ-ность. Нет, поначалу он, конечно, случается осторожен да осмотрителен равно в силу того что действует безнаказанно. Но в качестве кого однова безнаказанность систематически равным образом фатально приводит для беспечности. Так было равно со мной. Сначала автор этих строк писал приманка эдак называемые сигналы левой рукой, на перчатке, бросал во почтовые ящики подальше ото дома, равно во всякое время на разные, принимал оставшиеся распоряжения предосторожности да безвыгодный попадался. Но со временем становился всегда беспечнее, безвыездно нахальнее. То забуду надернуть перчатку, так поленюсь тащить на чуждый ящик. И, естественно, занятие кончилось полным чем? Про-ва-лом. Как-то вечером, возвращаясь со работы домой, иду пишущий эти строки по мнению тротуару, неожиданно хруст тормозов, неизвестный сказал: «Эй, товарищ!» Я оглянулся, равно на данный час какая-то мощь оторвала меня с земли, по-моему, ваш покорнейший слуга ес инда как бы небось сальто, а пришел во себя ранее нате заднем сиденье «эмки» среди двумя верзилами на шляпах, надвинутых нате глаза. Я, конечно, пытался протестовать: объединение какому, мол, праву равным образом беспричинно далее, хотя нераздельно изо них сказал: «Сиди равно молчи», – да автор этих строк замолчал. Короче говоря, привозят меня для серому зданию, въезжаем умереть и отнюдь не встать двор, выходим, поднимаемся сообразно лестнице равным образом оказываемся во кабинете самого Романа Гавриловича Лужина, главного их начальника. Если ваш брат далеко не знаете, зачем такое Лужин, пишущий эти строки вас скажу: сие чудовище. Впрочем, вместе с виду похожее для человека. Сидит ради большим столом уродливое существо, ростом от карлика, говорит вместе с кем-то сообразно телефону вполголоса, кажется, инда любезничает, улыбается равным образом острит, хотя я-то знаю, что такое? этому дяденьке ни аза никак не игра стоит свеч пострелять примерно тысячу засранец одновременно.

Стою ни жив ни мертв. Существо поговорило в области телефону, положило трубку, выбирается по вине стола, подкатывается ко ми нате коротких ножках солидно равным образом разглядывает во упор. Я понимаю – удовольствие окончена, об эту пору костяк – твердость, мир равным образом выдержка. Теперь-то аз многогрешный ужак что-нибудь успел сделать. Но все-таки, знаете, ко расплате как ни готовься, а когда-когда доходит перед нее, то, по образу бы вы сказать, приятного мало. И неожиданно слышу:

– Так гляди он, значит, равным образом принимать оный самый мифический Зоркий Глаз? Долго а вас ото нас скрывались. Чудовищно долго. (Это его любимое речение – «чудовищно».) И в чем дело? же, где-то во целое равным образом действовали на одиночку?

Когда возлюбленный заговорил, моя особа некогда вмиг опомнился, чувствую, что-то взял себя на руки, равным образом даю голову на отсечение от вызовом, дерзко:

– Да, на одиночку.

И шелковица содеялось бог знает что с целью меня решительно неожиданное. Лицо его расплывается на широкой улыбке.

– Видали, – кивает возлюбленный тем, которые меня привели, – экой герой? В одиночку.

Вижу, да сии улыбаются благожелательно. И вторично баритон Лужина.

– И напрасно, – говорит, – во одиночку. Вы для того нас бесчисленно сделали, спасибо, конечно, хотя времена натпинкертонов прошло, давайте влиять сообща, давайте объединим наши усилия, давайте сообща соперничать из-за нашу советскую власть.

Я смотрю получи него равным образом осознать ни плошки невыгодный могу. Что чисто – за, моя персона но против, сие но очевидно. Дурака валяет? Смеется по-над жертвой? Но слышу, возлюбленный спрашивает кое-что уже капли несусветное – вследствие этого ваш покорный слуга давно этих пор далеко не во партии. Не знаю, вроде отвечать, вещь мямлю, а возлюбленный ещё раз улыбается равным образом самопроизвольно подсказывает:

– Считаете себя недостойным?

– Да-да, – хватаюсь моя особа ради эту соломинку, – то-то и есть недостоин.

Он доволен. И сии довольны.

– Скромность, – говорит он, – конечно, украшает человека, так во всяком случае равно самоуничижение более гордости. Так что такое? почему полоз со временем скромничать, вступайте, пишущий сии строки поможем.

Короче говоря, обласкал симпатия меня, со ног давно головы елеем обмазал. Только единовластно крат заминочка вышла. Спросил возлюбленный меня относительно материальные дела, а мы глупость возьми равным образом ляпни: я, мол, безвыгодный следовать деньги, а бескорыстно.

Тут симпатия коренной единожды вместе с азы нашего разговора нахмурился. Посмотрел получай меня подозрительно, равно моя особа понял: ему бескорыстные непонятны. Надо сказать, меня спасло то, что такое? моя особа тогда а перестроился да сказал, что, вообще-то говоря, через денег отрицаться неграмотный собираюсь.

– Да-да, – возлюбленный с настроением закивал, – автор все, конечно, трудимся малограмотный из-за деньги, однако автор сих строк материалисты равным образом сего никак не скрываем.

Он обещал ми помочь, как бы у них говорят, материально. И общий беда сколько единовременно повторял одну да ту но фразу: «Мы поможем». А после проводил прежде дверей, растянуто жал руку.

– Идите, сотоварищ Запятаев, работайте. И помните: такие товарищи, наравне вы, нам нужны.

Я вышел нате улицу целиком ошалелый. Еще момент назад, когда-когда они везли меня во машине, аз многогрешный готовился ко чему желательно – для тюрьме, ко пытке, ко смерти, а тут… Я шел, моя особа улыбался, что дурак, а на ушах у меня совершенно звучало: «Такие товарищи нам нужны». Ну, думаю, когда вас нужны такие товарищи…

Тут Запятаев согнулся во три погибели, схватился ради ливер равным образом мелко-намелко затрясся, как во припадке. Чонкин испугался. Он думал, вместе с напарником отчего-то случилось.

– Эй! Эй! Ты что? – кричал Чонкин, хватая его после плечо. – Ты почему это, а?

– Нет, – трясся Запятаев, неспешно разгибаясь да рукавом вытирая слезы. – До этих пор, что вспомню, безграмотный могу дойти до наших дней через смеха. Нет, вам представляете, – повторял он, тыча себя пальцем во грудь, – им нужны такие товарищи…

Он смеялся перед икоты, перед судорог, пытался продлить рассказ, однако ещё давился с смеха равно корчился, да заново тыкал себя пальцем во грудь, получи весь быть так повторяя сотрясение воздуха «такие товарищи». Потом едва пришел во себя да стал бубнить дальше.

После того что возлюбленный побывал у Лужина, мастерство его гораздо облегчилось. Ему сейчас никак не следует было употреблять для таким жалким ухищрениям, вроде слагание левой рукой да во перчатке. Теперь симпатия доступно составлял целые списки людей, которые, в соответствии с его представлению, были снова получи и распишись хоть сколько-нибудь способны, равно со списками безвыгодный бегал ко отдаленным почтовым ящикам, а дерзостно шел Куда Надо (правда, со черного как ни говорите хода) равно передавал написанное с рук на руки. Постепенно да возьми работе условия у него почесали получай лад. Он вступил во партию равным образом стал создавать головокружительную карьеру. Стоило ему повыситься получи очередную ступеньку служебной лестницы, в качестве кого еще да следующая задолго далеко не помимо его участия освобождалась. И нажимались тайные пружины, равным образом отступали в передовой конспект кое-кто претенденты, равно Запятаев поднимался постоянно повыше да выше.

Но нежели за пределами возлюбленный поднимался, тем чаще сталкивался не без; неожиданной проблемой. Язык, нате котором симпатия говорил, несдержанно отличался ото языка новых хозяев жизни.

– Вы понимаете, – размахивал спирт руками, – мы а дворянин. Я петербуржец. Меня няня воспитывала. Я невыгодный умел базарить по-ихому… тьфу… во видите, а в эту пору отучиться никак не могу. А между тем у меня несложно язычище безграмотный поворачивался. Ну, вместе с манерами-то было полегче. Целовать дамам ручки автор этих строк отвык быстро. Не подводить коротайка равным образом первому ломиться на плита аз многогрешный паче сиречь поменьше научился. И нет-нет да и ми кто-нибудь говорил по отношению хороших манерах, мы сделано в корне шаблонно возражал, который барышня во нашем обществе этакий но равноценный собрат равно ее позволяется отпихивать плечом, в силу того что который да ей позволяется деять так но самое.

С языком было хуже. Элементарные плетение словес по-видимому «позвольте», «благодарю вас», «будьте добры» вызывали недоумение, держи меня смотрели удивленно, равно моя особа сказал самому себе: этак опосля быть невыгодный может. Ты, сказал автор себе, можешь сколечко нравиться выдавать себя за своим средь сих людей, твоя милость можешь создавать вид, аюшки? до конца разделяешь их идеи, но, коли твоя милость отнюдь не научишься бредить для их языке, они тебе до самого конца отродясь отнюдь не поверят.

И гляди я, как бы ликбезовец, засел вслед учебу. О боже, какой-никакой сие был гнетущий равным образом изнуряющий труд! Вы знаете, автор этих строк завсегда был станет для языкам. В детстве меня учили французскому равным образом английскому. Потом ваш покорный слуга хорошо знал немецкий, болтал по-испански да инда по-фински маленечко читал. Но таковой язык… Этот великий, могучий… Нет, вас хоть показать себя отнюдь не можете, как бы сие трудно. Вот кое-какие умники смеются надо нынешними вождями, по-над тем, наравне они произносят неравные слова. Но вам попробуйте поговорить, наравне они, я-то пробовал, пишущий эти строки знаю, что такое? сие стоит. Итак, моя особа поставил до из себя задачу на совершенстве взять сим чудовищным языком. А как? Где такие курсы? Где преподаватели? Где учебники? Где словари? Ничего нет. И смотри хожу мы возьми различные собрания, заседания, партийные конференции, слушаю, всматриваюсь, делаю пометки, а позже под своей смоковницей запрусь получи совершенно задвижки да накануне зеркалом вполголоса воспроизвожу: митирилизем, импирикритизем, экпроприцея экспроприторов равно межродный терцинал. Ну, такие слова, на правах силисиский-комунисиский, моя персона больше alias не в такого типа мере освоил равно произносил бегло, но, рано или поздно доходило до самого хыгемонии прилитырата, ваш покорный слуга потел, автор вывихивал метла равным образом плакал с бессилья. Но ваш покорнейший слуга проявил дьявольское упорство, автор совершил титанический подвиг. Уже сквозь годок капли кроме труда равным образом ажно с механично автор этих строк произносил килуметр, мулодежь, конкрэтно. Но временем моя персона употреблял такие выражения равным образом обороты, зачем даже если искушенные партийные товарищи далеко не первый попавшийся в один из дней могли сообразить, зачем сие значит. Ну вот, например, по-вашему, зачем это: сисификация сызясного прызводства? Поняли?

– Не, – признался Чонкин, – неграмотный понял.

– Естественно. Это означает усиление сельскохозяйственного производства. Это контия апогей класс. Когда пишущий эти строки овладел сим языком на совершенстве, другие товарищи смотрели в меня со умилением. Иные пытались подражать, безвыгодный по всем статьям удавалось. Теперь по причине таким товарищам да новому языку передо мной целое дороги были открыты. Вскоре автор занял оный самый пост, не без; которого сбросил как-то кого? Рудольфа Матвеевича. Я ко тому времени ранее женился и, в ряду прочим, возьми ком? На Валентине Михайловне Жовтобрюх. И детишек завел двоих. И делал карьеру, да цели своей главной никак не забывал никогда. Правда, карандашик ми еще был малограмотный нужен. Я сейчас работал во иных масштабах. Я всех самых лучших инженеров да конструкторов прямиком отправлял ко таким товарищам. Я сие дело, которым руководил, разваливал, что лишь мог. И вас думаете меня ради сие схватили? Как бы неграмотный так, меня ради сие орденом наградили. Меня ставили во модель на правах проводника образцовой кадровой политики. Меня поуже на Москву собирались перевести. Вот бы идеже автор этих строк развернулся. Но тут… – Запятаев двумя руками схватился из-за голову да покачал ею, – тут, милость Божия Васильевич, ваш покорный слуга совершил такую глупость, такую глупость, сколько пусть даже неудобно рассказывать. Как вам помните, меня поднял кто? Я-зык. А кто такой меня погубил? Я-зык. Вы знаете, неграмотный чешется продолжать. Трудно. Давайте быстренько уберем, а ведь придет надзиратель, надсаживать глотку будет.

– Да отнюдь не будет, – сказал Чонкин. – Ты выкладывай дуй дальше, а аз многогрешный сам, моя особа мигом.

Он выплеснул нате половая принадлежность бадья воды да стал метлой изгонять ее для середине.

– Ну ладно, – согласился Запятаев, – трудно, однако доскажу. Так вот, – продолжал он, стараясь содержаться так, ради Чонкин был способным его видеть, – на нераздельно классный дата прибыл на нашу контору не без; инспекцией коренной референт обкома собутыльник Худобченко. Дядя получай поверхность простоватый, ходил на вышитой украинской рубахе, говорил бери часть а языке, который равно я, может быть, минуя моей виртуозности, так все ж таки во этом смысле кое-чего равным образом стоил. Был равным образом бдительным, искал у нас шпионов, вредителей да диверсантов, сделал только лишь двоих, пишущий эти строки предварительно него здорово поработал. Товарищ Худобченко остался мной адски доволен, собрал совещание, хвалил меня, ставил другим во пример, равно дело, вроде обычно, закончилось великий пьянкой следовать казенный, разумеется, счет.

Народу набилось порядочно. Пили, пели «Йихав козак получи и распишись вийноньку» (любимая шлягер Худобченко) равно плясали гопака. Публика, доложу вам, собралась отборная. Все говорили сверху томик но языке, который равно я, всегда занимались тем же, нежели я, в таком случае поглощать целиком и полностью безусловно равным образом неприкрыто наносили всемерный урон тому делу, которым руководили, однако быть этом гордились своим рабочим либо крестьянским происхождением. И одновременно мне, идиоту, спьяну, что-то ли, померещилось, который мы во тесном кругу самых интимных единомышленников, которые круглым счетом же, во вкусе равно я, хоть куда знают, что-нибудь делают. И ми беспричинно захотелось их в одно идеал время раскрыть, сказать, бросьте, мол, притворяться, после этого постоянно свои. Да когда бы ваш покорный слуга этак сделал, сие было бы меньшей глупостью, нежели то, что-то аз многогрешный ес получи самом деле. Я встал… равно вот, коли вас даже если попробуете увидеть себе, какую невероятную идиотство мы был в состоянии сделать, ежели инда у вы ахти развито воображение, ваша милость будете варить три дня, но, уверяю вас, сносно подобного далеко не придумаете. Я встал да начал… квакало неграмотный поворачивается признаться… равно начал разбирать кого? Вер-ги-ли-я! И недостаточно того зачем Вергилия, да нате чем? На ла-ты-ни! О боже! Конечно, моя персона вмиг понял, почто совершаю вещь ужасное, моя особа снова только лишь начал, а вижу, что-то лица у моих слушателей вытянулись, они переглядываются посередь собой, дальше получи и распишись Худобченко вопрошающе смотрят. Смотрю, оный в свой черед вначале насупился, а впоследствии заулыбался, поманил меня пальцем. Вот так. Как собачку. И моя персона приблизился, виляя хвостом. А Худобченко спрашивает беда доброжелательно:

– Що це ты, интересно, такое балакал?

– Та так, – во колер ему отвечаю, – Вергилия каплю балакал.

– Кого?

– Вергилия. Вы неужто далеко не узнали?

– Ни, далеко не узнав. И получи какому ж языку?

– Сам пунктуально отнюдь не знаю, – говорю, – может быть, сверху латинскому.

– Ого! – удивился Худобченко. – И бессчетно ж твоя милость знаешь подобных Вергилиев?

Понимаю, аюшки? труд плохо, плету какую-то чушь, что такое? во нашей церковно-приходской школе был учитель, дьявол знал немножко латынь равным образом нас учил.

– То, шо симпатия знал, – перебивает Худобченко, – сие неудивительно. Он, может, изо буржуев был. А вишь шо твоя милость сие запомнил, шо один у тебя в такой мере устроена, сие ми непонятно. Вот вы, хлопцы, – повернулся возлюбленный для остальным, – который с вам кумекает по-латинскому?

Те молчат, только видом своим и оный и другой дает понять, в чем дело? неграмотный он.

– И автор этих строк далеко не кумекаю. Ни. Потому шо да мы не без; тобой со вами деревенские валенки, автор сих строк знаем только, во вкусе в камердинерах нашей партии, нашей советской руководящие круги да по образу биться со ихими врагами. А буде да заучиваем шо наизусть, так токмо исторические указания товарища Сталина. А смотри собрат Запятаев, симпатия равно по-латинскому понимает, а может, равным образом до этих пор по-какому.

И тутовник совершенно благодушность вместе с него глазом подморгнуть никак не успеешь слетело, мурло следовательно жестким равно холодным, как бы перемерзший кирпич.

Я попытался отредактировать положение, пробовал ажно равно гопака сплясать, да Худобченко, посмотрев, заметил вскользь, аюшки? равным образом гопак у меня из в чем дело? следует «по-латинскому».

В ту но Никта меня взяли неуклонно с постели, допрашивал по собственному почину Романка Гаврилович Лужин, разбил нос, выбил пара зуба, равно во нынче пишущий эти строки латинский шпион.

Запятаев вздохнул, вытащил изо кармана особенный портсигар, угостил Чонкина «Казбеком» равно самоуправно закурил.

– Что но делать, – сказал он, – винить некого, вдобавок себя. А фактически наравне шел! Как шел! Мне бы исключительно вплоть до Москвы добраться, а медянка затем бы я… В условиях военного времени мы бы столько был в состоянии наворочать. Да во промахнулся. Но аз многогрешный знаю, мы неграмотный один. Таких, по образу я, много. Они везде. Днем равным образом ночью, безвыездно совокупно равно любой в соответствии с отдельности, они делают свое дело, да они непобедимы, отчего что такое? сам черт изо них никогда, ни рядом каких обстоятельствах невыгодный в долгу раскрываться. А коли попадется этакий дурак, вроде я, некто принуждён неотложно равно антигуманно уничтожаться. Чтобы никто, никогда, ничего… – Запятаев бросил папиросу, сжал грабки во кулаки, потряс ими равным образом хотел заплакать, так шелковица на дверях появился надсмотрщик равно спросил:

– Кто с вам Чонкин? На выход! – равным образом посторонился, уступая дорогу.

0

Подследственный Иваня Чонкин сидел для табуретке у стены по части правую руку через лейтенанта Филиппова, хотя получи большом расстоянии через него, ближе для двери. Расстояние определялось инструкцией, предусматривавшей шанс нападения получи следователя. Над белобрысой головой лейтенанта висел фронтиспис Сталина вместе с девочкой сверху руках. Девочка во всех отношениях своим видом выражала Сталину глубокую благодарность вслед свое счастливое детство. На стене в противовес висела повторение с речи Сталина, оформленная во виде красочного плаката:

«Мы должны образовать беспощадную борьбу со всеми…» – прочел Чонкин и, статут через чтения, перевел зрение получи окно, которое было стоймя прежде ним. Нижняя супружник была закрашена белой масляной краской не без; подтеками, на левом углу было процарапано одно недлинное слово, которое Чонкину приходилось разбирать да раньше.

Если бы была закрашена неграмотный нижняя женка окна, а верхняя иначе не выделяя частностей никакая, ведь Чонкин был в силах бы познать неширокую пыльную район равным образом Нюру, стоящую посредине, раскручивая сумку на руке. Чонкин далеко не может быть свидетелем Нюру, да Нюра малограмотный может смотреть его. Его видит ворона, взлетевшая сверху верхушку полувысохшего тополя. Ворона сидит получай ветке да безразлично косоглазый тараньки нате Чонкина. Ей по сию пору равно, в кого иначе сверху что-то впериться – получи корову, держи Чонкина иначе говоря нате столб. Вот симпатия всполошилась, захлопала крыльями, горько поднялась, исчезла вслед левым краем окна, же тутовник а вновь появилась равным образом села получи ту а ветку.

Глядя получи и распишись ворону, Чонкин задумался. «Это ж надо, – думал он, – насколько держи свете всяких тварей. И вороны, равно собаки, равным образом индюки, равным образом клопы, равным образом люди, да гадюки, равно рыбы, равным образом всякие пауки. И каждая дрянцо ради почему-то живет равным образом по неизвестной причине хочет, а кто такой знает, чего?»

– Фамилия?

Чонкин вздрогнул и, оторвав лицезрение с вороны, перевел его получи и распишись лейтенанта, который, занеся по-над бумагой ручку, смотрел получи Чонкина выжидательно.

– Чия? – спросил удивленно Чонкин.

– Ваша, – упорно объяснил летешник да обмакнул ручку на чернила.

– Наша? – снова пуще удивился Чонкин. Он думал, может быть, самонадеянно, что такое? его дом лейтенанту известна.

– Ваша, – повторил лейтенант.

– Чонкины мы, – несложно сказал Иванка да посмотрел держи лейтенанта со опаской – может, а никак не так.

– Через «о» тож посредством «ё»?

– Через «чи», – сказал Чонкин.

В кабинете лейтенанта была капли веселая (не провести аналогию со камерной) обстановка. С треском топилась высокая круглая железная пещь дореволюционного образца из надписью на виде эллипса: «Железоделательный заводъ Кайзерлаутерна». Волны тепла набегали получай Чонкина, располагая ко сну, равным образом вопросы лейтенанта казались лишними равным образом даже, может быть, неуместными.

– Год рождения, образование, национальность, социальное происхождение….

– Чего? – переспросил Чонкин.

– Родители ваши кто?

– Так так-таки люди, – ответил он, никак не понимая сути вопроса.

– Я понимаю, который невыгодный коровы. Чем занимаются?

– В гробе лежат.

– То вкушать умерли?

Чонкин посмотрел получи и распишись лейтенанта удивленно: зачем он, порей ел либо в такой мере одурел?

– Неужто живые? – сказал некто да есть гримасу, выражающую крайнюю ступень недоумения.

– Чонкин! – повысил звук лейтенант. – Перестаньте валять дурака равным образом отвечайте в вопросы, которые вас задают. Если шнурки мертвые, значит, беспричинно равным образом необходимо сообщить – мертвые.

– Вот тоже… – Как бы ища поддержки, Чонкин оглянулся нате печку, в дальнейшем держи напоминающий Сталина. – Кабы твоя милость спросил, какие они, моя особа бы тебе сказал: мертвые. А твоя милость спрашиваешь, нежели занимаются…

– Не ты, а вы, – поправил лейтенант.

– Мы-ы? – переспросил Чонкин, насквозь запутавшись. – Ты для кого спрашиваешь?

– Я говорю, Чонкин, зачем ко следователю, тем паче ко старшему соответственно званию, нужно спрашивать получи и распишись «вы». Ты меня понял?

– Понял, – сказал Чонкин, впрочем, никак не адски уверенно.

– Ну ладно, – сказал лейтенант. – Это оставим. Перейдем ко другому. Скажи мне, в качестве кого твоя милость очутился на деревне Красное?

– Как очутился?

– Ну да.

– В деревне Красное?

– Ну да, да, – повторил летешник малость раздраженно. – Как твоя милость очутился во деревне Красное?

– А ведь твоя милость никак не знаешь.

– Чонкин! – Лейтенант стукнул по мнению столу кулаком.

– А чо Чонкин, чо Чонкин! – стал возмущаться подследственный. – Будто твоя милость самовольно никак не знаешь, как бы саламон очучивается где-либо. Старшина послал.

– Какой старшина?

– Ха, какой! – Чонкин развел руками равно вторично посмотрел для печку, для Сталина, держи девочку, в качестве кого бы призывая их на свидетели непроходимой тупости лейтенанта. Не знает, который единаче может являться старшина.

– Ну таковой же, – сказал он. – Ну во вкусе его… Ну Песков же.

– Значит, синдик Песков? – переспросил лейтенант, записывая. – Проверим. А может, невыгодный было никакого старшины, а, Чонкин? – Филиппов хитрожопо посмотрел для Чонкина да подмигнул. – Может, твоя милость сам по себе сбежал? Может, твоя милость приближенно решил: пусть, мол, Родину защищают всякие дураки, а мы умный, моя персона самое лучшее вместе с бабой где-нибудь полежу. Может, эдак было дело?

– Нет, – ненастно ответил Чонкин. – Не так.

– А из что за но твоя милость в то время целью поселился у Беляшовой?

– У Беляшовой?

– Д-да, у Беляшовой. С какой-никакой целью твоя милость у нее поселился?

– Так чай от целью, чтоб быть не без; Нюркой, – объяснил Чонкин правдиво.

Лейтенант встал да ногой отодвинул мебель для стене. Он неграмотный был доволен результатами допроса, некоторый принимал дурацкое направление. Лейтенант нервничал. Он лишь заутро вернулся изо области, идеже подполковник Лужин всю найт вынимал с него душу, въедливо выспрашивая безвыездно подробности равным образом детали того случая, при случае эффективный кордон около руководством Филиппова на полном составе был захвачен одним плохо вооруженным красноармейцем.

– Чудовищная история, – сказал Лужин. – Нет, моя особа сего уразуметь далеко не могу. Тут отчего-то далеко не так. Что-то твоя милость ото меня скрываешь. Может быть, твоя милость нашел сие намеренно, а?

– Зачем? – спросил Филиппов.

– Если бы моя персона знал, зачем, – вздохнул Лужин, – моя особа бы тебя расстрелял. Я сего никак не делаю всего потому, который отнюдь не хочу завлекать для этому делу внимание. Да. Потому в чем дело? не без; меня тем временем равным образом спросят. Так почто нонче иди, же помни: автор этих строк могу передумать.

– А вроде а присутствовать из Чонкиным? – спросил лейтенант.

– С Чонкиным? – переспросил Лужин. – Как быть? Оформить в духе дезертира да – во трибунал. Дело безвыгодный раздувать, пустынно малограмотный втягивать. Но воеже ваш покорнейший слуга фамилию Чонкин вовек более малограмотный слышал, нет.


Филиппов вернулся на Долгов возьми рассвете невыспавшийся равным образом злой. Ему желательно фактически не без; сим Чонкиным подвести черту во вкусе не запрещается скорее, а про сего извлечь ото него нужные показания. Но Чонкин безусловно по-над ним издевался равно валял дурака.

– Ну где-то что такое? же, – сказал лейтенант, приближаясь ко Чонкину, – всё-таки паче или — или в меньшей мере ясно. Неясно всего лишь одно: равно как вы, совдеповский душа изо без затей крестьянской семьи, докатились вплоть до того, что-нибудь сегодня сидите во тюрьме, как бы сие понимать, а, Чонкин?

Чонкин пожал плечами равным образом хотел сказать, что-то равным образом самостоятельно спирт неграмотный понимает, по образу а сие до сей времени истинно получилось, а ничто малограмотный сказал, отчего который предисловий увидел под собою стволина направленного для него револьвера.

– Застрелю-у-у! – завопил лейтенант.

Чонкин непроизвольно дернулся головой равно ударился затылком относительно стену.

В кабинете за единый вздох из чего можно заключить чаятельно бы неуютно. От револьвера садило ружейным маслом равным образом смертью.

– Сейчас, сука, падло, выпущу во тебя всю обойму! – зверел получи и распишись глазах лейтенант. – Да моя особа тебя… на пасть да во нос, равно во печенку…

Тут композитор вынужден придержаться во полном бессилии. Боясь нанести обиду нравственное смак читателя, некто равно дальнейшую говор лейтенанта безвыгодный может замаскировать иначе, как бы точками, а отдельные печатные слова, которые нечаянно на ней попадались, ввергать вышел никакого резона, ибо, вырванные изо контекста, они невыгодный передают ни глубины, ни яркости, ни пусть даже смысла употребленных на данном случае выражений.

Сидя получи табуретке, Чонкин пытался открутиться ото револьвера. Он откидывал голову равным образом стукался затылком относительно стену. Дырка ствола плавала под глазами, двоилась, троилась да вызывала во переносице ощущеньице невыносимого зуда. Чонкин морщился. Верхняя лабиум его присутствие этом автоматично задиралась равно ползла для носу, обнажая редкие зубы.

Красное через возбуждения харя лейтенанта в таком случае заслоняло, в таком случае открывало вылитый Сталина со девочкой сверху руках. Сталин улыбался девочке равно одним глазом отзывчиво косил возьми Чонкина, в духе бы говоря ему: «Ты но видишь, ась? дьявол психически ненормальный, твоя милость уже не чета малограмотный серди его, безграмотный запирайся, а скажи махом по сию пору наравне есть».

Чонкин ни для лепту даже если безвыгодный запирался, однако с страху у него залипал язычище да никак не был в силах выгнать в шею открыто ни единого слова. Лейтенант а воспринимал замалчивание подследственного что неслыханное наглое упорство. И был бы примерно человек, а в таком случае так, никчемушник какой-то, со которым, когда б безвыгодный обстоятельства, допускается создавать все, аюшки? хочешь, позволено посадить, позволяется расстрелять, а дозволительно равно несложно издать во лес, держи свободу, равно пускай живет себя в дереве, в качестве кого обезьяна.

– Встать! Сесть! – закричал Филиппов. – Встать! Сесть! Встать! Сесть!

Чонкин встал, сел, встал, сел, встал, сел – деяние привычное.

– Будешь говорить?

Чонкин молчал.

– Руки вверх! Лицом ко стенке! Ты чувствуешь, падло, сука, нежели сие пахнет?

Стволом револьвера возлюбленный почесал Чонкину затылок, а коленом уперся на зад.

Чонкин чувствовал, нежели сие пахнет, ему было до чрезвычайности неприятно. Он уткнулся носом на стену. Хотелось влопаться во стену да проничь вследствие нее.

Открылась дверь. Чонкин краем ставни увидел – вошла секретутка Капа. Нисколько неграмотный удивившись происходящему, Капа отозвала лейтенанта во закоулок да стала говорить на ухо что-то, а который именно, Чонкин безвыгодный разобрал. Он разобрал только, что летешник спросил: «А сколько ей нужно?» – хотя ответа Капы отнюдь не слышал.

– Ну вот, – во всё горло равным образом кисло сказал Филиппов. – Не дают работать. Ходят, ходят, ходят шелковица всякие…

Как все так же кто уважающий себя человек, летешник был уверен, аюшки? дьявол единолично занят стоящим делом, а другие исключительно равно думают, по образу бы самим нуль малограмотный деять равным образом других отвлечь ото работы.

– Опусти руки! – приказал спирт Чонкину. – И безвыгодный поворачивайся. Так равным образом замереть внешне для стене, доколе ваш покорнейший слуга никак не вернусь.

С этими словами некто вышел.

Через дистанция времени, что позволяется счислять ничтожным, летеха Филиппов появился нате крыльце Учреждения равно увидел Нюру, стоящую перед деревом, получи котором сидела ворона. Здесь в ряду Нюрой равным образом лейтенантом состоялся разговор, тот или другой длился недолго.

Вернувшись во собственный кабинет, Филиппов застал Чонкина, в качестве кого равным образом оставил, стоящим в фас для стене. Но пусть даже равно до стриженому затылку подследственного было видно, в чем дело? после времена отсутствия лейтенанта некто по части многом успел передумать.

– Повернись! – мягко приказал лейтенант, минуя ко своему столу. – Сядь! – кивнул некто бери табуретку.

Чонкин сел, шморгнул носом, а рукавом утерся.

– Ну беспричинно в чем дело? же, Чонкин, будем раскаиваться на совершенных преступлениях стойком равно как на духу иначе будем запираться, юлить, обманывать равным образом пробовать обморочить след около пальца?

Чонкин сглотнул слюну да промолчал.

– Чонкин! – повысил напев лейтенант. – Я вам спрашиваю. Признаете ли ваша сестра себя виновным? – Он который раз вынул наган равно сколько-нибудь постучал согласно столу рукояткой.

– Признаю, – еле-еле слышно сказал Чонкин равно безотказно кивнул головой.

– Так! – оживился летеха да бегом записал как бы во протоколе. – А на нежели не кто иной вас признаете себя виновным?

– А не который иное виновным себя признаю у закачаешься всем.

– Ну в чем дело? ж, тем временем распишитесь гляди здесь.

И Чонкин расписался. Как умел. Долго выводил заглавное «ч», обмакнул ручку во чернила, написал «о», до этих пор раз в год по обещанию обмакнул, написал «н» – равно приблизительно всю фамилию чрез всё лист. Лейтенант бережно взял плита протокола равно продолжительно дул для дорогой автограф.

– Вот равным образом молодец, – сказал он. – Хочешь яблочка?

– Давай, – сказал Чонкин, махнув рукой.

0

Чонкина затем спрашивали строгие люди: который ж ты, мол, беспричинно тебя равно растак, дурак твоя милость этакий, безусловно как бы но твоя милость разом слабину показал равным образом подо во всех отношениях подписался?

– Спужался больно, – отвечал отечественный горе-герой равно улыбался застенчиво.

Ему говорили:

– Да как бы но так, так-таки твоя милость а перед сего проявил, не грех сказать, подумать только героизма.

– Свистел спирт все, – сказал Штык.

– Кто? Я? – ударял себя Чонкин кулаком во грудь. – Да зачем мне… Ты спроси у лейтенанта. Он но знает.

– Ладно, – махнул рукой Штык. – Теперь однако ясно. Пришел, насвистел, со полком сражался.

Чонкин страдал. Ему невыгодный где-то было обидно, который подписал дьявол чего-то, огорчительно было, который малограмотный верили. И наравне потом такого поверить? Ладно бы применяли для нему какие-то особые меры, загоняли б иголки лещадь ногти, зажимали бы на дверях отдельные руки и ноги тела, тогда на худой конец деревянным будь, можешь неграмотный выдержать. А со ним-то во всяком случае околесица подобного неграмотный вытворяли. Ну, сунули около то и в магазине револьвер, ну, который спорит, неприятно, конечно, а терпеть-то во всяком случае можно.

А вона никак не вытерпел равным образом подписал, сколько в период несения караульной службы тысячекратно нарушал устав, пел, пил, ел, курил, отправлял естественные надобности, покинул пост, вступил во конкубинат вместе с Анной Беляшовой, передвинул спинар охраны, нарушал форму одежды (появлялся посреди местного населения на одном белье), пьянствовал, вел нет ни аза святого равно хоть необузданный икона жизни; узнав об начале войны, неграмотный принял никаких мер, ради проступить ко месту службы, уклонившись тем самым ото исполнения своего воинского долга, что такое? равносильно дезертирству.

Вот равным образом развеян анекдот что касается легендарном герое Чонкине. И печорин пишущий сии строки пребывает во сомнении, игра стоит свеч ли ему продлевать патерик этой личности. Автор смущен. Как составлять равно зачем делать? Как содержать отклик на пороге суровым читателем? Ведь спирт неграмотный лишь суров, симпатия доверчив. Ну ладно, смирился он. Пусть сей Чонкин кривоног равным образом лопоух, да размер головы на общем-то невелик, да опять-таки неграмотный наобум но составитель вот поэтому и есть такого героя подсовывает, полагается а он, если бы быстро назван героем, акт который-нибудь крупный совершить.

Да, должен. Но боится. Чем лишше подвиг, тем его делать страшнее.

0

Каждое утро Нюра приходила получи и распишись жилище прежде Учреждением равным образом стояла подина тем самым деревом, верхушку которого видел Чонкин с кабинета лейтенанта Филиппова. Она приходила, стояла, вертела на руках свою почтальонскую сумку равно разглядывала входную дверь, надеясь проблематично для что. Подняться получи и распишись крылечко да проникнуть на эту плита возлюбленная неграмотный решалась, а легко таково выситься – пользу кого что ж?

Работники Учреждения шли по мнению утрам мимо Нюры равно скрывались ради этой таинственной дверью. Некоторые с них были Нюре знакомы, а появились равно новые. Знакомым Нюра заседатель головой равным образом издалека кричала: «Эй, здравствуй!» Одни с них вздрагивали, удивленно смотрели возьми Нюру и, пробурчав вещь себя перед нос, двигались дальше. Другие а проходили, аж невыгодный вздрогнув, точно бы колебания атмосферы не заманить кого куда и калачом отнюдь не влияли получай их барабанные перепонки. Нюра инстинктивно робела, невыгодный решаясь подступиться ко в такой степени важным персонам из подобный ерундой, в качестве кого Чонкин.

Топталась около деревом, попозже шла для почту, набивала сумку письмами, возвращалась семо же, заново топталась равно лишь ко вечеру добиралась перед Красного. Разносила письма, кормила оголодавшую вслед табель скотину, а самоё ела ли, несть ли – Зиждитель знает. А позже была бесконечная ночь, равным образом мокрая с слез подушка, равным образом не привыкать стать траектория во крепость Долгов, равно бессмысленное бездействие подо деревом.

В сумке ее лежал узелок, а на нем – двум засохших лодка не без; картошкой, пяток варенных круто яиц равно целый махоркой кисет со витой надписью, вышитой бледными мулине: «Ване ото Нюры не без; приветом».

Однажды ей повезло. Она стояла в такой мере а около деревом, от случая к случаю ко ней подошла баба во сапогах равно не без; папиросой, спросила у Нюры, кого симпатия ждет равно зачем, сказала «сейчас» равным образом скрылась во дверях Учреждения. Нюре миг поуже было бытийствовать для почте, да малограмотный отпускать но этакий случай. Она подождала, равным образом вмале во тех но дверях появился летешник Филиппов во новой форме равным образом мирово начищенных сапогах. Он вышел что якобы без труда так, посмотрел держи небо, потянулся, опустил глазищи равно увидел Нюру.

– Эй, здравствуй! – крикнула ему Нюра равным образом приветливо улыбнулась.

– Вы ко мне? – спросил лейтенант, глядючи бери Нюру, в духе получи незнакомую женщину.

– К тебе, – кивнула Нюра и, осмелев, приблизилась ко лейтенанту. – Как возлюбленный там-то?

– Это кто именно же? – незлобиво спросил лейтенант.

– Да Ванька же, – наивно сказала Нюра, никак не поняв игры.

– Какой Ванька?

– Да Чонкин же.

– Чонкин, Чонкин… – повторил лейтенант, в качестве кого бы больно припоминая. Достал изо кармана папиросу, закурил. – Чонкин… – пробормотал он, поморщив лоб. – Что-то кажется слыхал. А что звать-то?

– Иваном, – пессимистически сказала Нюра. До нее дошло, сколько летешник шутит, да отпарировать ему тем а возлюбленная неграмотный могла.

– Иван Чонкин! – громоподобно произнес лейтенант, в духе бы пробуя сие название получай вкус. – Кажись, принимать такой. А ваша милость ему, если разобраться говоря, кем доводитесь?

– Сам знаешь! – Нюра основы сердиться.

– Я неграмотный знаю, – улыбнулся литер доброжелательно. – Может быть, возлюбленный ваш муж?

– Муж, – беспросветно кивнула Нюра.

– А идеже сие записано?

– А нигде. Я со ним скопидом минуя записи.

– Мало ли который вместе с кем жил, – заметил летеха философски. – У нас на деревне единовластно вместе с козой жил. Документ каковой есть, что такое? вас совместно жили?

Нюра отнюдь не ответила. Раскручивая во руке сумку ведь во одну сторону, в таком случае на другую, симпатия сумрачно смотрела возьми лейтенанта.

– Значит, не имеется документа? – допытывался лейтенант. – Ну вот, ваш покорнейший слуга таково да думал. Значит, ваша милость ему посторонняя. А посторонним справки отнюдь не выдаются. Ясно? – Он выплюнул погасшую папиросу да посмотрел в Нюру.

– Да на правах же… – основания было Нюра.

– А смотри беспричинно же! – Лейтенант против всякого чаяния озверел и, сбежав не без; крыльца, приблизился ко Нюре. – Вот таково же! – закричал возлюбленный ей на лицо. – Нет никакого Чонкина! Нет, малограмотный было равным образом неграмотный будет! А твоя милость тута кризис миновал неграмотный ходи равным образом невыгодный путайся по-под ногами, а так да тебя возьмем во вкусе соучастницу.

– Так однако я… – сказала Нюра да заплакала.

– И жалеть нечего, – сбавил цвет Филиппов. – Тебе ни один человек ни аза плохого малограмотный делает. Мы тебя вследствие чего равно малограмотный берем, что такое? твоя милость ко нему никакого связи далеко не имеешь, благодаря этому в чем дело? посторонняя. И запомни сие вроде следует: по-сто-ронняя.

С этими словами некто повернулся, взбежал нате паперть равным образом скрылся вслед дверью.

0

Перед столом председателя Голубева стоял наставник райкома Чмыхалов, большой скверный мальчик вместе с красным, знать с пьянства, носом бери длинном унылом лице. Он стоял во надетом сверху телогрейки длинном брезентовом плаще со откинутым капюшоном, а во руках держал плетку-треххвостку, которой постукивал согласно голенищу резинового сапога.

За окном, привязанная ко крыльцу, опечаленно мокла сверху осеннем дожде гнедая рысак Чмыхалова.

В конторе было страстно натоплено. Чмыхалов потел, утирался рукавом, шмыгал носом равно на какой в один из дней спрашивал председателя, с каких щей на колхозе малограмотный производится приборка хлеба.

– Посмотри на окно, увидишь, – отвечал председатель.

– А ми на остановка вскидывать глаза на кого нечего, – невыразительно гундосил Чмыхалов. – Я смотрю на партийные указания.

– Во, – сказал президент равно покрутил у виска пальцем. – Указания, указания… Укажи дождю, чтоб некто перестал. Вы там, во райкоме, сидите да никак не знаю нежели думаете. Уперлись на близкие указания, вроде бараны.

– Как кто? – переспросил амором Чмыхалов.

– Как овечки, – смягчил свое дефиниция Голубев.

– Сразу, значит, чтоб аз многогрешный тебя больше не видел бери попятную. – Чмыхалов преобразился, да бельма его заблестели. – Выходит, значит, по-твоему, во райкоме сидят бараны?

– Ты ми политику далеко не шей, – сказал председатель, поднимаясь. – Я тебе говорю, моросит идет, а на накрапывает убирают всего дураки да вредители.

– Ну равным образом договорился! – развел руками Чмыхалов. – Значит, во райкоме сидят бараны, дураки равно вредители. И значит, весь наша партия…

Договорить спирт отнюдь не успел. Голубев выскочил за стола, схватил Чмыхалова одной рукой вслед шкирку, непохожий ради рейтузы и, согнув во три погибели, поволок для выходу.

Нюра Беляшова, появившись ко тому времени у конторы, видела, наравне возьми мокром крыльце, враздрай болтая ногами равно руками, врасплох возник Чмыхалов. Длинное его личико было озарено разнообразными переживаниями. Нюра безвыгодный успела остолбенеть равным образом понять, во нежели дело, от случая к случаю Чмыхалов, взмахнув руками, в качестве кого птица, оторвался с крыльца равным образом полетел. Полы плаща раскинулись, а башлык вздулся, что парашют. Полет был недолгим. Перелетев помощью постоянно ступени, Чмыхалов коснулся земли, подпрыгнул равно побежал, но нижняя его кусок никак не смогла послать вдогон верхнюю, да спирт рухнул во грязь, вытянув будущий руки, ровно ловил курицу.

Поднимался возлюбленный медленно. Его руки, живот, колени равно ажно одна захват были на грязи. Размазав объединение щеке похабство кулаком из зажатой на нем плеткой, Чмыхалов подошел ко милости прошу ожидавшей его лошади, отвязал ее да прыгающей ногой до второго пришествия безвыгодный был способным попасть на стремя. Наконец сие ему удалось, некто взгромоздился во скользкое седло, повернул для Голубеву грязное равным образом жалкое рыло равно сказал символически неграмотный плача:

– Ничего, ваш покорный слуга тебе до этих пор покажу! – Отъехал в малость шагов, обернулся да крикнул смелее, пусть бы да визгливо: – Покажу! Покажу-у! – равно пугающе поднял руку не без; плеткой. Лошадь не без; перепугу рванула. Чмыхалов повалился получи и распишись спину равно задрал ноги, хотя резким движением вернулся во нормальное место равным образом бегом стал удаляться. Председатель проводил его задумчивым взглядом равным образом перевел зеницы нате Нюру.

– Ты ко мне?

– С почтой, – сказала Нюра.

– Заходи.

В кабинете председателя симпатия выложила возьми его табльдот газеты, толстяк «Крестьянка», «Блокнот агитатора», цифра письма, три открытки да безраздельно ботелый пакет. Голубев схватил «Правду» равно стал декламировать сводку Совинформбюро по части положении получи фронте, а нет-нет да и поднял глаза, Нюра однако пока что стояла прежде ним, переминаясь вместе с коньки получи и распишись ногу. В одной руке возлюбленная держала сумку, другую из какой-то бумагой протягивала Голубеву.

– Что это? – посмотрел в бумагу Голубев.

– Тимофеич, подпиши, а?

Счетовод Волков сидел на соседней комнате да одной рукой крутил цигарку, помогая себя плечом равно подбородком. Из председательского кабинета доносился какой-то шум. Волков послюнил газетку да замер, прислушиваясь. Сначала возлюбленный услышал звук председателя: «Ну твоя милость даешь!», в дальнейшем кое-что сказала Нюра, следом ещё председатель: «Не могу, равным образом далеко не проси, казаться никак не могу. Да твоя милость что, на тюрьму меня отсадить хочешь?»

Отложив недокрученную цигарку, Волков заглянул для председателю. Он увидел заплаканное харя Нюры, смущенное физиомордия Голубева да услышал его голос:

– Ты пойми, Нюра, аз многогрешный бы рад, а вроде а автор этих строк могу? Я но председатель, пишущий эти строки никак не могу подписывать такие бумаги.

Нюра всхлипнула, утираясь концами полушалка.

Председатель увидел Волкова равным образом поманил пальцем:

– Поди сюда. Ты посмотри, зачем симпатия дает ми получи подпись.

Волков подошел ко председателю, взял протянутую ему бумагу равно медленно, вдумываясь во содержание, прочел:

СПРАВКА

данная настоящая Беляшовой А.А. во том, почто возлюбленная впрямь гомзиха от военным служащим Чонкиным Иваном.

– Это твоя милость хозяйка писала?

– Сама. – Нюра вместе с надеждой глядела держи Волкова.

– Это тебе во сельсовет потребно идтить не без; этой справкой. А автор сих строк колхоз, автор таких справок неграмотный выдаем.

– Да равным образом во сельсовете невыгодный подпишут, – сказал Голубев.

– Пожалуй, безграмотный подпишут, – подтвердил Волков, положив справку бери стол.

– Ну в духе но неграмотный подпишут? – сказала Нюра. – Я ж никак не чего-нибудь… моя персона ж из ним сообразно правде жила.

– По правде, по части правде, ни один человек ж неграмотный спорит, – сказал председатель. – Но справку тебе шишка на ровном месте далеко не даст. А твоя милость чисто что, – Голубев поднялся да вышел по поводу стола, – твоя милость шагом марш стоймя во райком, ко Ревкину прямо. И в духе во комплект войдешь, что-то около сумку получи настил кидай да хозяйка сверху настил кидайся, зеницы вытараскивай равным образом кричи… – Голубев во самом деле вытаращил глаза, побагровел да вдруг, изображая, на правах должна править себя Нюра, завизжал: – «Я беременная!»

– Ой, батюшки! – Нюра со страху пусть даже присела. – Спужал-то как!

– Спужал? То-то! – Председатель подмигнул Волкову, какой смотрел в весь кроме интереса равно сверх живости во глазах. – Он равно как спужается. На рукав его бери. Кричи: «Беременная! Отдай ми мои Ивана!» – кричи.

– Думаешь, поможет? – заинтересовалась Нюра.

Голубев подумал, посмотрел возьми Волкова.

– Пожалуй, в чем дело? далеко не поможет, – признал возлюбленный нехотя.

– Для что-что ж кричать?

– Ну так. Душу отведешь.

Нюра взяла бумагу, сказала: «Ну ладно, позднее поперед свидания». Пошла ко выходу, взялась уж ради ручку двери, остановилась.

– Тимофеич, – сказала она, смущаясь. – А фактически автор да и в таком случае сказать того…

– Чего того? – безграмотный понял Иванюша Тимофеевич.

– Чижолая я, – сказала она, заливаясь краской.

0

Двое не в таком случае — не то трое суток, вместе с перерывом сверху ночь, просидела Нюра в скамейке пред приемной секретаря райкома Ревкина, кой так выезжал по мнению вызову какого-то начальства, в таком случае сам по себе вызывал ко себя кого-то, ведь проводил какие-то конференции, ведь готовился ко стол райкома. И хоть возьми дверях его была помещена табличка вместе с указанием дней равным образом часов приема, предвидение Ревкина было пожалуй что в езду во поезде, тот или иной по рукам сверх расписания, неизвестно, во каком направлении, равным образом неизвестно, дойдет ли нет-нет да и вплоть до конечного пункта.

Райком жил напряженной будничной жизнью, до коридорчику серьезно сновали, разнося бумаги для подпись, секретарши на белых блузках равным образом существенно скрипели хромовыми сапогами местные начальники на полувоенных, а так равно до трусов во военных костюмах. Иногда появлялся равным образом самопроизвольно Ревкин, да если на то пошло сидящие получай скамеечке вскидывали головы равным образом смотрели возьми него, по образу держи высшее существо, далеко не решаясь приблизиться. А разве кто именно да решался, так тута но изо синь порох возникала секретарша, пожилая тетя во очках, и, применяя физическую силу, кричала:

– Гражданин! Гражданин! Вы а видите, в чем дело? коллега Ревкин жуть занят. Как только лишь у него полноте свободное время, дьявол всех примет.

Пока возлюбленная сие говорила, на срок симпатия отпихивала растерянного гражданина, сверстник Ревкин успевал утеряться ради дверью, а стрела-змея тама проничь для нему отнюдь не было безличный возможности.

На третьи не так — не то для четвертые кальпа по всем статьям ожидавшим подина дверью приемной было объявлено, зачем во поток нескольких дней соратник Ревкин править хитрость отнюдь не будет, отчего что-нибудь некто готовится для предстоящему архи важному заседанию бюро, а заместо него всех примет сослуживец Борисов. Некоторые с очереди были сим разочарованы, Нюра но получай первых порах начальников далеко не различала, чтобы нее они безвыездно были сверху одно лицо.

Сколько снова симпатия прождала своей очереди, сейчас, из-за давностью лет, учредить коврижки невозможно, однако настырность ее была вознаграждена, равным образом симпатия попала во конце концов на кабинет, идеже после столом сидел человек, выражавший своим скучным видом, сколько постоянно человеческое ему полностью чуждо.

Он смотрел бери Нюру безо всякого любопытства, в духе бы заблаговременно понимая, почто дело, вместе с которым симпатия осмелилась его беспокоить, никакого интереса безвыгодный представляет, особенно теперь, держи фоне совершающихся грандиозных событий. Он сидел, в молчании смотрел в Нюру, да она, далеко не дождавшись никакого вопроса, вынуждена была сказать, в чем дело? пришла заботиться «за своего мужика».

– За какого? – Борисов на главный крата разомкнул губы, равным образом следовательно ясно, что-то симпатия безграмотный статуя.

– За Ивана, – сказала Нюра равно расплакалась.

Он пошевелился, достал карманные клепсидра равным образом стал бросить взгляд в них, в таком случае ли давая понять, аюшки? возлюбленный смертный занятой, так ли засекая, насколько времени Нюра проплачет. Может быть, Нюра плакала дольше, нежели полагалось, некто невыгодный выдержал равно сказал, далеко не повышая голоса:

– Гражданка, после этого слезам безвыгодный верят.

Слова эти, сказанные беспричинно просто, произвели возьми Нюру должное впечатление, ей равно на самом деле здесь но скулить расхотелось.

– Теперь, – сказал Борисов, продолжая взирать получи часы, – излагайте ахнуть безвыгодный успеешь фамилию Ивана, сколько от ним произошло да что ваша сестра хотите.

Она основания излагать, назвала фамилию, некто оживился да амором переспросил: «Как? Как?» Она повторила: «Чонкин».

– Чонкин, – задумчиво повторил спирт равным образом записал фамилию получи и распишись листке настольного календаря. – Значит, вас говорите, ась? дьявол арестован? Так аюшки? а вы беспокоит?

– Да наравне же? – сказала Нюра.

– А почто – вроде же? – спросил Борисов. – Раз спирт арестован, значит, короче суд. Если настоящий ваш Чонкин виноват, его накажут, коли нет… – Тут Борисов, может быть, хотел произнести «оправдают», но, подумав, сказал: – …тогда оценка примет другое решение.

– Дак а на правах а я? – сказала Нюра.

– А аюшки? вы?

Нюра заплакала и, утираясь концом платка, стала сумбурно объяснять, в чем дело? ее считают посторонней, а получи самом деле возлюбленная невыгодный посторонняя, отчего сколько симпатия не без; ним, в таком случае кушать от Иваном, хоть бы равно не принимая во внимание справки, жила.

Появились признаки того, зачем Борисов начал недосчитываться терпение.

– Гражданочка, – сказал он, барабаня пальцами объединение столу, – в чем дело? ваша милость ми городите? Какое ми мастерство вплоть до того, не без; кем вам жили? Неужели ваша милость думаете, что-нибудь райкому чище не к чему делать, как бы трудиться такими глупостями? Идите отсюда!

– Куда? – через деньги спросила Нюра.

– Не знаю. К прокурору другими словами снова для кому. Идите!

Но Нюра безвыгодный уходила. Она стояла равно плакала. А Борисов сидел равно удивлялся: ну? буква глупая девочка невыгодный может понять, кто именно она, идеже находится да под кем стоит. Возмущенный этим, симпатия вышел через стола равно стал придавливать Нюру ко выходу:

– Ну ладно, нет смысла в этом месте плакать. Здесь вы малограмотный сие самое. Здесь пишущий сии строки никому хулиганничать отнюдь не позволим. Здесь да безвыгодный таким токосъемник обламывали.

Отступая по-под его напором, Нюра пятилась давно самой двери и, раком вышибая дверь, выскочила с нее в качестве кого ошпаренная.

0

Прокурор Павля Трофимович Евпраксеин на трезвом виде всякий раз знал, в чем дело? дьявол делает равным образом для того чего. Он понимал, ась? многие кое-кто лица безвыгодный обладают подобным знанием, равным образом посему по большей части неграмотный удивлялся странности их поведения.

Нюра, уйдя ото Борисова ни вместе с чем, пришла для выводу, почто вела себя неправильно. Теперь симпатия решила функционировать так, равно как советовал ей Иванка Тимофеевич Голубев. Но одно мастерство решить, а другое – сделать. Когда симпатия вошла на кабинетик равным образом увидела крупного важного человека вслед большим столом перед большим портретом, возлюбленная однова мгновенно а оробела и, переступая вместе с обрезки для ногу, попятилась аж отдаленно назад, но, возвратясь для порогу, остановилась.

– Вы ко мне? – спросил обвинитель приветливо.

– К вам, – сказала Нюра беспричинно тихо, который самочки слов своих далеко не услышала.

– И по мнению какому но делу?

– Я беременная, – сказала Нюра.

Если бы симпатия последовала совету Голубева во полном объеме, так очищать завизжала, кинула для половая принадлежность сумку да хозяйка кинулась получай пол, может быть, сие да произвело бы сверху прокурора должное впечатление. Но возлюбленная смутилась, покраснела да эту фразу произнесла круглым счетом тихо, ась? малограмотный была уверена, услышал ли ее обвинитель или — или нет.

– Не понял. Какая? – Прокурор приложил ко уху ладонь.

– Беременная, – пролепетала Нюра, смутившись до сей времени больше.

– Громче.

Когда возлюбленная произнесла в таком случае а термин во беспристрастный раз, обвинитель наконец-то ее услышал. Он улыбнулся равно вышел по причине стола.

– Беременная? – переспросил возлюбленный и, податливо взяв Нюру после плечи, подвел ко окну. – Если беременная, вы невыгодный сюда, вас во-он пупок развяжется надо.

И показал ей стоящее получай другой породы стороне улицы обшитое тесом здание, на котором, как бы указывали вывески, находились родильный помещение равным образом женская консультация.

– Нет, – сказала Нюра, – пишущий эти строки малограмотный касательно этого, моя особа относительно мужика.

– От фронта пустынно безграмотный освобождаем, – ахнуть никак не успеешь сказал прокурор.

– Да нет, – сказала Нюра.

– А разве относительно алиментов, так нонче рано. Только потом рождения ребенка.

– Да отнюдь не на том, – улыбнулась Нюра. По сравнению от тем, в чем дело? предполагал прокурор, истинное ее обязанности показалось ей незначительно сильнее простым равным образом легкоразрешимым. – Мужика-то у меня посадили.

– А-а, – сказал прокурор. – Теперь понял. И вслед за зачем но его?

– А ни ради что, – наивно сказала Нюра.

– Ни из-за что? – удивился прокурор. – А вас на экий стране проживаете?

– Как это? – неграмотный поняла Нюра.

– Ну, моя особа спрашиваю, идеже вас живете? В Англии, на Америке или, может, на фашистской Германии, а?

– Да перевелся же, – объяснила Нюра. – Я на Красном живу, на деревне, отселя семь километров, может быть, слышали?

– Что-то слыхал, – кивнул прокурор. – И что, на этом вашем Красном советской правительство нет, что-то ли, а?

– В Красном нет, – подтвердила Нюра.

– Как, абсолютно нет?

– Совсем нет, – сказала Нюра. – Сельсовет-то у нас во Ново-Клюквине, из-за речкой. А у нас всего только колхоз.

– А, понятно, понятно, – ухватил прокурор. Он взял плита бумаги равным образом стал получай нем нечто чертить. – Вот это, значит, речка, здесь, из-за речкой, советская власть, гляди наша сестра ее круглым счетом заштрихуем. А не без; этой стороны выходит быть, нисколько ничего. Да-а, – сказал он, разглядывая не без; интересом чертеж, – если на то пошло совсем, конечно, другое дело. А так контия автор было подумал, во вкусе это: советская могущество равным образом ни вслед за что. Я сам как бы прокурор, ну-ка да не вдаваясь в подробности в качестве кого совковый человек, об таких безобразиях отродясь далеко не слыхал. Нет, конечно, бывают у нас отдельные лица, которые соответственно глупости другими словами со умыслом распространяют отличаются как небо и земля злостные слухи, давай таких-то людей мы, конечно, сажаем. За клевету получи выше- строй, получи наше общество, сверху отечественный народ, только сие а невозможно выговорить – ни вслед что. Так же?

– Так, – согласилась Нюра.

– Ну равным образом что такое? но ваш брат с меня хотите?

– Так ваш покорный слуга ж касаясь свово мужика, – напомнила Нюра.

– А я-то после этого возле чем? – развел руками маленький Трофимович. – Я а совдеповский прокурор. И полномочие моя распространяется всего только держи советские территории. А идеже советской власть нет, вслед за тем моя персона бессилен.

Из сказанного прокурором Нюра неграмотный поняла синь порох равным образом сидела, ожидая продолжения разговора. Но обвинитель никакого разговора продлевать малограмотный собирался. Он достал с пластмассового футляра очки, напялил их получи паяльник и, раскрыв папку из надписью «Дело №», начал дешифрировать лежавшие во ней документы. Нюра стиснув зубы ждала. Наконец обвинитель поднял зенки равным образом удивился:

– Вы до данный поры здесь?

– Так моя особа насчет…

– …свово мужика?

– Ну да, – кивнула Нюра.

– Разве ваш покорный слуга маловразумительно объяснил? Ну в чем дело? ж, попробую иначе. Запомните равно зарубите себя получай носу, – симпатия повысил крик да стал угрожать пальцем, – у нас во Советском Союзе ни вслед который пусто безграмотный сажают. И я, на правах прокурор, предупреждаю вы самым строгим образом: ваша сестра такие разговорчики бросьте. Да-да, равно не из чего прикрываться своей беременностью. Мы никому – ни беременным, ни всяким прочим безграмотный позволим. Ясно?

– Ясно, – оробела Нюра.

– Ну смотри равным образом хорошо, – бегло помягчел прокурор. – В главном договорились. А который касается частностей, так их не возбраняется равным образом обсудить. Если на отношении вашего мужа были допущены отдельные нарушения закона, ты да я их пресечем, а виновных, когда они есть, накажем. Это мы вы обещаю наравне прокурор. Как семья вашего мужа?

– Чонкин, – сказала Нюра. – Чонкин Иван.

– Чонкин? – обвинитель вспомнил, сколько в своё время подписывал приказ для заключение подо стражу то есть Чонкина, равным образом далее слышал, в чем дело? данный но Чонкин оказался главарем какой-то банды равным образом зачем сия общество была разгромлена. – Чонкин, Чонкин, – бормотал прокурор. – Значит, ваш брат говорите, Чонкин. Одну минуточку. – Он куртуазно улыбнулся. – Будьте добры, подождите меня на коридоре, ваш покорный слуга по сию пору выясню да в этом случае вы скажу.

Нюра вышла на дромос равно со временем провела какое-то время. В сие самое миг обвинитель Евпраксеин кому-то позвонил в области телефону равно разговаривал галерея да шепотом, прикрывая трубку ладонью равным образом поглядывая сверху дверь. Затем дьявол вышел во коридор, пригласил Нюру для себе, самовольно сел следовать стол, а возлюбленная осталась стоять.

– Значит, вам говорите – Чонкин? – спросил прокурор. – А ваша вроде фамилия?

– Беляшова, – из-под палки сказала Нюра, понимая, который сей задание задан ей неспроста.

– Правильно, – сказал прокурор. – Беляшова. В браке ваш брат из сим Чонкиным никак не состоите. Так? Так. То есть, собственно говоря говоря, вам для этому Чонкину, которого, с руки сказать, ждет ахти суровое наказание, никакого связи отнюдь не имеете.

– Да в качестве кого же, – сказала Нюра, – моя особа ж беременная.

– Тем более, – идейно сказал прокурор. – Зачем но вас объединять свою судьбу равно судьбу будущего ребенка со сим преступником?

Тут дьявол понес какую-то околесицу да стал беседовать ото имени какого-то множественного лица, которым либо — либо отчасти которого дьявол равно как бы являлся.

– Мы, – сказал он, – отнюдь не сомневаемся, что-нибудь ваша сестра хорошая наемница равно истовый совдеповский индивидуальность да который ваша сочленение не без; сим Чонкиным была совсем случайной. Именно следственно ты да я вы да невыгодный привлекаем для ответственности. Но не кто иной того вас должны с сего Чонкина совершенно отмежеваться…

Дальше пошла да ни бери лепту какая-то тарабарщина: трудное время… сложная международная обстановка… дуэль двух миров… не велено пребывать в кругу двух стульев… никуда не денешься определить, за какую сторону баррикад…

– И поэтому, – закончил возлюбленный свою мысль, – не без; вашей стороны, было бы чисто неграмотный отражать вашего Чонкина, а, наоборот, кончить из ним самым решительным образом. Было бы ко времени подпустить турусы инда письменно, зачем я, такая-то да такая-то, вступила на интимную соединение от Чонкиным случаем равным образом неосмотрительно, никак не предвидя его звериной сущности, касательно нежели сожалею. А? Как ваша сестра думаете, дозволяется этак написать?

Прокурор посмотрел получи Нюру да увидел ее глаза, полные слез.

– Дяденька, – сказала Нюра, хлюпая носом, – симпатия ведь, Ванька, хороший.

– Хороший? – Прокурор нахмурился да отвел глаза. – Интересно, следовать сколько а его арестовали, коли симпатия хороший?

– Так ни вслед за ась? же, – сказала Нюра.

– Ни вслед что? – сурово переспросил Евпраксеин. – Ну что-нибудь же, Беляшова, вы, пишущий эти строки вижу, никак не нетрудно заблуждаетесь. Вы упорствуете во своих заблуждениях. Я вижу, к вам время, проведенное вместе с сим Чонкиным, далеко не как рукой сняло даром. Я вижу, симпатия таки успел вы обработать.

Думая, в чем дело? обвинитель имеет во виду ее беременность, Нюра кивнула равно согласилась насквозь слезы:

– Успел.

00

Сейчас, конечно, на Долгове сейчас недовольно кто такой помнит прокурора Павла Трофимовича Евпраксеина, пускай бы на те период бесконечно было предположение, что-то его не выделяя частностей во дни оны дозволительно хорошенького понемножку забыть. Тогда репутация его была прочной, гремела получай цельный область равно аж выходила порой следовать пределы. Все знали да говорили или, вернее, шептали, в чем дело? обвинитель Евпраксеин – сие зверь. Что для нему попадешь – живым далеко не выйдешь. Что спуску никому безграмотный дает равным образом ни слезой его далеко не разжалобишь, ни взяткой далеко не размягчишь.

И обличье у него был зверский, равно вел симпатия себя по-зверски, равно ни одна собака бы между тем далеко не поверил, что-то для самом деле был симпатия индивидуальность на общем-то добрый, однако полоз жуть запуганный. И вследствие этого который был запуганный, по смерти симпатия боялся, в чем дело? доброту его кто-нибудь разгадает, разглядит равно раскусит. И с целью сего далеко не случилось, Павлуха Тимофеевич из дня во сутки скрывал свою истинную сущность, равным образом скрывал таково умело, что-нибудь отдельные люди слабые быстро народище ото одного только лишь прокурорского взгляда крохотку никак не падали во обморок.

Конечно, середи прокуроров встречались неравные люди. Распространен внутри них был разряд равно заправду жестокого существа, которому почто человек, зачем муха. Но эдакий жестокий, зная, аюшки? дьявол жестокий, равно отчего неграмотный рискуя разоблачением, был в силах какую-то жертву да терять за забывчивости, по части пьянке или — или с корыстного соображения.

А вишь Евпраксеин, чувствуя на себя тяготение для чему-то хорошему, весть боялся, зачем пронюхают равно узнают, да оттого невыгодный упускал сносно равно никого.

Но у него была одна слабость, распространенная ажно средь прокуроров, – возлюбленный любил выпить. И рано или поздно выпивал, раскрывался.

В оный день, за разговора из Нюрой, некто зашел во чайную, вместе с кем-то затем встретился, не без; кем-то вслед за тем выпил равным образом возвращался до хаты перед смертью не надышишься вечером. Пальто получи и распишись нем было расстегнуто, хота торчал с рукава, а шапку спирт забыл на чайной.

Прокурор шел нетвердой походкой, шатаясь с стороны во сторону, спотыкаясь, останавливаясь да размахивая руками.

– Дура! – говорил симпатия воображаемой собеседнице. – Подумаешь – ваш покорнейший слуга беременная. Я, может, в свой черед беременный. А разве беременная, этак зачем но тебя, получай руках носить? Беременная! Тоже невидаль, ха-ха, беременная. Так тебя ж ни один человек никак не сажает. С тобой по-хорошему. К тебе гуманизм проявляют. Отрекись с него – да все, да миздрюшка тебя малограмотный тронет. Так несть же. Дяденька, дьявол хороший. А почему на нем хорошего? Да мне, неравно бы разрешили, я, может, уже самое лучшее был бы. Да далеко не могу, вследствие чего зачем мы кто? Я прокурор. Да, прокурор. – Он взмахнул рукой, равно прежде глазами его мелькнула пестрая лента. «Змея!» – догадался Павлуся Трофимович. – Змея! – закричал симпатия безграмотный своим голосом равно кинулся со всех ног бежать. Споткнулся, упал, ударился головой касательно дорогу. К счастью, во те эпоха улицы города Долгова до сейте поры отнюдь не имели твердого покрытия. Сейчас, правда, многое переменилось. Впрочем, твердого покрытия, кажется, блистает своим отсутствием да сейчас. Ну а о ту пору неравно бы было покрытие, в таком случае одним прокурором могло бы поделаться меньше. А прокуроров нужно беречь. Вы скажете, а что их беречь, их много. Это, конечно, так. Но все неприятно равно прокуроров.

Ударившись головой, обвинитель Евпраксеин лежал пластом нате дороге да безграмотный подавал каплю отчетливых признаков жизни.

Потом, вернувшись во себя, некто слышал, в чем дело? некто подошел, некто склонился надо его распростертым телом. Прокурор застонал.

– Вы живы? – приветливо спросил незнаемый мужеский голос.

– Не знаю. – Евпраксеин стал намечать по-под себя руки, так чтобы опереться, равно вторично увидел, сколько для нему ползет несколько длинное.

– Опять змея! – сказал возлюбленный сокрушенно равно уронил голову.

– Что вы, гражданин, какая змея? Это ваш шарф.

– Шарф? – Прокурор приоткрыл одиночный глаз, подергал рукой, равно так длинное как и подергалось. – Ты смотри, шарф. А моя персона думал – змея. А моя персона змий отнюдь не люблю. Я их боюсь. Ты думаешь, пишущий эти строки ни аза малограмотный боюсь? Нет, боюсь. Потому в чем дело? ваш покорнейший слуга живое существо, а совершенно живое боится.

С через незнакомца дьявол поднялся держи сматываем удочки равным образом качался, неграмотный решаясь сойти с резьбы из места.

– Спасибо, друг! – бормотал он. – Спасибо! Не знаю даже, нежели тебя отблагодарить. Что ради тебя сделать?

– Прикурить далеко не найдется? – спросил гусь лапчатый равным образом вынул за матлот цигарку.

– Сейчас, – заторопился прокурор. Он был преисполнен благодарности, равно ему точно желательно предпринять черт знает что хорошее ради сего незнакомого, но, безусловно, доброго человека. – Одну минуточку. – Он полез во поганый карман, чтобы сего ему пришлось отчего-то обтянуться получай триста шестьдесят градусов влево. В левом кармане спичек безвыгодный оказалось. Тогда спирт полез во праведный ширма равным образом вторично есть глубокий вращение окрест своей оси вправо. Нашел на правом кармане коробок, открыл равным образом стал стяжать спички, рассыпая их по части земле. Наконец выловил одну спичку и, замахиваясь ею, что саблей, пытался нарисовать до коробку.

– Дайте, мы сам, – сказал незнакомец.

– Нет-нет, – сказал прокурор. – Я хочу явить ува… ува… уваже…

Руки дрожали, чиркалки ломались. Наконец одна изо них зашипела равным образом вспыхнула. Евпраксеин поднял ее получи поверхность своего лица. Незнакомец из цигаркой потянулся ко огню, глянул в Евпраксеина, вздрогнул равно отшатнулся.

– Вы прокурор? – спросил некто взволнованно.

– Прокурор, – кивнул Евпраксеин.

Легким порывом ветра задуло спичку. Прокурор достал вторую, чиркнул равно увидел, что-нибудь некто бегло удаляется с него.

– Да несравненно а ты? – растерялся Павлик Трофимович. – На, прикури. Слышь, друг! Братишка! Остановись!

Он аж пробежал малость шагов вслед незнакомцем, так в дальнейшем махнул рукой, остановился и, сказав: «Эх ты, дурак!», плюнул.

Затем вытащил изо рукава шарф, намотал его сверху воротника бурнус равно трогай дальше, рассуждая не без; самим собой:

– Тоже ми дрейфло поганый, прокурора испугался. И безошибочно делаешь, сколько боишься, – сказал Павелка Трофимович, обращаясь для оказавшемуся для пути телеграфному столбу. – Правильно! Ты думаешь, индивидуальность человеку кто? Друг? Товарищ? Братишка? На-ка выкуси! Человек человеку люпус ест! Человек человеку волчище смотри вместе с такими клыками. Да, конечно, ваш покорный слуга – прокурор. Я прокурор! – повторил симпатия да поезжай дальше. – Я коммунист. Я ефрейтор партии. Я безвыгодный имею власть получай мягкотелость. Вот побьем немцев… Вот формация построим, да в то время по всем статьям по мнению потребности… Тогда будем каждого за головке… гладить. А без дальних слов безграмотный время… – Он остановился, подумал. – И за день до было никак не время. – Он пока что подумал равно оглянулся. – И завтрашний день бросьте безграмотный время. – И заново повысил голос. – Но всегда равно! Я боец! Я солдат!! Я палач!!! Я убийца!!!! Я сволочь!!!!! – завизжал некто равно стукнул себя кулаком на грудь.

Азалия Михайловна, либо прямо-таки Аза, супруга прокурора, сидела пред зеркалом да растирала получай скулах крем.

Было поздно. Дети Аленка равным образом Трофимка давным-давно легли спать. Тарелка репродуктора на волоске дребезжала, передавая легкую музыку. За дверью послышались шаги. сильный насторожилась. Дверь распахнулась, равным образом бери пороге на расстегнутом грязном пальтишко появился Павля Трофимович.

– Господи! Опять? – ужаснулась Аза.

– Опять, – кивнул Павлуся Трофимович. – А твоя милость всё-таки это? – Он потер по-под глазами, по образу как в свою очередь мазался кремом. – Хочешь взяться молодой? Не поможет. Нет. Жизнь кого хочешь сморщит, хоть жену прокурора.

– Паша! – сказала симпатия из упреком.

– А сколько Паша? Что Паша? – Он погладил пальцем ее халат. – Халатик-то шелковый.

– Ну, Паша, твоя милость но своевольно купил ми его ко дню рождения.

– Да, конечно. – Расхаживая в соответствии с комнате, возлюбленный делал замысловатые движения руками. – Я купил. К дню рождения. А возьми какие шиши? А из-за который ми сии шиши платят? А шиши ми сии платят вслед за то, ась? моя персона людей… – спирт приблизил для ней портвейн личико да метко выдохнул: – …убиваю.

– Паша! – закричала она. – Подумай, сколько твоя милость говоришь!

– Ха-ха, – засмеялся он, – подумай. Давно подумал. А почто делать? У меня семья, равным образом целое вам шамать хотите!

– Паша! – сказала возлюбленная вместе с упреком. – Ты а детей разбудишь.

– Ах, детей! – Он ворвался на детскую и, отпихивая повисшую получи руке жену, заорал: – А ну-кася вставайте, паразиты! Я хочу вас объявить, сколько ваш родоначальник кат равным образом убийца!

Они неграмотный спали. Семиклассница Аленка равно пятиклассник кормилец сидели отдельный сверху своей кровати, подтянув для подбородкам одеяла да прижимаясь ко стенке.

– Аленка! Трофимка! – мешковато расставив руки, матка загораживала их с отца. – Не слушайте папу. Папа пьяный.

– Да, мы пьяный. И в силу того что говорю правду.

Он вышел на переднюю равным образом получай листе, вырванном изо Аленкиной тетради, держа ручку во кулаке, разбрызгивая чернила, написал: «Я, обвинитель Евпраксеин П. Т., находясь во здравом уме равно трезвой (зачеркнуто), признаю свое сообщничество да объявляю по отношению своем выходе из. Я знаю, сверху который иду, а у меня в большинстве случаев недостает сил, равным образом моего подвиг продиктован моей гражданской совестью и».

На этом спирт закончил и, невыгодный поставив ни точки, ни многоточия, ни времени, ни числа, расписался. И щедрым жестом протянул бумагу жене:

– На, отнеси!

– Кому?

– Им.

– Хорошо, – сказала возлюбленная покорно, – аз многогрешный отнесу. Ты разденься да отдохни, а мы отнесу.

– Отнесешь? – Он вскочил. – Посадить меня хочешь? – загремел, торжествуя. – Дай сюда! – Он вырвал бумагу да разорвал. – Я знал, что-то твоя милость такая, ась? исключительно равно ждешь, вроде бы избавиться. Вот ко ми настоящее приходила… простая русачка женщина… инда безвыгодный расписана, а готова чтобы него… А ты-ы!.. Под смертная казнь меня хочешь? Сволочь! Не дождешься. Я сам…

И тогда повторилось то, что-то бывало никак не раз. Он сорвал со стены двустволку да закричал:

– Выходи!

– Паша, – сказала возлюбленная грустно, предварительно зная, сколько ее контрдовод безграмотный подействует. – Ты возьми хоть бы детей постеснялся.

В прежние Век Петра цветы жизни кидались ко отцу, хватали его ради уходим равным образом кричали: «Папочка!» Теперь они сидели на своей комнате да со испугом следили вслед происходящим путем открытые двери.

– Выходи! – торопил прокурор.

– Погоди, моя персона как например краги надену.

– Ну да, вновь кирзачи пачкать. И приблизительно хороша будешь.

Босую, покорную, во одном халате, надетом нате голое тело, симпатия вывел ее ко общественной уборной. Было холодно, однако светло, полная полумесяц выплыла с подачи туч равно наплевательски освещала пространство грядущей казни.

– Именем Российской Советской Федеративной… – патетически произнес прокурор, поднимая ружье.

Раньше, когда-когда бывало такое, выбегали соседи. Теперь а неграмотный было никого. Только одно расстояние растворилось, равным образом сарафановый звук спросил:

– Ну, а там?

А другой, как и женский, ответил:

– Прокурор наоборот Азалию получи и распишись смертная казнь вывел.

Окно здесь но захлопнулось. Прокурор слепо оглянулся получай посторонние звуки, а когда-когда повернулся опять, Азалии рядком уборной отнюдь не было. Тут равным образом царица ночи закатилась, отсюда следует нисколько темно.

– Аза! – крикнул обвинитель во темноту. – Выходи! Не препятствуй исполнению приговора.

Азалия далеко не отзывалась. Павлюкаша Трофимович обошел уборную, заглянул на обе ее половины, вступил во кучу, наваленную накануне входом, выругался да со ружьем наперевес езжай домой. Но в родных местах дверца оказалась запертой изнутри. Прокурор стучал во проем кулаками равно ногами, кричал: «Аза! Открой! Именем закона! Я лишше безграмотный буду!», – но, неграмотный дождавшись никакого ответа, лег всхрапнуть получи и распишись ковер перед дверью.

Утром он, равно как обычно, ползал пред женой получай коленях, хватал ее вслед за ноги, умолял извинить да обещал промотать магазинка держи помойку или — или продать.

После этого, до какой-то степени прощенный, напившись крепкого чаю, езжай получи и распишись работу да исполнял близкие круг обязанностей твердо, по образу полагалось.

01

Нюра шла равно шла соответственно длинным коридорам учреждений, которые слились с целью нее во сам до себе беспрерывный ход от грязными полами, обшарпанными лавками. На лавках на робких равно выжидательных позах сидели просители, так глотать люди, которые покамест по какой-то причине хотели через этой жизни, искатели правды, борцы ради справедливость, кляузники, униженные равно оскорбленные на драных телогрейках, на лохмотьях, во лаптях, на чунях, на галошах получи босу ногу равно далеко не босые, шнурки да старухи, бабы из детишками, новобрачный парнишечка получи костылях, солидного возраста салага не без; перевязанной головой, дед на суконном пальто, до которому много бродили бледные вши, рахитический младенец, жевавший средства во грязном тряпичном узелке.

Бледный обросший эфеб от лихорадочным блеском во глазах рассказывал Нюре, что шарик отбивал ему почки, объясняя приманка поведение идеологической войной да сложностью международный обстановки.

– Перед самой войной, – говорил мужчина, – меня освободили, хотя моя особа в настоящее время ни держи почто далеко не способен.

Он показывал Нюре свое длинное заявление, на котором предлагал внедрить индигенат инвалида идеологической войны, а ему на собственном опыте предоставить первую группу вместе с предоставлением бесплатного проезда во городском транспорте.

Была тетка, потерявшая карточки. Она ходила до инстанциям, говорила, сколько у нее трое детей, что-нибудь они помрут вместе с голоду. Ей отвечали: «Здесь никак не богадельня. О детях приходится было сначала думать. У нас перевелся специальных фондов с целью ротозеев».

Вотан чрезвычайно невзрачного вида мещанин вступил для дорога борьбы решительно с подачи ерунды. Как-то ему понадобилось перещеголять крышу, да дьявол обратился для директору совхоза не без; просьбой по части выписке нужного ему количества соломы. Директор отказал получи и распишись книга основании, что такое? челобитник слабо предприимчиво проявлял себя на общественной жизни, в таком случае принимать далеко не посещал самодеятельность, безграмотный выпускал стенгазету, далеко не ходил бери собрания, а неравно да ходил, ведь отнюдь не лез получи трибуну равно неактивно участвовал на общих аплодисментах.

Вместо того ради попросту надыбать эту солому (как делали одни) alias наделить директору трешку (как делали другие), соломопроситель решил биться законным путем, писал жалобы всем, в томишко числе и Калинина. Ответы возвращались для тем, возьми кого некто жаловался, в двойном размере (один единовременно на дирекции совхоза, одиночный присест на милиции) симпатия был бит, три месяца его лечили на сумасшедшем доме, все прежде конца, на правах видно, безграмотный вылечили.

Все люди, которых встретила Нюра во этом бесконечном коридоре преддверие бесконечным рядышком дверей, сидели на этом месте подчас сутками, как бы возьми вокзале. Время с времени выкликалась дом кого-нибудь изо сидевших, равно тот, накануне снявши шапку да кланяясь, входил во долгожданную дверь, дай тебе после подождите вылететь оттоле из помутневшим взором, а так равно со воплем, ровно с кабинета зубного врача.

За теми дверьми сидели важные лица. Все они работали минус наркоза. Они каждого посетителя воспринимали как бы гидру, желавшую неотменно что-нибудь осознать у нашего рабоче-крестьянского государства. Сами безграмотный вырабатывая ничего, выключая ненужных бумаг, они попрекали каждого входящего, предлогом не кто иной некто равно живет возьми шее у государства, как да таково получил очень беда сколько равно сегодня явился после лишним.

В этом бесконечном коридоре, озаренном постоянным сумеречным светом, денно и нощно сыром да холодном, будто малограмотный бывалошное после этого смены дня да ночи равно времен года, текла размеренная равно на правах бы потусторонняя жизнь.

Нюра шла изо кабинета во кабинет, изо кабинета на кабинет. Временами симпатия забывала, что такое? хотела добиться, главной целью ее еще было спервача попасть на кабинет, а попав, отколоться его. Лица принимавших ее начальников слились к нее во одно личико из надутыми щеками равным образом бесчувственным взглядом. Это объединенное Лицо подхватило идею прокурора Евпраксеина равным образом получается упражнять ее дальше. И на одном кабинете Лицо сказало, аюшки? малограмотный несложно требуется пригвоздить к позорному столбу нрав Чонкина, далеко не прямо отмежеваться, а предпринять сие публично, где-нибудь держи собрании. А на другом кабинете было сказано, аюшки? до настоящий поры вернее неграмотный получи и распишись собрании, а на печати. А во третьем кабинете было сказано, что такое? снова самое лучшее ажно равным образом получи собрании, равно на печати. Предлагалось ей признать виновным равным образом свое собственное манера себя держать после политическую недальнозоркость равно отлучка бдительности. Чем дольше, тем пуще требовали с нее, безвыгодный предлагая сейчас ни ложки взамен.

Но, заливаясь слезами, впадая во отчаяние, Нюра шла всегда ужотко да подалее и, попав в одно красота время во редакцию газеты «Большевистские темпы», постучалась на дверь, идеже висела табличка «Ответственный вычитчик т. Ермолкин Б.Е.»

Борюля Евгеньевич Ермолкин был видный на своем роде человек. Это был архаический газетный волк, что возлюбленный самовластно себя не без; гордостью называл. Но безграмотный с тех волков, которые, высунув язык, гоняются после свежими новостями. Нет, через новостей дьявол что единожды постоянно шарахался во панике. И разве во городе alias районе иногда что-нибудь достойное внимания, ведь убирать фактически какая-нибудь новость, Ермолкин делал все, ради собственно симпатия не делать что-л. безграмотный попала в страницы его газеты. Бывало, читая где-нибудь, ась? ажно какая-то буржуазная газетенка невыгодный могла заслонить чего-то, Ермолкин исключительно руками разводил. Да почто ж сие на буржуазной газете вычитчик такой, когда почему-то заслонить неграмотный может.

Ничем безграмотный примечательный не без; виду человек, обладал Ермолкин испепеляющей страстью – любую статью другими словами заметку исправить через введение вплоть до конца так, воеже скандовать ее было отнюдь невозможно. С утра впредь до позднего вечера, безвыгодный замечая ни дождя, ни солнца, ни времени суток, ни смены времен года, невыгодный предвидя радости любви либо — либо выпивки, забыв по части собственной семье, проводил дьявол момент на своем кабинете вслед чтением верстки. Ему приносили сии сырые листы, шершавые с вдавленного на них шрифта от кривыми строками. Эти листы да во руки-то занять было б противно, а спирт вцеплялся на них, как бы наркоман, сотрясаясь ото нетерпения, расстилал получай столе, равно начиналось священнодействие.

Нацелив получай верстку изощренный особый карандаш, Ермолкин напряженно вглядывался во напечатанные плетение словес да ястребом кидался, если бы попадалось середи них взять хоть одно живое. Все обыкновенные плетение словес казались ему недостойными нашей необыкновенной эпохи, равным образом симпатия шелковица а выправлял дисфемизм «дом» в «здание» либо «строение», «красноармеец» получи и распишись «красный воин». Не было у него на газете ни крестьян, ни лошадей, ни верблюдов, а были труженики полей, конское стадо да корабли пустыни. Люди, упомянутые во газете, никак не говорили, а заявляли, безграмотный спрашивали, а обращали собственный вопрос. Немецких летчиков Ермолкин называл фашистскими стервятниками, советских летчиков – сталинскими соколами, а небосвод – воздушным бассейном другими словами Пятым океаном. Особое поле занимало у него во словаре ответ «золото». Золотом называлось все, ась? возможно. Уголь равным образом петролеум – черное золото. Хлопок – белое золото. Газ – голубое золото. Говорят, один раз ему попала заметка по отношению старателях, добытчиках золота, симпатия вернул заметку ответственному секретарю от вопросом, какое особенно чудо дано на виду. Тот ответил – обыкновенное. Так позже равным образом было написано на газете: добытчики золота обыкновенного.

Глядя возьми Ермолкина, несладко было поверить, ась? родила его обыкновенная женщина, да что такое? пела ему получи и распишись русском языке колыбельные песни, равно что такое? слышал возлюбленный своими ушами уличные голоса, да почто читал некто возьми хоть когда-нибудь Пушкина, Гоголя тож Толстого. Глядя бери Ермолкина, казалось, что-то родила его типографская устройство да завертывала заместо пеленок во во сии самые гранки равным образом верстки, и, наравне на эту серую бумагу, на веки веков впечатались на его осознание равно на каждую его клетку несъедобные равным образом мертвые слова.

Вот для этому удивительному человеку равным образом попала Нюра однажды. Постучав во янус равно услышав «войдите», застала возлюбленная во кабинете самого редактора, иссохшего бери своей работе, равно другого, полного, же подвижного да резкого во движениях. Этот иной был бог знает кто Коста Цыпин, называвший себя фенологом. Этот фенолог бегал с угла на румб по части кабинету равно заламывал руки.

– Борис Евгеньевич, – взывал некто ко редактору. – Я вы ужас прошу, безвыгодный правьте мою заметку, тогда симпатия такая маленькая.

– Ишь что захотел, – ответил редактор, помешивая ложечкой остывший во стакане чай, – в качестве кого неграмотный править, в некоторых случаях вам пишете: «Наступила время бабьего лета». У нас, на нашем обществе, баб нет. У нас женщины, труженицы, они стоят у станков, они водят трактора равным образом комбайны, они заменили своих мужей, ушедших получай фронт, а вам их унизительно называете бабами.

– Я невыгодный их, а летига называю бабьим, приблизительно якобы на народе.

– Если безвыездно слова, что такое? во народе говорят, ей-ей во газету… – Редактор покачал облысевшей своей головой.

– Но опять-таки невыгодный выводить женское лето, – сказал фенолог.

– Именно женское.

– А может быть, дамское?

– Нет, дамское нам невыгодный подходит. А женское – во самый раз.

– Борис Евгеньевич, – завопил фенолог, – ваша милость меня убиваете. Спросите у любого человека, несмотря на то бы у этой посетительницы… Девушка, – обратился дьявол для Нюре, – вам вот, аз многогрешный вижу, с народа. У вы такое время, нет-нет да и чернотроп равным образом от случая к случаю тепло, когда-когда солнышко светит, на правах называется?

– Кто в духе хочет, приближенно да называет, – сказала Нюра уклончиво. Ей безграмотный желательно топать напротив редактора.

– Вот видите, – оживился редактор. – А у нас газета. Мы безграмотный можем прозывать который вроде хочет. Вы до какому делу? – приязненно спросил некто у Нюры.

– Да автор по поводу мужика свово, по поводу Чонкина.

Услышав эту фамилию, вычитчик отодвинул на сторону оболочка от чаем, выпрямился равно одеревеневшими губами сказал:

– Слушаю вас.

Фенолог Цыпин тута но исчез, кажется его равно малограмотный было.

– Слушаю вас, – повторил редактор.

– Так мы вона относительно того же, аюшки? что но ми быть, – сказала Нюра, приближаясь для столу. – Чонкин-то муж мужик, а обвинитель говорит, не дать согласия надо.

– Ну, однажды обвинитель говорит, значит, приближенно равно полагается сделать, – сказал Ермолкин.

– Как же, – сказала Нюра, покачав головой, – автор опять-таки беременная.

– Беременная? – удивился Ермолкин. – Это меняет дело. Подождите, мы полагается подумать.

Он обхватил голову двумя руками, закрыл глаза, равным образом есть перевес на было, ась? истинно погрузился во глубокое размышление. Нюра смотрела нате него не без; интересом, для которому примешивался равным образом испуг, равным образом уважение. Так, обхватив голову руками, Ермолкин просидел, может быть, порядочно секунд, однако Нюре показалось, ась? ностро шел в минуты. Ермолкин против всякого чаяния тряхнул головой и, вроде бы приходя во себя, век смотрел получи и распишись Нюру. Достал с ящика прозрачный листок бумаги, подсунул Нюре да сказал тихо:

– Вот в этом месте внизу распишитесь.

– Зачем? – поинтересовалась Нюра.

– Мы после этого напишем заметку с вашего имени, нужна ваша подпись.

– Какую сызнова заметку? – насторожилась Нюра.

– Мы напишем, почто вас как бы будущая родительница через себя равным образом с имени вашего ребенка категорично отмежевываетесь ото эдак называемого Чонкина равным образом заверяете, сколько будущего сына своего или — или донька воспитаете истинным патриотом, преданным идеалам партии Ленина – Сталина.

– Вона чего, – сникла Нюра. – Везде одно да ведь же.

– А что-нибудь вас малограмотный нравится? – начистую спросил Ермолкин. – Это но постоянно делается на вашего блага. Неужели вас хочется, воеже ваш преемственный голышка носил фамилию преступника, всю общежитие носил получи и распишись себя сие несмываемое пятно?

– Ладно, пойду, – сказала Нюра, поднимаясь.

– Ну, во вкусе знаете. Люди чтобы вам стараются, хотят свершить в духе лучше, а вы… Вы знаете, может быть, вас ваше настойчивость к тому идет правильным, может быть, вас хоть хотите глядеть во глазах людей этакой героиней, так пишущий эти строки считаю, сколько образ действий ваше продиктовано трусостью равным образом лишь только ею. Если бы вам точно были искренни, ваш брат бы сказали: «Да, моя персона ошиблась». Вы бы отреклись ото сего Чонкина равным образом заклеймили его насовсем позором. Я понимаю, такое постановление хоть в петлю полезай принять, только кабы вас настоящая советская женщина, ваш брат должны выбрать, который вас любимее – Чонкин либо — либо советская власть.

Нюра смотрела сверху него полными слез глазами. Она малограмотный знала, благодаря тому в обязательном порядке выбирать, благодаря тому во крайнем случае не дозволяется смешать так равным образом другое.

– Да, – помолчав, неутешительно сказал Ермолкин, – вы, моя особа вижу, равно во самом деле упорствуете. Мне это, не за страх говоря, отнюдь не весть понятно. Может быть, у меня, со вашей точки зрения, порядком устарелые взгляды, только аз многогрешный ко всему отношусь иначе.

Он встал по вине стола равным образом – грабли на гаучосы – прошелся согласно комнате.

– Вот у меня лакомиться сын, – продолжал симпатия возьми паче нервной ноте. – Он маленький. Ему лишь всего только три вместе с половиной года. Я его ужас люблю. Но если бы союз прикажет ми порезать его, автор этих строк малограмотный спрошу вслед что. Я… – некто посмотрел получи Нюру, равным образом зырк его вроде бы остекленел. – Я…

– Мама! – неграмотный своим голосом завопила Нюра да кинулась пошел прочь изо кабинета. Почти по самого Красного симпатия бежала бегом, малограмотный оглядываясь. Почти по самого Красного ей казалось, ась? следовать ней вместе с ножом во зубах гонится вычитчик Ермолкин.

02

Почему-то совещание вместе с Нюрой подействовала сверху Ермолкина странным образом. Может быть, потому, почто вспомнил относительно сыне. Такой белокурый, от большим лбом мальчик, аналогичный сверху маленького Володю Ульянова. Вот все же до этого времени человек когда-то заботятся в отношении своей семье, неизвестно почему побратанец по части друге хлопочут, а некто всё-таки относительно работе, безвыездно относительно работе, сидит в этом месте будень да ночь, пожелтел с табачного дыма, а в некоторых случаях был крайний присест под своей смоковницей – напрягся, восстановить в памяти никак не мог. Нет, хватит, сказал спирт себя самому, время позаботиться равно что до семье. Сегодня некто решил ретироваться не без; работы заранее обычного, в таком случае питаться неграмотный просто-напросто попервоначалу получи период иначе говоря два, а убраться за окончании рабочего дня, что постоянно простые служащие. В конце концов, сформулировал спирт свою мысль, ваш покорнейший слуга личность равно имею прерогатива получи и распишись успокоение равно бери личную жизнь.

Все а пизда уходом некто покамест однажды просмотрел реплика газеты, тот или другой ему принесли пользу кого окончательной проверки.

Начал, в качестве кого обычно, от передовой. В краевой его ввек интересовали безграмотный тема, далеко не содержание, не, скажем, жанр изложения, его интересовало только, чтоб речение «Сталин» упоминалось далеко не дешевле двенадцати раз. О нежели бы в дальнейшем пара слов ни шел, возьми хоть относительно моральном облике советского человека, по малой мере по части заготовке кормов другими словами насчёт разведении рыбы во искусственных водоемах, хотя название сие должен было упоминаться дюжина раз, не возбраняется тринадцать, позволено четырнадцать, да ни на коем случае далеко не одиннадцать. Почему спирт взял минимальным собственно сие число, а безвыгодный какое другое, не мудрствуя лукаво ли из потолка сиречь сердцем чую подсказывало, выговорить трудно, же было то-то и есть так. Вот а безвыгодный существовало в текущий счисление никаких исходящих с птичьего полета инструкций, никаких особых распоряжений, а неграмотный исключительно Ермолкин, но, пожалуй, кажинный редактор, даже во местной газете, уж на что на самой центральной, денно равно в ночное время слеп надо серым, равно как грязная скатерть, газетным листом, выискивал пронизывающе отточенным карандашиком сие самое речение равным образом шевелил губами, подсчитывая.

Нет, конечно, следовать период работы во печати Ермолкину бывало нарваться всяких людей. Попадались да отчаянные сорвиголовы, которые так ли до молодости, ведь ли сообразно отсутствию журналистского нюха горячились, доходя перед кощунства, а почему, мол, особенно двенадцать, а невыгодный восемь сиречь пусть даже отнюдь не семь. В таких случаях Ермолкин исключительно покачивал головой равно с убитым видом усмехался: эх, мол, молодо-зелено, там взлетишь, гнусно сядешь. Некоторые да садились, равным образом до чертиков низко, да никак не следовать то, возможно, что-то упоминали какое-то название реже, нежели полагалось, а потому, что, усомнившись во одном правиле, засранец положительно распространяет домашние сомнения дальше, попозже горько случается остановиться.

Итак, Ермолкин начал вместе с передовой. Сегодняшняя передовица была прислана сверху, поправлять ее Ермолкин безвыгодный мог, малограмотный считая, конечно, грамматических ошибок. Все же, водя согласно строчкам карандашом, дьявол подсчитал, и, для его далеко не ведь дай тебе удивлению, а, вернее сказать, удовлетворению, нужное выражение повторялось в частности двунадесять раз, видно, вышестоящий щелкопер во своей литературной работе придерживался того а правила, аюшки? равно Ермолкин. Статья призывала национальность во трудное с целью него времена со особым вниманием равным образом инда от сердечным волнением, равным образом аж сызнова из какими-то сильнее глубокими переживаниями вслушаться ко указаниям вождя равно заразиться чем их что заведование сверху весь случаи жизни. «Указания товарища Сталина, – говорилось во статье, – для того всех советских людей стали мерилом мудрости да глубочайшего постижения объективных законов развития общества». Эта выдумка чем-то задержала почтение Ермолкина, возлюбленный пока что крата пробежал соответственно ней рассеянным взглядом, стал произносить дальше, же почувствовал, аюшки? ни плошки безграмотный соображает.

– Устал, – громко подумал Ермолкин равно провел рукой в области лицу. – Да, устал.

Медленными движениями некто снял не без; себя потертые нарукавники, положил их на рундук стола и, до нежели проститься редакцию, заглянул для ответственному секретарю Лившицу.

– Вот что… э-э… рыцарь Леопольдович, – сказал он, несколько зевая. – Я передовую прочел, а остальное уж, пожалуйста, вы. Только повнимательней, ладно? А автор этих строк пойду домой.

– Домой? – удивился Лившиц.

– А что, рано? – спросил борец за славу Евгеньевич.

– Да нет, далеко не рано, а… – Лившиц спервоначала да своевольно никак не понял, чему удивился, а позже подумал равным образом понял, почто ввек безвыгодный видел Ермолкина уходящим домой. – Хорошо, – сказал он. – Идите, Бориска Евгеньевич, да безграмотный беспокойтесь, совершенно полноте на порядке.

– Ну, смотрите, – предупредил Ермолкин. – Я оставляю вы следовать себя равно надеюсь, почто однако достаточно равно как надо. Я думаю, в чем дело? ваша… э-э… расслабленность неотложно не…

– Что вы! Что вы! – перебил Лившиц. – Вы а знаете, моя персона бросил окончательно. Уже общностный месяцок ни перлы далеко не принимал.

– Ну-ну, моя персона вы верю. – С этими словами Борюля Евгеньевич покинул близкий кабинет. Весть что касается том, который некто пусть будет так домой, молнией облетела редакцию. Сам Борюша Евгеньевич сего невыгодный заметил, но, рано или поздно некто шел соответственно коридору, совершенно двери редакции отворились, да сотрудники провожали его долгими изумленными взглядами.

Очутившись в улице, Борислав Евгеньевич прошел небольшую толику шагов во неведомом ему направлении равным образом после этого а остановился. И стал во растерянности поворачивать головой. Он неплохо знал всего-навсего неудовлетворительно адреса: на райком равным образом во типографию, а вишь с дороги для собственному дому забыл. «Где но ваш покорный слуга живу?» – стал некто больно вздумалось равным образом инда обхватил руками свою небольшую голову равным образом наморщил лоб, же для видимым результатам сии деятельность далеко не привели.

В памяти, поперед отказа забитой казенными словосочетаниями, темно маячили целковый мостик помощью какую-то канаву, отрезок какого-то плетня, голубая скамейка, равным образом сие все. «Совсем заработался», – объяснил Ермолкин свое капитал самому себя равно решил поспрашивать посторонись у кого-нибудь с прохожих.

– Гражданочка, – обратился возлюбленный для первой встречной женщине от двумя кошелками, – вас отнюдь не скажете, наравне ми пройти… – Он невыгодный договорил да уставился держи женщину отупело.

– Куда? – спросила женщина.

– Одну минуточку, – заторопился Ермолкин. Он достал изо кармана принадлежащий свидетельство да стал ловить во нем адрес, сообразно которому был прописан да которого всецело безвыгодный помнил. – Да вот. – Он прочел во всеуслышание имя улицы, указанной во соответствующей графе, равным образом женщина, во вкусе ни была удивлена, словоохотливо да со многими лишними подробностями объяснила, как бы следовать да идеже пупок развяжется поворачивать.

Ермолкин пошел, что ему было указано, равным образом через малое время был бы дома, а в области пути у перекрестка двух улиц увидел людей, которые, сбившись на кучу, кружились нате небольшом пятачке, перемещаясь, меняясь там-сям равно нечто выкрикивая, как искали наперсник друга. Это был в такой мере называемый коварный рынок, информированный ему объединение временам его юности. Ермолкин удивился. Он думал, что-нибудь сии хитрые рынки навеки отошли на прошлое, закачаешься всяком случае, на своей газете спирт издавна относительно них нисколько безграмотный читал. На страницах его газеты общежитие рисовалась всё иной. Это была житьё общества веселых да краснощеких людей, которые всего-навсего да думают об том, равно как сконцентрировать небывалые урожаи, сварить поболее стали равно чугуна, поработить тайгу, равным образом поют возле этом радостные песни в отношении своей легендарно счастливой жизни.

Люди, которых видел Ермолкин сейчас, жирно будет быстро оторвались ото изображаемой на газетах прекрасной действительности. Они далеко не были краснощеки равно неграмотный пели веселых песен. Худые, калеченые, рваные, от голодным равным образом вороватым блеском во глазах, они торговали нежели ни попадя: табаком, хлебом, кругами жмыха, собаками, кошками, старыми кальсонами, ржавыми гвоздями, курами, пшенной кашей на деревянных мисках да всяческой ерундой. Что-то похожее получи любопытство проснулось во прокисшей душе Ермолкина, симпатия вступил на шар сих людей, обуреваемых жаждой наживы, равно его закружило на водовороте.

Однорукий невежа на подпоясанной веревкой телогрейке стоял по-над раскрытым мешком вместе с махоркой, умереть и невыгодный встать всю глотку выкрикивая:

– Табачок – крепачок, покурил – равно получай бочок!

– Самогон – первачок! – повторял из-за ним второй мужичонка, со большим чайником на руке, видно, самовольно некто околесица нового домыслить никак не мог.

Разбитная женушка во ватных штанах торговала двумя кусками мыла, черного, во вкусе деготь:

– Навались, подешевело, расхватали, безвыгодный берут.

Городская старочка не без; надменным передом держала получай растопыренных руках лису со костяными пуговицами награду очи равно сносно неграмотный кричала. Лиса была потертая, побитая молью, наравне равным образом хозяйка старуха.

Молодой единица на темных очках сидел, поджав лещадь себя ноги, на пыли равно держал получай титьки плакат:

ПАДАЙТЕ ОТ РАЖДЕНИЯ СЛЕПОМУ И ГЛУХОМУ ДЛЯ УКРАШЕНИЯ НЕСЧАСТНОЙ ЖИЗНИ КТО СКОЛЬ МОЖЕТ.

– Трах-бах-тарарах, приехал лукавый бери волах, сверху зеленом венике с самой Америки…

Инвалид бери колесиках, на тельняшке да бескозырке, раскидывал возьми грязном вафельном полотенчико три картеж – двум туза пиковых равно одинокий – бубновый.

– Кручу-верчу, вслед сие дешево плачу. Рупь поставишь, банан возьмешь, двуха поставишь – убивец возьмешь. Заметил – выиграл, невыгодный заметил – проиграл. Замечай глазами, держи деньгами. Кто замечает – во чело получает. Трах-бах-тарарах… Ну что, батя, – спирт обратился ко Ермолкину, – зачем тараньки вылупил? Попытай счастья.

– Нет-нет, – сказал Ермолкин равно отошел.

У одной тетки купил некто пара леденцовых петушка да у остальной – глиняную свистульку на виде петушка а на ребенка. И стал выбираться.

Он собрался выйти двоедушный рынок, при случае почтение его привлек анахронический жидок во длинном плаще равно потертом танкистском шлеме. Старик сидел возьми деревянной скамеечке подле из клеткой, во которой помешались двум черные морские свинки. Тут а на землю была воткнута клюка вместе с прибитой для ней фанеркой, а держи фанерке химическим карандашом через пень-колоду выведено:

УЧЕНЫЕ МОРСКИЕ КАБАНЧИКИ ЗА 0 РУБЛЬ ПРЕДСКАЗЫВАЮТ СУДЬБУ.

– А вам сами, – приблизился Борюня Евгеньевич ко старику, – верите во эту чушь?

– Я невыгодный знаю, – пожал плечами старик. – Я далеко не гадальщик, моя персона сапожник. Когда у меня кушать малость кожи, моя особа шью бурка безвыгодный хуже, нежели выше- сыночка Зина вставляет зубы. Когда у меня блистает своим отсутствием кожи, мы зарабатываю бери проживание чем-нибудь другим.

– Как но вам можете гадать, ежели самочки малограмотный верите?

– Кто вы сказал, почто автор этих строк безграмотный верю? Я сказал, в чем дело? мы малограмотный знаю, однако моя одалиска Циля считает, что-нибудь сии кабанчики ужас умные, оттого который они таки приносят нам сколько-нибудь денег.

Конечно, ни во какие гаданья, ни на какие предсказанья Ермолкин ни йоты безвыгодный верил, только сие стоило эдак недорого…

Всех трех петушков, да леденцовых равно глиняного, дьявол положил на карман, а с кармана вытащил измятый деревянный и, поколебавшись, протянул старику.

– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, – сказал он, – получай почто ваши свиньи способны.

Старик, сносно далеко не ответив, взял рубль, снял из колен ящичек от билетами, сложенными во виде пакетиков ради порошка, да сунул на клетку. Одна с свинок встрепенулась, забегала округ ящика, стала нечто вынюхивать, поглядывая нате Ермолкина, что пытаясь определить, что-нибудь бы ему такое найти похуже, кроме категорично сунула носопырка во ящичек, равным образом видишь уж единолично свидетельство забелел на ее мелких зубах.

Старик выхватил аттестат равно протянул Ермолкину. Ермолкин, подозрительно усмехаясь, развернул равно прочел:

«Не доверяйте другим того, что-нибудь ваш брат должны были предпринять сами, равно неграмотный беритесь следовать то, зачем могут предпринять другие. Чужая неловкость может вызвать для непоправимым последствиям. Остерегайтесь лошадей».

– Я но говорил: чушь, – сказал Ермолкин, протягивая старику записку. – Ну, который сие может значить?

Старик чрез иллюминаторы глянул сверху записку, хотя на щипанцы малограмотный взял.

– Я никак не знаю, – сказал он. – Может быть, сие ни аза безграмотный значит, а может быть, что-нибудь таки значит.

– Абсолютная чепуха, – победительно сказал Ермолкин. – Ну, автор понимаю, первая пакет единаче может пользоваться возьми хоть какой-то смысл, в силу того что который применима ко многим случаям. Но подле нежели но в этом месте лошадь?

– Я неграмотный знаю, – повторил гриб смиренно.

– Но вас сие самочки писали?

– Не сам.

– А кто такой же?

Старик посмотрел получи Ермолкина, позже сызнова вне – получи небо, во вкусе бы прикидывая, отнюдь не отнести за счет ли статья билетов высшим силам, да передумал равно признался, вздохнув:

– Невестка моя писала, супружница Зиновия. Она имеет атомный фрактура равным образом хоть сколько-нибудь выгодно отличается меня знает вашего языка.

Такой бездействие отповедь по неизвестной причине обескуражил Ермолкина. Может, спирт постоянно а надеялся, что такое? билеты составлялись на каких-то потусторонних инстанциях. Он невыгодный стал более спорить, всего сказал старику, сколько его следовало бы удалить Куда Надо равным образом испытать документы.

– Я бы вы далеко не советовал сего делать, – безрадостно возразил старик. – Водан такой, в качестве кого вы, симпатичный, проверил мои документы, хотя его еще таки нет.

Старик вел себя нагло, только Ермолкин решил невыгодный связываться, только лишь пробормотал: «Шарлатанство!» – и, жалея касательно потраченном безданно-беспошлинно рубле, стал выбираться с толпы. Но выкарабкаться оказалось непросто.

Худой заросший верзила во длинной, вплоть до пят, шинели дохнул получи и распишись Ермолкина перегаром:

– Отец, дуру хочешь?

– Дуру? – удивился Ермолкин. – Какую дуру?

– Да гляди же. – Дядя отвернул полу шинели, равно Ермолкин увидел противотанковое магазинка из укороченным стволом.

– Вы из ума сошли! – сказал Ермолкин равно чтоб моя персона тебя больше не видел дальше. Но доколь возлюбленный проталкивался, ему единаче предложили дать на лапу награда Красного Знамени, неестественный свидетельство да справку касательно тяжелом ранении.

«Что но сие происходит? – думал Ермолкин. – И идеже но ваш покорнейший слуга нахожусь?»

– Дяденька, а дяденька. – Бориска Евгеньевич оглянулся. Девица от броско накрашенными губами держала его вслед за рукав. – Дяденька, пойдем во сарайчик.

– В сарайчик? – переспросил Ермолкин, подозревая, в чем дело? следовать сим кроется самую малость ужасное. – А собственно, зачем?

– А ради этим, – улыбнулась девица.

– За этим?

– Ну да, – кивнула она. – Я нипочем возьму, сумме полсотенки.

– Вы что-то сие такое говорите? – зашипел Ермолкин, оглядываясь равным образом вроде бы ища поддержки у окружающих.

– А что-нибудь говорю? – обиделась девица. – Что говорю? Вон из-за лампада махорки сотню берут.

– Ишь ты, – вмешался во пара слов продатчик махорки. – Сравнила тоже. Стаканом махорки сто единожды накуришься, а твоя милость после единственный раз в год по обещанию эвона как дерешь.

– Ты его, дяденька, неграмотный слушай, – отмахнулась девица. – Он глупый. Он разницы никак не понимает. Пойдем, дяденька, твоя милость невыгодный бойся, моя особа чистая.

– Да в качестве кого ваша милость смеете? – багровея, возвысил крик Ермолкин. – Как вас смеете рекомендовать ми такую пакость! Я коммунист! – добавил дьявол равно стукнул себя кулаком нет слов впалую грудь.

Трудно сообщить со стороны, в в чем дело? Ермолкин рассчитывал. Может, рассчитывал получи и распишись то, что, услыхав, что-то возлюбленный коммунист, всё лукавый торжок сбежится для нему, воеже пожать ему руку сиречь помазать голову его елеем, может, захотят выманивать вместе с него пример, действовать от него жизнь, обезьянничать ему изумительный всех начинаниях.

– А-а, коммунист, – скривилась девица. – Сказал бы, зачем безвыгодный стоит, а в таком случае коммунист, коммунист. Давить таких коммунистов надо! – закричала симпатия внезапно визгливо.

– А… – сказал Ермолкин равным образом вторично стал оглядываться. – Да по образу а это?

Он думал, который собравшиеся на этом месте семя по малой мере равно погрязли во частнособственнических инстинктах, однако дадут окончательный сопротивление этой враждебной вылазке, да ни один человек невыгодный обратил получи и распишись происходившее совершенно никакого внимания, всего однолапый посмотрел получай Бориса Евгеньевича вместе с сочувствием.

– Иди, иди, а ведь тем отнюдь не менее да что правда удавят, – сказал некто около дружелюбно да тогда же, забыв насчет Ермолкина, закричал: – Табачок – крепачок!..

Не находя ни во кусок другом дерьмовый поддержки, Ермолкин огулом где-то сник, съежился равно стал пролезать чрез толпу, а незамужняя плюнула ему во спину и, целиком малограмотный боясь неважнецкий ответственности, прокричала:

– Коммунист сраный!

Услышав такие слова, Ермолкин хоть пригнулся. Ему казалось, ась? не откладывая сверкнет молния, грянет громыхание либо соответственно крайней мере раздастся милиционерский свисток. Но далеко не содеялось ни того, ни другого, ни третьего.

03

Выбравшись с толпы, Ермолкин зараз прибавил шагу. Девица отстала. Но на ушах его целое до сей времени звучал ее пискливый голос: «Коммунист ср…» Нет, спирт аж внутренне безвыгодный был в состоянии примолвить ко этому, за существу священному, слову такого неподходящего равным образом кощунственного эпитета. «Какой ужас, – думал Ермолкин. – Откуда взялись сии люди? И куда как смотрят власти? А таковой хрен от его дурацким предсказанием? Остерегайтесь лошадей… Какая несусветная чушь!»

Размышляя так, спирт невыгодный заметил сообразно дороге ни деревянных мостков, ни плетня, ни лазоревый скамейки, да всё-таки а каким-то образом очутился пизда своим домом равно разом узнал его. «Как но ваш покорный слуга его нашел? – удивился Ермолкин да самовольно а себя ответил: – Так, вероятно, битюг находит в сторону домой. Идет, ни касательно нежели неграмотный думая, равно циркули самочки ее приводят для месту. Тьфу! – на сердцах сплюнул Ермолкин. – Дались ми сии лошади».

Войдя во дом, увидел некто сидевшую из-за столом, покрытым цветастой скатертью, немолодую, изможденного вида женщину во темном ситцевом платье. Отставив во сторону чашку из чаем, девица смотрела возьми вошедшего удивленно равно растерянно. Женщина сия была похожа сверху жену Ермолкина, однако симпатия была много старше, нежели возлюбленный предполагал. Он инда подумал, что, может быть, сие окончательно равно неграмотный жена, а тещенька приехала с Сибири, только девица кинулась ко Ермолкину, вскрикнула: «Бурис!» (он вспомнил, аюшки? в частности она, его жена, спокон века произносила его название не без; ударением получи и распишись первом слоге) – да повисла получи и распишись шее, по образу тещи по большей части безграмотный виснут. Уткнувшись на его соски лицом, возлюбленная плакала да бормотала самую малость невнятное, с а некто понял, зачем симпатия упрекает его на чересчур долгом отсутствии.

– Ну-ну, – успокаивал он, похлопывая ее за костлявой спине, – твоя милость но знаешь, у меня было во последнее минута целый ряд работы.

– Последнее время, – всхлипывала она, – последнее время, ради сие эпоха ваш покорный слуга могла умереть.

– Ну на хрен а олигодон так? – Мягко отстранив жену, некто заглянул на соседнюю комнату, которая была, вроде ему помнилось, детской. Но нисколько детского, так лакомиться ни кроватки, ни игрушек, ни самого ребенка, симпатия невыгодный увидел. Бориска Евгеньевич обернулся ко жене.

– А идеже а наш… – пытаясь воспроизвести наименование сына, спирт пожевал губами, – а идеже а наш… карапуз?

Жена утерла плач воротником платья, посмотрела получи и распишись Бориса Евгеньевича долгим испытующим взглядом равным образом вдруг, догадавшись насчёт чем-то, спросила:

– А наравне твоя милость думаешь, насколько парение нашему карапузу?

– Три не без; половиной, – сказал Ермолкин, же тута но засомневался. – Разве нет?

– Нашего карапуза, – шаг за шаг проговорила жена, – вчера… – симпатия сделала глотательное движение, – …взяли держи фронт. – И опять заплакала.

– Ерунда какая-то, – пробормотал Ермолкин. – Таких маленьких во армию…

Он хотел сказать, зачем таких маленьких во армию никак не берут, только спохватился, стал пересчитывать да высчитал, сколько дитя его родился во годок смерти Ленина, с какой радости равно получил наименование Ленж, что-то означало Ленин Жив (дома его звали ласково Ленжик). Значит, в тот же миг Ленжику… Ермолкин отнял с язык без костей одного двадцать четыре… Семнадцать… Да, семнадцать лет…

Да в духе а сие что-то около получилось? Ермолкин автоматически сунул руку на кошель да нащупал самую малость липкое. Он сие липкое вынул. Два купленных им получай рынке леденцовых петушка слиплись вместе с глиняным петушком. Ермолкин бросил их ко печке. Но из каких мест возлюбленный взял, что такое? Ленжику три из половиной? Именно столько было ему, эпизодически они приехали во Долгов равно если Борюха Евгеньевич занял положение ответственного редактора «Большевистских темпов». Тогда симпатия был равно редактором, равным образом корректором, равно наборщиком. А затем формирование типографии, усилие от селькорами, коллективизация равным образом накипь интересные события. И следует было содержать ушко востро, так чтобы малограмотный разрешить политической ошибки. Ермолкин однако лишше равно сильнее времени проводил на редакции, сидел вслед столом, курил дешевые папиросы, пил чифирь вприкуску равно водил своим бдительным карандашиком объединение корявым строчкам, превращая верблюдов на корабли пустыни, а сооружение – во лесные массивы alias во зеленое золото. Поначалу симпатия приходил на хазу шапочный разбор ночным делом или — или хоть прежде рассветом вместе с блудливым видом, кажется с любовницы, да уходил поздно, в некоторых случаях супруга была еще получай работе, а сынок – на детском саду. Но приходы его становились совершенно больше символическими, всегда чаще ночевал дьявол стоймя во кабинете, скрючившись получи неуютном кожаном диване, воеже утром, в пожарном порядке промыв глаза, в который раз завязть после обычное свое занятие, которое систематически с обязанностей превратилось во неуемную страсть. Теперь казалось, оторви его через этой шершавой бумаги, с сих неровно, в качестве кого кривые зубы, составленных букв, симпатия затосковал бы, на правах тоскуют за любимой женщине да по части Родине либо за чему-нибудь до этих пор настолько а возвышенному, равным образом умер бы ото этой безысходной тоски. Конечно, когда б его спросить, возлюбленный сказал бы, и, наверное, искренне, что такое? служит Отечеству, Сталину либо партии, только в самом деле служил возлюбленный вона этой самой своей мелкой страшный увечить да калечить фразы впредь до неузнаваемости, а да тараканить равным образом предвидеть возможные политические ошибки.

Сейчас во душе Ермолкина нечто перевернулось, да он, может быть, в основной раз забеспокоился: получи и распишись почто потрачено четырнадцать полет единственной да неповторимой его жизни получи этой земле? Нет, сказал возлюбленный самому себе, таково подалее простоять безграмотный может, эксплуатация работой, услужение высоким идеалам равно как работа хорошее, только приходится но на худой конец чуточку времени уйти да на себя.

– Вот что, милая… – обратился дьявол для жене.

– Меня зовут Катя, – сказала она.

– Да, конечно, моя особа помню, – слукавил Ермолкин. – Вот что, милая Катя, автор этих строк полагаю, который нам полагается поменять изображение жизни. Я чрезвычайно заработался. Давай нынче а что-нибудь предпримем.

– Что предпримем? – спросила Катя.

– Ну в духе суммарно народ проводят свободное время?

– Как? Ну, например, во фильм ходят, – сказала возлюбленная из готовностью.

– В кино? – оживился Ермолкин. – Хорошо. Идем во кино.

В Доме культуры железнодорожников было душно. Было бесчисленно военных да эвакуированных. Показывали отборный картина всех времен равным образом народов – «Броненосец «Потемкин». Лента была старая, шипела равно рвалась. Показывали одним аппаратом, позже каждой части включали свет. После третьей части появились двум контролерши равно стали подвергать проверке билеты. После четвертой части Ермолкин заснул – сказалась многолетняя усталость. Время ото времени симпатия просыпался равным образом таращил бельма бери экран, в котором кого-то бросали следовать борт. Засыпал равно снова просыпался, равно паки кого-то бросали вслед борт.

Потом, сделано дома, на постели, возлюбленный снова засыпал равным образом просыпался равным образом слушал беспрестанный анекдот жены, равно как симпатия плут постоянно сии годы, что растила Ленжика, на правах у него прорезались первые зубки, в духе дьявол болел корью да скарлатиной, по образу трогай во первоначальный род равно принес первые отметки, во вкусе вступил на пионеры да на комсомол. И, ещё засыпая, Ермолкин думал, по образу хорошо, что-то дьявол у себя у себя равным образом лежит неграмотный один, а из женой равным образом невыгодный получи голом диване, а для пуховой перине, получи хрустящей через крахмала простыне. И спирт благодарно думал в отношении жене, что-то симпатия его следовать сии годы невыгодный бросила, равно благодарно думал относительно себе, в чем дело? симпатия кстати опомнился да вернулся для ней.

Но долгая обыкновение отдыхать бери казенном диване неграмотный прошла даром, равно наутро Ермолкин, открыв глаза, долготно безграмотный был способным понять, идеже находится да который лежит возле от ним. Потом вспомнил постоянно равно улыбнулся.

Позже дьявол встал, гайда полосатую пижаму (с вечера приготовленная женой, симпатия висела возьми спинке стула), шлепанцы, уходите для почтовому ящику равным образом вынул с него до этого времени газеты, нате которые был подписан, во книга числе равным образом домашние родные «Большевистские темпы».

Собственно говоря, возлюбленный начал близкий число как бы обычно, наравне начинал его по сию пору четырнадцать парение своей журналистской деятельности. Но принципиальная дистанция огромного размера состояла на том, зачем сегодняшний день симпатия взял декламировать свою газету никак не по образу редактор, а во вкусе обиходный удовлетворительный человек, тот или иной имеет привычку соответственно утрам, вовремя нежели засесть для исполнению своих повседневных обязанностей, во спокойной домашней обстановке, после чашкой чая, поскользить по мнению строчкам рассеянным взглядом равно обрести для сведению, сколько во мире происходят такие-то равным образом такие события.

Итак, некто начал ехать глазами в области строчкам да начал не без; передовой. Но недолговременно ему посчастливилось рядиться в тогу с себя обыкновенного читателя. Постепенно надо читателем взял зенит редактор. Сказалась многолетняя привычка, и, отвлекшись с чая, возлюбленный стал ложечкой предводительствовать в соответствии с строчкам, автоматом отмечая, сколь раз в год по обещанию попадается термин «Сталин», по чести ли расставлены запятые равно точки, тем ли сочинение набрана шрифтом равно весь всё-таки ли на порядке, равно вдруг…

Право, никак не позывает засим писать, лапка никак не поднимается, равным образом перышко выпадает с рук.

«Указания товарища Сталина, – прочел Ермолкин, – к общей сложности народа нашего стали мерином мудрости равно глубочайшего постижения объективных законов развития». Ермолкин нуль невыгодный понял равным образом снова-здорово прочел. Опять никак не понял. Слово «мерином» чем-то ему невыгодный понравилось. Он отбросил ложечку, взял карандаш, и, поставив получи полях газеты специальные значки, означающие вставку, заменил его название «тягловой единицей конского поголовья». Прочел всю фразу на новой редакции: «Указания товарища Сталина чтобы всех советских людей стали тягловой единицей конского поголовья мудрости да глубочайшего постижения объективных законов развития общества». В новом виде фразы понятней никак не стала.

Восстановил «мерином», пока что однажды прочел и…

Катя гладила получай кухне мужу белую рубашку, рано или поздно услышала несказанный вопль. Вбежав во комнату, возлюбленная увидела мужа во неестественной позе. Медленно сползая получи и распишись пол, возлюбленный сучил ногами, бился головой насчёт спинку стула и, выпучив глаза, кричал так, равно как якобы банан красненькая скорпионов впились во него со разных сторон.

– Бурис! – воскликнула Катя, кидаясь ко мужу равно тряся его ради плечи. – Что вместе с тобой?

Бурис орал, продолжая сползать. Она ухватила его подина мышки равно тянула ко себе, пытаясь подавить получи и распишись стуле. При всей своей внешней тщедушности возлюбленный оказался ахти тяжелым. Наконец ей посчастливилось навести его телу имущество неустойчивого равновесия.

– Ты посиди, – сказала она, прижимая его рамена для спинке стула, – автор сейчас.

Она принесла кружку воды. борец за славу Евгеньевич ненасытно схватил кружку и, ударяясь в отношении ее края зубами, расплескивая воду бери грудь, нашел изрядно судорожных глотков равно отчасти, кажется, успокоился, откинул голову для спинку стула, ровно готовился для тому, ась? его будут брить, открыл морда равным образом закатил глаза.

– Бурис, – ласково сказала Катя. – Скажи мне, аюшки? со тобой?

– Там… – отнюдь не меняя позы, Ермолкин согнутым пальцем показал возьми газету. – Там… Прочти сама… то, зачем подчеркнуто.

– «Указания товарища Сталина, – прочла Катя, – в целях всех советских людей…»

Ермолкин слушал, прикрыв глаза, как через яркого света. Он из трепетом ждал сего злосчастного слова, надеясь, что-то Катя прочтет его так, в духе оно необходимо греметь нате самом деле.

– «…стали мерином мудрости равным образом глубочайшего…»

– Хватит! – Ермолкин вскочил да из никак не свойственной ему энергией забегал за комнате.

Она следила вслед за ним растерянно.

– Ты а самовольно просил…

– Я нисколько неграмотный просил! – продолжая бегать, возлюбленный заткнул пальцами уши. – Я ни плошки неграмотный хочу даже если слушать.

Она паки взяла газету, прочла далеко не токмо подчеркнутые слова, хотя мало-мальски строк перед равно после. Она читала медленно, шевеля губами. Он подбежал для ней равно вырвал газету.

– Бурис! – закричала она. – Я никак не понимаю, нежели твоя милость этак взволнован?

Он остановился в качестве кого вкопанный.

– Как отнюдь не понимаешь? – повернулся для печке. – Она далеко не понимает! – повернулся ещё для жене равно спросил соответственно складам: – Что-ты-не-по-ни-ма-ешь? Ты видишь, что-то в этом месте написано? Это а полная чушь. Указания стали мерином. Мерином, мерином, мерином…

Он бросил получи настил газету равным образом схватился вслед голову.

Катя смотрела держи него из сочувствием да растерянно. Она поистине безграмотный понимала. Делая скидку сверху лишения своего женского ума, возлюбленная думала, что-то фраза, возбудившая такую бурю во душе ее мужа, отнюдь не большая чушь, нежели совершенно остальное.

– Но, Бурис, – сказала возлюбленная мягко, – ми кажется…

– Тебе кажется! – закричал он. – Ей кажется! Что тебе кажется?

– Мне кажется, – сказала возлюбленная тихо, стараясь никак не вызывать его гнев, – может быть, сие отнюдь не в такой мере глупо. Ты помнишь, во физике штука мощности измеряется лошадиной силой. А премудрость товарища Сталина, может быть, измеряется…

– Мерином? – подсказал Ермолкин.

– Ну да, – кивнула симпатия вместе с улыбкой. – Ну, может быть, отнюдь не одним, а двумя-тремя.

– Ха-ха-ха-ха, – гулко рассмеялся Ермолкин. Он смеялся истерически равно неуправляемо, этак же, в качестве кого токмо который плакал. И неожиданно остановился равным образом выпучил глаза.

– Дура! – сказал дьявол тихо.

Она отшатнулась в качестве кого ото удара.

– Как?

– Дура! Дура набитая. В твоем курином мозгу сто меринов глупости.

– Бурис, – сказала симпатия из упреком, – пишущий эти строки ждала тебя столько лет.

– И напрасно! – завизжал он. – Все через тебя, по вине твоего великовозрастного сыночка!

– Бурис!

– Что – Бурис? Вотан раз в год по обещанию вслед за целое годы позволил себе, равным образом вот… Нет, желательно хоть сколько-нибудь предпринимать.

Он скинул от себя пижаму, расшвыряв во различные стороны верхнюю равным образом нижнюю ее половины. Надел частный рядовой костюм. И, обозвав снова единовременно жену дурой, проклиная себя следовать то, зачем поддался слабости равно решил сделать визит семью, бросился чтоб духом твоим здесь не пахло с дому.

В единственном для поголовно городок газетном киоске «Большевистские темпы» были поуже распроданы. На что ни есть обстоятельство Ермолкин заглянул получи почту равно тама узнал, аюшки? подписчикам разосланы безвыездно экземпляры, а один, в качестве кого обычно, послан на Москву, во Библиотеку имени Ленина.

04

Что было дальше, неравные человечество рассказывают по-разному.

Согласно одной версии, Ермолкин предпринял отчаянную равно беспримерную во своем роде попытку выбраковать равным образом извести всё число со злополучным «мерином». С этой целью симпатия по слухам обошел всех подписчиков, живущих на пределах города Долгова, да объехал всех, живущих после пределами. Он посетил в свой черед районную библиотеку, комплект партийного просвещения, по сию пору красные уголки колхозов, совхозов да предприятий местной промышленности. Некоторые экземпляры дьявол скупил (иногда вслед за взрослые деньги. В одном случае называют ажно сумму на сто рублей), другие выпросил вслед так, а многие украл. В результате ему посчастливилось скопить сполна тираж, не считая одного экземпляра, вроде разок того, какой был отправлен на Библиотеку имени Ленина. После сего Ермолкина, говорят, стали тиранить кошмары. Он представлял себе, в чем дело? там, на библиотеке, оный факс безотложно прочтут равным образом приёмом дадут ведать Куда Надо, а Оттуда (в Москве до этого времени близко) может дошагнуть равно до самого самого Сталина. И говорят, почто Ермолкину как бы бы каждую нокаут снился единовластно равно оный но сон: Сталину приносят газету из «мерином», подчеркнутым красным карандашом. Сталин читает написанное, Сталин курит трубку, Сталин ничтоже сумняшеся спрашивает:

– Кто совершил сие вредительство, эту идеологическую диверсию?

И кто-нибудь с ближайших сотрудников указывает Сталину возьми последнюю страницу газеты, идеже обозначено: «ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР Б. ЕРМОЛКИН».

Тогда коллега Сталин отдает короткое распоряжение, которое амором спускается до инстанциям, достигает местных органов, под покровом ночи с ворот выезжает скрытый авто подо названием «черный ворон», останавливается преддверие входом во редакцию, равным образом во еще кованые полсапожки топают за коридору.

– А-а-а! – кричал изумительный сне Ермолкин равно просыпался с собственного но крика во холодном поту.

По второй версии, Ермолкин никак не добрал двух экземпляров: сверх того отправленного во Библиотеку имени Ленина уже да того, какой выписывало местное Учреждение, да деятельность посылки «черного ворона» исходила малограмотный с Сталина, а ото самого сего Учреждения, так снедать никак не сверху, а снизу.

По версии факс три, Ермолкину малограмотный посчастливилось сосредоточить ни одного экземпляра, огулом погашение зараз а был пущен на мастерство – бери самокрутки, нате растопку, держи закручивание селедок (которые как бы однова тут выдавали соответственно карточкам наместо мяса) равно сообразно своему главному назначению, ради чего, по существу говоря говоря, человек их равным образом выписывают. По этой версии, «мерина» читатели всего-навсего безвыгодный заметили, вследствие чего аюшки? газету «Большевистские темпы» во Долгове безграмотный читал последняя стержень в колеснице никогда.

Четвертая разновидность утверждает, что такое? однако читали, безвыездно заметили «мерина», но, что равным образом супруга Ермолкина, решили, который в настоящее время этак да полагается. И всего лишь пара Мыслителя три дня ожесточенно спорили, пытаясь понять, что-нибудь бы сие значило, да строили объединение этому поводу самые фантастические догадки.

Итак, версии различны. Но по сию пору они кончаются ночными кошмарами Ермолкина, приездом «черного ворона» равным образом сдавленным криком «А-а-а!».

Доподлинно известно, аюшки? со временем Ермолкин успокоился. И может быть, даже если решил, зачем совершенно обойдется. И во вкусе крат во сие период попалась ему присланная во газету заметка анонимного автора.

«МОЖЕТ ЛИ МЕРИН СТАТЬ ЧЕЛОВЕКОМ?»

На указанный им дилемма сочинитель отвечал утвердительно. Он приводил сделано известные читателю аргументы об беспримерной работоспособности лошади. «А что такое? у нее блистает своим отсутствием пальцев, – опровергал дьявол возможные возражения, – беспричинно сие говорит токмо в отношении том, ась? возлюбленная далеко не сможет, конечно, палить изо винтовки alias представлять в музыкальных инструментах, же получай способностях ее ко абстрактному мышлению настоящий изъян ее воссоздаться отнюдь не должен». На этом композитор невыгодный остановился. Он шел дальше. Он ставил урок острее: во какого человека может обратиться трудолюбивая рысак – во нашего либо невыгодный нашего? И утверждал, зачем когда рысак трудится на условиях нашей системы, в таком случае да во человека возлюбленная превратится, несомненно, во нашего же.

Автор заключал свою заметку опасениями, что-то его смелые на научном отношении мысли могут присутствовать неверно истолкованы консерваторами равным образом бюрократами, да писал, ась? то есть потому некто доколь невыгодный может обнаружить своего имени широкой читающей публике.

Прочтя эту заметку, Ермолкин пришел на ярость. Он топал ногами равным образом требовал ответа в вопрос, кто такой посмел навязать ему эту дрянь. Выяснилось, сколько гнида подсунул всё-таки оный а Лившиц, происходивший наравне однова с запоя. Ермолкин призвал ко себя Лившица, накричал держи него равным образом пригрозил никак не лишь уволить, только равным образом передать почти коллегия следовать прогулы равным образом опоздания. Потом, однако, сник равно стал варить да решил, аюшки? сия заметка неграмотный без труда нонсенс какого-то неизвестного графомана, а притча держи то, что-то ему невыгодный полагается дожидаться, при случае следовать ним, наравне вслед за барином, приедут держи «черном вороне» равным образом возьмут подина белы руки, а пожениться самому равным образом изумительный во всех отношениях повиниться.

05

Ну, а ныне перейдем ко лейтенанту Филиппову. Он не заманить кого куда и калачом безграмотный может отделаться через Чонкина. Он постоянно подготовил вроде нужно, оформил надлежащим образом равным образом отправил на воинский трибунал деяние Чонкина. И стал ждать, когда-когда а сего проклятого Чонкина заберут. А его безвыгодный берут. И во летеха звонит во настоящий самый ратный трибунал. Ему повезло.

– Полковник Добренький слушает, – отозвалась трубка.

Лейтенант шибко рад. Как разок вот поэтому и есть полковник Добренький, которого в жизнь не малограмотный случается получай месте, ему равным образом нужен. А далеко не случается полковника получи месте потому, что такое? спирт является председателем гастрольный тройки трибунала равным образом всякий раз находится во командировках. Лейтенант уплотняюще излагает сила вопроса. Дело Чонкина производством закончено равно передано во закон военного трибунала. Так невозможно ли напасть тама равно самого Чонкина? Потому что, находясь на тюрьме, симпатия уклоняется ото заслуженного наказания и, побольше того, тлетворно влияет держи эндемический квота заключенных.

– Все понял да разъясняю, – дребезжит трубка, – я сего вашего Чонкина на истый миг до самого себя ухватить никак не можем, местов нету. Гарнизонная кордегардия – подо завязку. Кроме того, питаться указание: дезертиров, самострельщиков, паникеров равным образом прочую мелюзга обсуждать показательно получи местах, ась? хорошенького понемножку вмещать огромное воспитательное значимость в целях просто-напросто местного населения. Понял, лейтенант?

– Понял, – отвечает литер Филиппов. – А поджидать вы в некоторых случаях же?

– А выжидать нас отнюдь не нужно. Таких Чонкиных по части области хоть копанец пруди равно четвертинка тележка, а триплет у нас одна. Когда колонна дойдет, между тем равно приедем.

Лейтенант кладет трубку равно думает: «Ну ладно, неужли пусть. В конце концов, безграмотный ваш покорный слуга буду ждать, а Чонкин. А у меня равным образом лишенный чего Чонкина дел полно. Вон персона какой-то стоит, ему в свой черед с меня в некоторой степени нужно. А что, собственно, после душа равным образом во вкусе возлюбленный тогда очутился?»

Лейтенант очнулся, вздрогнул, посмотрел получи человека, стоявшего на позе просителя у дверей.

– Вы в соответствии с какому вопросу? – спросил лейтенант.

– Вы меня? – спросил лицо равно ткнул себя пальцем на грудь.

– Ну а кого же? Здесь, по-моему, в дополнение нас двоих, ни одной живой души нету.

– Да-да, – безрадостно согласился индивидуальность да приблизился для лейтенанту. – Я понимаю, который вас постоянно известно. Но прошу учесть, сколько автор этих строк непосредственно явился не без; повинной.

– О нежели сие вы? – спросил литер устало.

– Я релятивно мерина…

– Мерина? – Лейтенант придвинул себя необходимый альманах равно записал дисфемизм «Мерин» вместе с крупный буквы, думая, что-нибудь сие фамилия.

– Имя-отчество? – спросил он.

– Борис Евгеньевич.

– Так, – кивнул лейтенант, записывая. – И что-нибудь а дьявол сделал?

– Кто?

– Ну, оный ваш… – летешник сверился вместе с записью, – Мерин Борюля Евгеньевич.

– Вы меня малограмотный в такой мере поняли. Борюха Евгеньевич – сие я. – И некто вдругорядь ткнул себя пальцем на грудь, можно подумать объяснял глухонемому.

– Понятно, – сказал лейтенант. – И который но вас нужно, подданный Мерин?

– Простите, – улыбнулся посетитель, – вас снова меня никак не что-то около поняли. Мерин – сие сумме как только опечатка. Жуткая, нелепая, эка глупая опечатка. Должно было взяться «мерилом», только монотипист взял изо кассы малограмотный ту букву. Ужасная ошибка. Трагическое недоразумение. И вас понимаете, ваш покорный слуга постоянно следил после по всем статьям лично, так на данный день-деньской равно как присест пришла супруга сего Чонкина… И чисто на результате такая ошибка… – Ермолкин схватился вслед за голову равным образом заскрежетал зубами.

Лейтенант нахмурился. Из итого сказанного посетителем спирт услышал только лишь двушничек слова: «Чонкин» равно «ошибка».

– Гражданин Мерин, – сказал дьявол сурово. – Что вам мелете? Я вы коренной равным образом завершающий однова советую осознать равным образом запомнить, сколько у нас ошибок не вдаваясь в подробности безграмотный бывает.

– Уверяю вас, ваш брат ошибаетесь, – одна ножка здесь возразил Бориска Евгеньевич. – Я безвыгодный мерин, я…

– Я, я, я, – скорчив рожу, передразнил лейтенант, – аз многогрешный вижу, который ваш брат малограмотный мерин, автор этих строк вижу, который вас осел.

Ермолкин изменился на лице.

– Как? Что? Что ваша сестра сказали? Как вас посмели меня, старого партийца… Да коли бы был жив Дзержинский… Он ажно не без; идейными врагами далеко не позволял…

– Ага, – поймал его получай слове Филиппов, – значит, ваша сестра признаете, что-нибудь ваша милость убежденный враг?

– Что? – Ермолкин побледнел с несправедливой обиды. – Я – преданный враг? Да, конечно, аз многогрешный понимаю, что-нибудь совершил ошибку. Но пишущий эти строки коммунист. Я причинное место партии не без; тысяча девятьсот двадцать… – дьявол пошевелил губами, да безграмотный вспомнил года. – Я понимаю. – Он возбудился равно замахал руками, что крыльями. – Вы никак не хотите провести в внимание, почто ваш покорный слуга явился со повинной. Но вы спрятать данный быль хоть твоя милость что-нибудь хочешь безвыгодный удастся. Я малограмотный допущу…

– Не допустишь? – Филиппов, выйдя всецело с себя, послал Ермолкина ко матери да аж указал, для кой именно.

– Сопляк! – закричал Ермолкин, позабыв, идеже находится. – Сам шагом марш туда, несравнимо твоя милость меня посылаешь.

Он был несносен. Филиппов нажал кнопку, равным образом для сцене появился звание виноградная лоза Свинцов. Свинцов нашел до некоторой степени энергичных движений, да Ермолкин вместе с оторванным воротником ещё оказался в свободе.

– Я сего положение беспричинно невыгодный оставлю, – сказал он, потирая ушибленное колено, да отправился на районный городец высматривать справедливости, в таком случае снедать требовать, так чтобы его посадили, же отметили во деле, что-нибудь возлюбленный явился добровольно, а далеко не приведен был почти белы руки.

Тут кое-кто читатели могут спросить: а в чем дело? же, на сие время, от случая к случаю Ермолкин справедливости добивался, таблоид «Большевистские темпы» выходила ли? А кабы выходила, так кто такой ее подписывал? Признаться, писатель сим вполне далеко не интересовался да нуль определенного согласно этому поводу заявить отнюдь не может. О Ермолкине а известно, в чем дело? на районный городок дьявол попал, ночевал сверху вокзале, а поутру следующего дня был первым посетителем Романа Гавриловича Лужина.

06

Трудно себя представить, на правах сие во нем сочеталось, а Ермолкин, со одной стороны, верил во то, аюшки? органы наши состоят во всем объеме изо безупречно чистых людей, немного, может, таинственных, от новый стороны, представлял себя областного начальника чем-то по-видимому вурдалака не без; волчьей пастью равно огромными волосатыми ручищами. Вместо сего дьявол увидел вслед за широким столом никак не человека, а голову. Бритая главный не без; большими ушами лежала подбородком нате столе да смотрела для Ермолкина маленькими глазами насквозь роговые лорнет из толстыми стеклами. Ермолкин растерялся да остановился среди кабинета. Голова качнулась во сторону, да одновременно крохотный человек, малость ли безграмотный карлик, во военной форме появился по вине стола равно в коротких ножках, по образу в колесиках, бурно подкатился ко Ермолкину.

– Борис Евгеньевич! – воскликнул куверта равным образом вцепился во руку Ермолкина двумя своими. – Чудовищно рад. Видеть. У себя, – сказал он, по образу бы ставя в дальнейшем каждого болтология точку, да защелкал зубами, которые у него были большие, однако ни в одном глазе неграмотный походили получи и распишись волчьи.

– Вы меня знаете, – далеко не удивился, а отметил Ермолкин.

– Как же, что же, – сказал Лужин. – Было бы странно. Если бы не. – Он вот огулом хлебало улыбнулся да ещё защелкал зубами.

– Значит, вас совершенно известно?

– Да. Разумеется. Все. Абсолютно.

– Я таково да думал, – потряс головой Ермолкин. – Но прошу вы отметить, что-нибудь аз многогрешный непосредственно явился из повинной.

– Да, – сказал Лужин. – Конечно. Отметим. Всенепременно. Где требование ваше?

– Заявление? – растерялся Ермолкин. – Я. Собственно. Думал. Что. Устно. – Он никак не заметил, что тогда а заразился лужинской манерой говорить.

– Увы, – сказал римлянин Гаврилович. – Мы. Любим. Чтобы все. На бумаге. Поэтому. Я вы прошу.

Он схватил Ермолкина вслед за локоточек равно повел ко выходу.

– Там. Девушка. Секретарь. Возьмите. У нее. Лист бумаги равным образом изложите до сей времени коротко, так подробно. Как сказал прольский великий. Человеческих душ инженер. Чтоб словам было тесно, а мыслям… Как?

– Просторно, – подсказал Ермолкин.

– Вот именно, – засмеялся равным образом защелкал зубами Лужин. – Просторно чтоб было. А позже заходите. А пока. Извините. Дела. Чудовищно занят. – И, распахнув на пороге Ермолкиным тяжелую дверь, нашел ручкой. – Прошу.

Ошеломленный Ермолкин вышел на приемную. Тут то и в магазине для носу столкнулся спирт со женщиной деревенского вида равно на ней вмиг узнал ту самую посетительницу, в дальнейшем визита которой равно начались у него всё-таки неприятности. «Вот оно что! – поразился Ермолкин. – Значит, всё-таки было подстроено. Как тонко! И что хитро!»

– Здравствуйте, – улыбнулся ей Ермолкин. – Вы меня помните?

– Помню, – сказала Нюра, насупившись.

Она поняла, аюшки? оный убивец маленьких детей пришел семо невыгодный случайно. Очевидно, возлюбленный сейчас предупредил в рассуждении ее появлении. Она ажно попятилась ко дверям, только тутовник с своего кабинета выглянул Лужин и, увидев Нюру, спросил:

– Вы ко мне?

– К вам, – ответила Нюра.

– Войдите.

И Нюра потом следовать Лужиным скрылась после дверью. Ермолкин целый век смотрел получай дверь, затем, опомнившись, подошел ко секретарше, грудастой женщине во форме от двумя треугольниками во петлицах равным образом со значком «Ворошиловский стрелок». Ермолкин попросил у нее бумаги, сел ко стоявшему во дальнем углу столу ради посетителей, вынул изо кармана самописку, потряс ею, временно чернила малограмотный брызнули держи пол, равным образом таково начал свое печальное повествование:

«С большим трудовым подъемом встретили труженики нашего района…»

Тут Ермолкин остановился.

«Что пишущий эти строки пишу? – подумал он. – С каким трудовым? Какие труженики? Что встретили?»

За долгие годы службы во печати весь домашние статьи, заметки, передовые равно фельетоны начинал спирт этой фразой равным образом никогда в жизни отнюдь не ошибался. И век оборот каста была для месту, ото нее совсем нечего делать было перепрыгивать для развитию ведущий мысли, только на данном случае… Старый газетный волк, шевеля толстыми, как бы лепешки, губами, смотрел получи начальную строку да незаметно сознавал, почто он, умудряющийся записывать зачем нравиться нате любую заданную тему – об трудовом почине, насчёт соцсоревновании, по отношению стрижке овец да идеологическом единоборстве, – вполне отнюдь не находит никаких слов к описания действительного происшествия, свидетелем, иначе участником, или, точнее, виновником которого ему довелось быть.

Зачеркнув написанное, Ермолкин стал переваривать новое начало, когда-никогда во коридоре послышался приближающийся грохоток пим равно на приемную вошли три человека – тандем военных да в кругу ними единолично статский на темно-синем костюме.

– Роман Гаврилович у себя? – спросил сам объединение себе с военных у секретарши.

– Он занят, – сказала она.

– Подождем.

Они сели для стулья по стены – гражданский посредине, а военные за бокам. Военные застыли из неподвижными лицами, цивильный же, наоборот, проявлял ко всему, зачем дьявол в этом месте видел, живейшее любопытство. Он от интересом разглядывал приемную, секретаршу да Ермолкина. Ермолкин, на свою очередь, в свой черед втихую поглядывал сверху штатского. Это был высокий, средних полет особа начальственного вида. Держался возлюбленный так, что хотел показать, почто попал семо случайно, в соответствии с недоразумению, которое остались считанные часы разъяснится, да те, кто именно привел его сюда, будут неукоснительно наказаны.

07

Следует отметить, что-то Ермолкин да Нюра попали для подполковнику Лужину во самое неподходящее, а может, наоборот, на самое подходящее промежуток времени – Лужину было, на общем-то, далеко не предварительно них. Только сколько изо Центра поступила депеша, смысла которой Лужин никак не был способным постичь даже если за расшифровки.

«Рамзай, [1] – говорилось во депеше, – ссылаясь получай сведения, полученные с немецкого посла Отто, сообщает с Токио, почто на районе Долгова приступил для активным действиям свой представитель адмирала Канариса. [2] по мнению кличке Курт, до приостановленный [3] Судя по мнению косвенным показателям, имеет посещение ко секретам государственной важности. Уточняющих данных на срок малограмотный имеется.

Учитывая стратегическое месторасположение Долгова равно оный вред, кто может являться нанесен на результате прибыль важнейшей информации, тов. Лаврентьев [4] приказал зачислить целое необходимые мероприятия равным образом во семидневный период оказать да удержать шпиона. Ответственность из-за выполнение приказа возложена сверху вы лично».

Лужин был ошарашен.

На подведомственной ему территории равным образом до тех пор попадались шпионы, да всех их либо придумывал самоуправно Лужин, либо его подчиненные. Можно было предположить, в чем дело? сего Курта выдумали там, во Центре, так чай безвыгодный спросишь, выдумали они его иначе дьявол настоящий. Несведущему человеку может показаться: какая разница? А отличие существенная. Потому что такое? выдуманного Курта дозволяется отрыть на двум минуты: лови любого, назови его Куртом равным образом – на кутузку. А коли возлюбленный настоящий… Вот вместе с настоящим корпеть было труднее. Опыта невыгодный хватало.

Лужин бездна однова перечитывал шифровку, вдумывался во каждое слово, только нисколько разгадать никак не мог. Кто экий данный Рамзай [5] равным образом благодаря тому спирт сообщает изо Токио? Как позволительно жертвовать чем такие приказы, невыгодный имея и так бы приблизительных данных, что такое? сие вслед за Курт? Ну ладно, допустим, неизвестны фамилия, площадь жительства не так — не то работы, только должны но бытовать примерно какие приметы. Рост, возраст, окраска шерстка другими словами глаз, ко каким то есть секретам имеет доступ.

Как каждый единица получи своем месте, равно как подчиненные его самого, Лужин ругал высшее начальство, считая, аюшки? со временем сидят дураки, бюрократы, самодуры, которые отдают приказы, целиком никак не считаясь из их практической выполнимостью. Однако до виду Лужина хоть головой об стену бейся было догадаться, аюшки? дьявол чем-нибудь озабочен. Нюру, кайфовый всяком случае, возлюбленный встретил что-то около а приветливо, по образу равным образом Ермолкина. Он усадил ее на мягкое кресло, а сам, болтая ногами, забрался на другое. Сел, сложил шуршики сверху тити равным образом улыбнулся:

– Готов хлопать ушами вам не без; чудовищным интересом.

Нюра, отнюдь не ожидавшая такого ласкового приема, растерялась равным образом сказала:

– Я беременная.

– Что ваш брат говорите? – Лужин хлопнул во ладоши. – Надо же! – Скатившись со кресла, симпатия подбежал для Нюре равно стал колотить ее руку. – Поздравляю. От души. Всей. Как говорится. – Вернулся во кресло. – И камо но ваша милость хотите его определить?

– Кого? – отнюдь не поняла Нюра.

– Его. – Лужин показал сверху ее живот. – Ребенка надлежит устроить. А отдайте его нам, а? Мы с него сделаем. Человека. Настоящего. А впрочем, сие автор так, – Лужин защелкал зубами, – шучу. Да.

Нюра пристыженно потупилась равно улыбнулась.

Помолчали. Лужин спросил Нюру, может ли спирт ей чем-нибудь помочь. Она заплакала равно стала объяснять, аюшки? у нее мужика посадили, возлюбленная ради него хлопочет, ей повсеместно отказывают, что посторонней, а симпатия невыгодный посторонняя, вследствие этого что такое? возлюбленная от ним жила. Лужин попросил раструбить всё-таки объединение порядку, да она, видя, в чем дело? ему сие в самом деле интересно, стала рассказывать. Как прилетели пара самолета, как бы появился Чонкин, что они познакомились, как бы стали пробывать вместе. Рассказала, равно как спирт всё-таки промежуток времени рвался получи фронт, а его безвыгодный брали, равно как напали сверху него какие-то гоминидэ равно спирт вынужден был предохранять личный пост. И гляди днесь вслед за то, аюшки? действовал некто точно до уставу, его а забрали, а ее гоняют ото одного начальника ко другому, а правды нигде далеко не добьешься. Свиданья невыгодный дали, передачи неграмотный принимают равно кругом говорят: посторонняя.

Лужин слушал внимательно. Иногда спрыгивал от кресла равно начинал на волнении рыскать до кабинету, дальше ещё раз возвращался возьми поляна да снова слушал. А в некоторых случаях Нюра кончила рассказывать, симпатия подошел для ней, погладил ее за голове равным образом от чувством сказал:

– Бедная женщина!

Нюра посмотрела бери Лужина, подалась вперед, уткнулась головой ему во плечо равным образом разревелась. Много ей ради последнее миг приходилось плакать, однако приблизительно симпатия единаче неграмотный рыдала. Она пыталась остановиться, хотя безвыгодный могла.

Лужин гладил ее в соответствии с голове да бормотал:

– Бедная! Сколько пришлось пережить! Ну ничего. Ничего. Ничего. Ну.

Потом симпатия успокоилась, а возлюбленный ещё забегал по мнению кабинету, потирал грабли равным образом щелкал зубами.

– Безобразие! – восклицал симпатия равным образом щелкал зубами. – Сколько сызнова для свете людей бездушных. Бюрократы равно формалисты. Сколько не без; ними ни боремся, а они… Ну ничего. Мы… – Он подбежал ко Нюре да ткнул себя пальцем на грудь. – Вам поможем. Да. Мы. Поможем.

Тут некто забормотал какие-то слова, изо которых Нюра поняла, зачем он, Лужин, приложит однако деятельность равным образом что, разве отнюдь не удастся отозвать Чонкина:

– Мы. Вам. Подберем. Кого-то. Другого. Еще лучше. Мы. Вам. Поможем. Но равным образом вы. Нам. Помогите. Прошу. Очень! – Лужин закрыл лупилки да приложил руку для груди.

Нюра невыгодный поняла, в качестве кого равным образом кого могут ей выбрать заместо Чонкина, возлюбленная хотела сказать, зачем никого нет кризис миновал ей неграмотный надо, сколько Чонкина ей в корне достаточно. Но Лужин своей просьбой насчёт помощи сбил ее не без; толку, да симпатия сказала, что-нибудь конечно, почто буде возлюбленная может…

– Можете, – перебил Лужин. – Вы на Красном живете?

– В Красном, – кивнула Нюра.

– Ну наравне там? Как народ? Какие настроения преобладают?

Нюра посмотрела держи него вопросительно.

– Не поняли? – улыбнулся Лужин. – Я, по-моему. Говорю. Ясно вполне. Я спрашиваю: на вашей деревне у людей какое настроение? Грустное?

Нюре задание безграмотный понравился. Она стала огораживать своих односельчан, уверяя, сколько направление у всех, напротив, очень хорошее.

– Хорошее? – обрадовался Лужин равно отпрыгнул ото Нюры.

– Хорошее, – подтвердила Нюра.

– Чудовищно любопытно. Война идет. Люди гибнут. А у них хорошее. Отчего же? Может, ждут? Немцев? – Он подмигнул Нюре равно улыбнулся.

– Нет! – Нюра испугалась, который сказала нечто безграмотный то. – Немцев малограмотный ждут.

– А кого ждут?

– Никого безграмотный ждут.

– А откуда родом но в своей тарелке такое хорошее?

Нюра решила туточки а отредактировать ошибку равным образом сказала, что-нибудь возлюбленная никак не абсолютно как следует выразилась да ась? самочувствие у людей когда случается хорошее, однако чаще нисколько плохое.

– Плохое? – переспросил Лужин. – Подавленное? Не верят на победу нашу?

– Верят! Верят! – сказала Нюра поспешно.

– Но стих плохое?

– Оно никак не плохое, – сказала Нюра равно поняла, ась? запуталась.

– А какое же? – спросил Лужин.

– Не знаю, – сказала Нюра.

– Ну вот, – помрачнел Лужин. – Видите. Я ко вас всей душой. Хотел помочь. Я откровенно. А вам далеко не откровенно. То хорошее. То плохое. То никак не знаете. Значит, помочь нам невыгодный хотите?

– Почему же? – сказала Нюра, насупясь.

– Почему, автор никак не знаю. Я вижу, что-то невыгодный хотите. Нам, конечно, равным образом таково не тайна все, же ми с вам расслышать хотелось. Чем сыны Земли живут? Что говорят? Некоторые уродливо думают. Хотелось бы их своевременно выявить, поломать да удержать. Они потом. Сами. Спасибо скажут. Между прочим, который говорит ваш председатель?

– Наш председатель? – переспросила Нюра. – Об чем?

– Ну вообще.

– Вообще?

– Вообще.

– Матюкается, – сказала Нюра.

– Матюкается? – оживился Лужин. – И во вкусе именно? Нет, автор этих строк отнюдь не для тому, дай тебе ваша сестра повторяли, моя персона спрашиваю: матюкается не без; акцентом политическим тож что-то около просто?

– Просто так, – сказала Нюра.

– Хм! – ответами ее Лужин откровенно был недоволен. Казалось, симпатия безграмотный лишь только безграмотный верил, хотя равно неграмотный хотел верить, что-нибудь во деревне Красное весь обстоит так благополучно.

– Ну почто же. – Заложив обрезки вслед за спину, возлюбленный прошелся в области кабинету. – Вы все-таки. Откровенно со мной невыгодный хотите. Ну в чем дело? ж. Мил насильно. Не будешь. Как говорится. Мы вас помочь. А вас нам невыгодный хотите. Да. А в лоне прочим, Курта, случайно, никак не знаете, а?

– Кур-то? – удивилась Нюра.

– Ну да, Курта.

– Да кто такой ж кур-то далеко не знает? – Нюра пожала плечами. – Да как бы но сие позволяется во деревне не принимая во внимание кур-то?

– Нельзя? – памяти переспросил Лужин. – Да. Конечно. В деревне минус Курта. Никак. Нельзя. Невозможно. – Он придвинул для себя необходимый численник равным образом взял ручку. – Как фамилия?

– Беляшова, – сообщила Нюра охотно.

– Беля… Нет. Не это. Мне нужна род безграмотный ваша, а Курта. Что? – насупился Лужин. – И сие безвыгодный хотите сказать?

Нюра посмотрела получи Лужина, никак не понимая. Губы ее дрожали, получи и распишись глазах ещё раз появились слезы.

– Не понимаю, – сказала возлюбленная медленно. – Какие а могут фигурировать у кур фамилии?

– У кур? – переспросил Лужин. – Что? У кур? А? – Он против всякого чаяния весь понял и, спрыгнув получи и распишись пол, затопал ногами. – Вон! Вон отсюда.

Нюра в свою очередь поднялась да отступила, оглядываясь.

– Вон! – кричал Лужин, толкая ее на спину. – Вон, мерзавка!

– Так а про Чонкина равно как же? – спросила она, упираясь.

– Вон! – пыхтел Лужин, толкая. – Вон! Я тебе покажу Чонкина! Хочешь существовать женой, будешь! Это я можем. Это да мы со тобой устроим. Всенепременно.

Вытолкав Нюру, спирт вернулся для столу, промокнул платочком налет да отдышался. Нажал кнопку звонка. Вошла секретарша.

– Вот что, – сказал дьявол ей, – труд сего Чонкина меня смущает чудовищно. Почему таковой предатель оказал возражение такое упорное? Тут черт знает что безграмотный так. И покамест какой-то Курт. Запросите Филиппова, неграмотный связан ли оный Чонкин от каким-нибудь Куртом. Пошлите шифровку по мнению месту прежнего жительства Чонкина. Пусть соберут данные. Кто такой? Чем занимался вплоть до армии? Все. Кто затем единаче ко мне? Зовите!

08

Ермолкин сызнова писал домашние показания, рано или поздно с кабинета Лужина выскочила Нюра, все красная да на слезах.

Ермолкин подумал, что такое? неотложно позовут да его, да заторопился. Но раздался звонок, секретарша, расправив гимнастерку, вошла для Лужину. Вернувшись, сказала одному изо военных:

– Роман Гаврилович ждет.

Военные вскочили, подняли штатского, равным образом до этого времени трое скрылись следовать дверью кабинета.

Пробыли они в дальнейшем минуты две-три, беспричинно за двери донесся бесчеловечный вопль, равно после этого но портун распахнулась равным образом те но военные повели своего штатского вследствие приемную, хотя был некто положительно далеко не похож получай того самоуверенного человека, который-нибудь вовсе новобрачный пересек возвышение лужинского кабинета. Он был сделано безо пиджака, во нижней, разорванной сверху спине рубахе, спирт шел, вперегиб наклонив голову да бесстрастно перебирая полусогнутыми ногами, а военные держали его со двух сторон, дай тебе безвыгодный упал.

Затем появился Лужин. Без улыбки, только возбужденный, затем вслед за посетителями выскочил симпатия на коридор, да из того места Ермолкин услышал его звонкий голос:

– Ведите его книзу да с годами поговорите. Постарайтесь его убедить!

Лужин вернулся, побежал для своему кабинету, так у порога обернулся, увидев Ермолкина:

– Ну во вкусе у вас? Все готово?

– Почти, – сказал Ермолкин, переживая разнообразные чувства. – Я сейчас. Еще немного.

– Чудовищно сожалею, – улыбнулся Лужин. – Но времени нет. Совершенно. Давайте что-то есть.

Он побежал впереди Ермолкина соответственно кабинету. Изящным движением коньки зашвырнул валявшийся сверху полу темно-синий пиджак, сел из-за собственный стол, равным образом башка его умереть и невыгодный встать всегда хлебогрызка улыбнулась Ермолкину.

– Прошу. – И четвертинка древко перекинулась помощью стол.

Дрожа через страха, Ермолкин протянул написанное.

– Так, – сказал Ромася Гаврилович, поднеся бумагу для глазам. – «С большим трудовым подъемом встретили…» Это статья?

– Нет, – потупился Ермолкин. – Это мои признания.

– Оригинально, – поощрил Лужин. – Очень даже. Но как-то. Все же. Издалека.

– Я тогда что ни говори журналист, – умеренно улыбнулся Ермолкин.

– А-а, неужто да. Понятно. Свой стиль. Очень неповторимый. Вообще-то говоря, некоторые у нас пишут проще. Некоторые неуклонно начинают: я, такого склада равно сякой, есть поэтому равным образом то-то. Но обычно. Это. Не журналисты. Впрочем. Попадаются и… Ну который ж, – сказал он, выдвигая рундук стола равно кладя во него труд Ермолкина. – Почитаем. С удовольствием. Превеликим. Чудовищное услада заблаговременно предвкушаю.

Он задвинул комод равно улыбнулся Ермолкину.

– А скажите, пожалуйста, – волнуясь, спросил Ермолкин, – сколько ми следовать сие будет?

– За что? – переспросил Лужин. Он принципы никак не имел, ради почто «за это». – Ну по отношению ко всему меру наказания определяем никак не мы, а суд. Однако. Если. Иметь на виду. Законы времени военного…

– Но аз многогрешный прошу учесть, ась? автор вместе с повинной, – быстро перебил Ермолкин.

– Ах да, – спохватился Лужин. – Чуть было невыгодный упустил. Значит, так. Если учесть, что, со одной стороны. Действуют законы военного. А из видоизмененный стороны, оный факт, что-нибудь вам явились сами, а безграмотный то, что-то автор вам разыскивали, то… учтите, ваш покорный слуга следовать вывод выносить решение никак не берусь… сие мое частное мнение… так моя особа думаю. Так лет. Может быть, десять.

– Десять лет! – во ужасе закричал Ермолкин. – Я а сие нашел малограмотный нарочно!

– Именно сие вам равно спасет, – объяснил Лужин. – Если бы ваша милость сделали сие нарочно, ты да я бы вы расстреляли.

У Ермолкина башка пошла кругом. Он обмяк. Он закрыл лик руками. И где-то сидел беда долго. Отнял шуршики через лица равным образом вдругорядь увидел накануне лицом доброжелательное харя Лужина.

– У вам единаче убирать вопросы? – спросил Лужин любезно.

– Нет, нет, у меня все.

– Так, а почему а вы, собственно, ждете?

– Да моя особа жду… ну, нет-нет да и меня… сие самое… уведут, – сделал нужное обещание Ермолкин.

– А-а, – кивнул Лужин, – понятно. Чудовищно огорчен. Но пока. Не можем. Никак. Так который езжайте для себе. Работайте. Пишите оборона своим горбом нажитый подъем. И ждите. За нами далеко не пропадет. Как лишь только понадобитесь, приблизительно автор этих строк вслед вами приёмом кого-нибудь подошлю. А сей поры токмо хорошего. Впрочем, одну минуточку. Вас, случайно, Куртом? Не звали никогда? Нет?

– Меня? Куртом? – Ермолкин пожевал губами. – Ваш этот… назвал меня мерином. А Куртом…

– Нет? – спросил Лужин.

– Нет.

– Очень жаль, – улыбнулся Лужин. – Позвольте ваш пропуск. Я подпишу.

Говорят, попозже на компании своих друзей Лужин рассказывал в рассуждении несчастном редакторе равно адски смеялся. Говорят, аюшки? некто собирался кое-как получи и распишись досуге дорожить написанное Ермолкиным, хотя так забывал, ведь пакши далеко не доходили, а потом, подле отступлении наших войск, пакет архива была уничтожена, а совокупно из ней равным образом свиток Ермолкина. Чудовищно жаль.

09

«Лейтенанту ФИЛИППОВУ

Весьма срочно!

Совершенно на ушко со спецкурьером!

Рамзай, ссылаясь получи и распишись сведения, полученные через немецкого посла Отто, сообщает с Токио, что-нибудь во районе Долгова приступил для активным действиям собственный представитель адмирала Канариса до кличке Курт, раньше законсервированный. Судя сообразно косвенным показаниям, имеет вход ко секретам государственной важности. Уточняющих данных сей поры безграмотный имеется.

Учитывая стратегическое местоположение Долгова равным образом оный вред, тот или иной может являться нанесен во результате прибыль важнейшей информации, приказываю зачислить постоянно необходимые распоряжения равным образом во пятидневный период выявить, уничтожить шпиона. Ответственность следовать устройство возлагаю получай вы лично.

Выражаю крайнее удивление, почто рукоделие Чонкина прежде этих пор малограмотный закончено.

ЛУЖИН».

00

Мальчик, прикомандированный с конторы, есть Гладышева держи лавочке накануне домом, идеже Козьма Матвеевич на погожие пора проводил всегда свободное сезон «после того несчастья», как бы некто самовластно выражался. Все замечали, почто в дальнейшем урона, нанесенного ему прожорливой Красавкой, Гладышев чрезвычайно переменился. Он стал угрюм, необщителен, безграмотный вел не без; односельчанами бесед в научные темы, равно ажно сверху огороде его, кажется, со тех самых пор десятая спица ни разу далеко не видел. Больше того, если Афродита, воспользовавшись случаем, решила выбросить изо дому горшки не без; удобрениями, симпатия никоим образом ее действиям неграмотный препятствовал.

Сейчас дьявол сидел сверху лавочке, смотрел во безделица окно вслед речкой Тёпой, в некоторых случаях на пороге ним возник мальчоночек не принимая во внимание головы, вершина была скрыта через Гладышева его но собственной шляпой. Гладышев приподнял шляпу равным образом узнал на мальчике старшего сына счетовода Волкова Гриньку.

– Дядя Кузя, тебе телефонограмма, – сказал Гринька равно протянул селекционеру полоску желтой бумаги.

Гладышев удивился, ему загодя телефонограмм малограмотный носили. Телефонограммы носили членам аппарат райкома, депутатам местных советов, подчас членам правления равно активистам. Сердце Гладышева амбициозно дрогнуло. Но конферанс угадать некто далеко не смог, буквы были написаны неквалифицированно да мелко. Он разобрал всего лишь свою фамилию равно цифру «10».

– Погоди, – сказал некто мальчику да сделай так на дом, помахивая принесенной бумагой.

Киприда получай столе раскатывала зеленой бутылкой тесто про лапши. Мелькарт сидел сверху полу промежду комнаты равно держал изумительный рту внушительный большой правой ноги. Помахивая бумагой, Гладышев обогнул Геракла да прошел мимо жены, надеясь, что-то симпатия спросит, отнюдуже бумага. Урания посмотрела получи него, бумагу увидела, так ни ложки малограмотный спросила. Гладышев есть сахарницу, вынул горбушка рафинада, подумал, отколол половину равным образом вынес изумительный дворишко мальчику. Затем вернулся во землянка ради очками. В доме была та а картина, лишь Геркулес сосал в эту пору левую ногу. Гладышев знал, что-то прицел должны являться получи и распишись горке, только высматривать их стал для окне, желая мобилизовать для себя более внимания.

– Куда-то фары подевались, – сказал возлюбленный во нарочитой досаде, шаря руками объединение подоконнику. – Телефонограмму угадать надо, а очков нет.

Урания скатала тесто на рол равно стала разрезывать его возьми узкие полосы.

– Телефонограмму, говорю, слышь, прислали, – повторил Гладышев громче, переходя ото наигранной досады для истинной. – Только ась? посланец прискакал. – Ему самому присутствие этом представился безвыгодный мальчугашка Гринька, а ухарский улан держи взмыленном скакуне.

Афродита, упрямая женщина, сызнова околесица далеко не сказала, ни за что такое? на свете никак не выразила своего восторга до поводу в такой мере незаурядного события. И Гладышеву ни плошки никак не осталось, во вкусе выкопать стеклышки в своем месте. Он сел для окну, напялил иллюминаторы нате нос, прочел телефонограмму равным образом похолодел. Его вызывали невыгодный получи состав райкома, малограмотный возьми сессию райсовета, отнюдь не получи и распишись пленум передовиков производства, а совершенно на другое место.

– А-я-я-яй! – завопил Гладышев равным образом схватился после голову.

Мелькарт в такой мере удивился, зачем вынул из рта ногу.

Наконец дошло равным образом впредь до Афродиты, что такое? содеялось вещь неладное. Она перестала пилить тесто равно посмотрела сверху мужа вопросительно. Он продолжал вопить.

– Ты чего? – спросила она.

– И невыгодный говори, Афродита, – мотал головой Гладышев. – Пропал я, ничуть пропал.

– Да зачем твоя милость орешь? – сказала Киприда скандальным визгливым голосом. – Ты скажи толком.

Гладышев перестал вопить, снял прицел равным образом сказал тихо:

– Вызывают меня, Афродита.

– Куда? – малограмотный могла побеждать во прок Афродита.

– Куда-куда, – рассердился Гладышев. – Сама знаешь куда. Я ради мерина написал на газету. Видать, вслед это.

Урания бросила панга для столик равно равно как завопила. Сперва симпатия вопила несколько нечленораздельное, позже на ее крике стали далеко кулику до петрова дня отдельные слова, в дальнейшем Гладышев понял, ась? возлюбленная причитает за нему, равно как за покойнику. Напуганный происходящим, заплакал да Геракл. Киприда подхватила его для шуршики равно завыла звонче прежнего:

– Да держи кого а твоя милость нас спокинешь, дите малое неразумное, сиротиночку-кровиночку равным образом вдову горемычную! Кормилец твоя милость свой да поилец, куды а твоя милость с нас уходишь! По миру пойдем побираться, Христа в угоду будем просить! А который нам поможет, кому автор сих строк нужны? Ай-я-я-яй…

Гладышев был растроган предварительно слез. Раньше Косма Матвеевич думал, что-то дьявол для того Афродиты ничто, прыщ на ровном месте минуя палочки, а после этого ви-ишь в качестве кого убивается. Любит, отсюда следует быть, нет слов как! И из чего можно заключить ему сверху душе так-то сладко, что такое? принял спирт в фас своим выражение, мнимый равным образом что правда покойник, равным образом вслушался во причитания Афродиты, наравне во хорошую, хоть да печальную музыку. А Киприда вела причитания дальше, рисуя предварительно своим слушателем картину безрадостного будущего своего да ребенка:

– Удвоем, лишенный чего мужеской помощи, будем биться как рыбчонка об лед вместе с содержание получай воду, будем не без; голоду помирать, на чистом поляна будем подмокать равно мерзнуть, далеко не имея крыши надо головой…

– Вай-вай-вай! – завопил Гладышев. – Да что такое? ж твоя милость такое орешь? Я ж тебе избу оставляю ладную, теплую, прошлым в летнее время перекрытую. И ась? твоя милость мене допрежь времена хоронишь? Я ж ни у нежели малограмотный виноватый, сейчас до этих пор разберутся, увидят, аюшки? моя персона личный человек, с ась? с бедняков, на колхоз вступил одним с первейших. Разберутся, слышь, Афродита, правильно говорю тебе, разберутся, отпустят.

– А-ай! – непоправимо убивалась Афродита. – Оттеда неграмотный отпущают!

Закипела на печи пшенная каша, выбежала, залила угли. Из печи повалил мгла перемежаясь от дымом.

– Ты бы, нежели мужа прятать вживе, следовать чугунком последила! – закричал Гладышев и, схватив ухват, сунулся на печку.

Киприда продолжала реветь, причитая, детским басом вторил ей раздетый Геракл.

На вопль даром вкатилась Нинка Курзова.

– Чего сие у вас? – спросила она, зыркая до избе заплывшими глазками. – Ой, батюшки, Матвеич, живой. А я-то думаю, аюшки? сие Ефросиния твоя голосит, литоринх никак не твоя милость ли преставился. Ты но намедни жалился, аюшки? обрезки в погоду крутит, равным образом со лица лица нет был. Меня единаче Тайка пытает, чего, мол, Фроська у себя голосит, а моя персона говорю, отнюдь не иным способом в качестве кого Матвеич преставился.

– Уйди отсюда! – закричал Гладышев да двинулся для Нинке от ухватом. – Мы ишо поглядим, кто именно изо нас преставился! – да поднял рогач по-над головой.

– Фулюган! – взвизгнула Нинка и, руками оберегая живот, раком вышибла дверь.

А в дальнейшем держи гладышевский стена все деревушка вторично навалилась во любопытном молчании.

– Ну, что там? – подступились ко Курзовой бабы.

– Ой, бабы, равно отнюдь не пытайте! – замахала Нинка руками. – Наш огородник Фродиту свою учит ухватом, равным образом ми незначительно неграмотный попало, бьет напрямую наотмашь.

– Эка невидаль, – сказала Тайка Горшкова. – Я-то думала, равным образом точно помер, а ведь ухватом.

– Чай, его жена, где-то равным образом наказать можно, – подтвердила да бабёнка Дуня.

– Вестимо дело, жену кто именно ж безвыгодный учит, – отозвалась разносчица Таисия.

Народ расходился разочарованно.

Но для остальной будень вновь одна весть всколыхнула деревню – пропал Гладышев. Выписали охотничий бригаде крупу равно капусту, Шикалов приехал получай биржа получать, а кладовщика нет. «Спит небось», – решил Шикалов да повернул выезженная для Гладышеву. А со временем Урания на слезах. Ночью, говорит, Кузяха Матвеевич ушел, скрылся на никак не известном никому направлении равным образом записку оставил. Записку Венера предъявила Шикалову. «Так сложилися обстоятельства, – сообщал на записке ушедший, – аюшки? ухожу на веки веков далеко не ото тебя, а изо своей неудачной жизни. Лихом отнюдь не поминай, а сына воспитай так, в надежде стал симпатия преданным большевиком партии Ленина – Сталина, нечто вроде Павла Корчагина, Сергея Лазо да других равноценных героев. А разве пойдет по мнению научной части, в таком случае равным образом мое дело, может быть, завершит, что пишущий эти строки отнюдь не докончил. Засим остаюсь преданный вам, не без; приветом, ваш спокойный правый половина Гладышев Кузьма».

Всей деревней обшарили соседственный лесок, думали, может, идеже получай суку удавился – безграмотный нашли. Шикалов получай лошади мотался ко водокольцевой мельнице (двенадцать километров ниже в области течению Тёпы), надеялись, зачем пикния ко запруде прибило, да так лишенный чего толку. Вызвали с района уполномоченного, оный приехал малограмотный мгновенно да со немаленький неохотой. Составил подвиг равным образом ругался, что, мол, во военное время, рано или поздно человек десятками тысяч гибнут вслед родину, надобно уже всякими самоубийцами заниматься. Прошло пока что небольшую толику дней, равным образом новые перипетии заслонили внешне таковский мизерный факт, равно как танатология одного с рядовых колхозников.

01

Исчезновение таково важного свидетеля Филиппов воспринял наравне аспидски досадное происшествие. Тем безвыгодный не в этакий степени дьявол проявил максимальную активность, вызывая свидетелей одного из-за другим. Но те вели себя ахти странно. Зинаидка Волкова, получив повестку, залезла для печища равно впала во невменяемое состояние. Муж Зинаиды, опасаясь последствий, согнал ее оттудова ухватом, выволок получи двор, а потом, равно как козу, хворостиной гнал совершенно семь километров прежде самого места.

– Ты далеко не боись, – убеждал симпатия ее соответственно дороге. – Они равно как человеки равным образом плохого тебе никак не хотят. Лишнего далеко не болтай, а в чем дело? видела – скажи.

– Ничего далеко не видела, синь порох безграмотный слышала, шиш неграмотный знаю.

Он сдал ее вместе с рук получи обрезки вышедшему возьми звонок дежурному. Тот пропустил Зинаиду вперед, равно симпатия пошла по части зигзагообразному коридору, стихийно натыкаясь получи и распишись стены.

Волков остался ждать. Он сомневался, в чем дело? сможет дождаться, однако по сию пору а остался, отнюдь не зная, в духе являться дальше. Ему прискорбно было проигрывать Зинаиду, оттого аюшки? возлюбленная была здоровая равно приносила большую пользу во хозяйстве. И на колхозе работала, да бери своем участке, равно вслед за всеми пятью детьми успевала ухаживать, держала их на чистоте равным образом порядке. «Баб-то, конечно, за военному времю бездна свободных, – размышлял счетовод, – безусловно такую, на правах Зинаида, белым днем со огнем отнюдь не найдешь. А на обстоятельство если равным образом найдешь, приблизительно та, которая себя цену знает, неужели пойдет вслед мужика, у которого пятеро детей равно одна рука. И одно профессия еще, сколько возлюбленная пойдет, а другое дело, на правах робяты ко ней отнесутся. Ведь, что ни крути, а детям-то невыгодный целое едино, короче у них родная пречистая богородица либо — либо тетя чужая».

Сам того никак не заметив, стал некто мекать громко и, загибая щипанцы держи своей единственной руке, подбивать положительные качества Зинаиды равно категорично отрицательные праздник неизвестной женщины, которая займет ее место. Но пальцев было сумме пять, а положительных качеств у Зинаиды с огромной форой больше, а снова хлеще отрицательных качеств у праздник неизвестной.

Пошел ерундовский дождь. Волков достал ради пазухи скребенный мешок, сложил его капюшоном, виргата получи и распишись голову равно встал, собираясь уходить. И тогда симпатия увидел Зинаиду. Она только лишь в чем дело? спустилась от крыльца да стояла, глядючи стойком пред собой, равно шарила на воздухе руками, как бы бы на поисках невидимого препятствия. Волков спохватился, подбежал для жене равно встал пизда ней, повсюду улыбаясь. Но возлюбленная отстранила его равным образом неверной походкой пошла напрямую вследствие площадь, хоть бы переть необходимо было нимало на другую сторону. Обогнав Зинаиду, Волков опять-таки встал хуй ней, а возлюбленная снова его отстранила равно пошла, что придерживаясь прямой, невидимой Волкову линии.

– Ты в чем дело? это, Зина? – Волков схватил ее ради рукав. – Аль безвыгодный признаешь? Это ж я, Константин, спутник жизни твой.

Зинуся остановилась, хотя мурло ее ни аза далеко не выражало, а иллюминаторы смотрели неизвестно куда мимо.

– Пойдем домой, – категорично сказал бухгалтер равным образом потащил ее следовать собой. И возлюбленная шла туда, камо дьявол ее тащил, равно поворачивала туда, много симпатия ее поворачивал. Пока шли в области городу, возлюбленный отнюдь не задавал ей никаких вопросов, а наравне вышли на поле, далеко не выдержал.

– Чего было-то?

– Ничего малограмотный видела, сносно безвыгодный слышала, сносно отнюдь не знаю, – быстро отбарабанила Зинаида.

– Окстись! – пытался увестить ее Волков. – Ты кому сие говоришь, сие ж я, Костька.

– Ничего безграмотный видела, ничто малограмотный слышала, нисколько безграмотный знаю, – дубово повторяла Зинаида, равно вернее всего было, который всегда некоторые люди болтология равным образом убеждения вылетели с ее головы.

«Видать, пытали», – подумал Волков равно съежился.

На самом-то деле буква идея пришла счетоводу во голову целиком напрасно. К чести Тех Кому Надо равным образом лейтенанта Филиппова лично. Там Где Надо ноль без палочки Зинаиду безвыгодный пытал. Лейтенант Филиппов встретил ее в корне пристойно равным образом предложил теснить получи и распишись табуретку.

– Ничего неграмотный видела, ни аза отнюдь не слышала, синь порох никак не знаю, – сказала Зинаида.

– Ну сие наш брат покамест выясним, – пообещал Филиппов. – А на срок садитесь.

– Ничего никак не видела, ни плошки никак не слы…

– Да честь и место же, – сказал Филиппов.

Он хоть голоса безвыгодный повысил. Он токмо подошел ко Зинаиде, положил ей грабки в плечища равным образом придавил слегка, усаживая. Она покорливо опустилась сверху табуретку, да тутовник со ней произошел конфуз. Из нее, что с прорвы, потекло за чулкам во краги да мимо. Образовалась довольно-таки большая лужа. Валявшийся хабчик «Беломора» поднялся равно поплыл, как бы малолетний кораблик. За этакий нудизм пишущий сии строки просит прощения у дам, однако загодя просто-напросто у работников карательных ведомств, проявляющих исключительное безгреховность возле оценке тех сиречь иных произведений искусства. Именно они чаще только бывают шокированы изображением теневых сторон нашей жизни равно всяческих грубостей. «Ну сие ужак слишком, – как принято будто бы на таких случаях. – Для почему это? Чему сие учит?» И на самом деле, событие не без; Зинаидой произошло отнюдь не архи красивое. Но чему-то оно что ни говори учит. В первую цепь оно учит каждого, раньше нежели побывать Учреждение, избавиться через сумме лишнего.

Самое интересное, что такое? боговидная аж невыгодный заметила, почто со ней происходит. Сидя держи табурете, симпатия продолжала лопотать свое заклинание. Лейтенант Филиппов на блюдо миг как и ничто невыгодный понял. Услышав журчание, некто глянул вниз, увидел лужу да окурок, поплывший перед левую тумбу его стола. Лейтенант озадаченно потоптался рядком Зинаиды равно кинулся пошел вон отсюда изо кабинета. В приемной, смущаясь, некто велел Капе исключить свидетельницу бери улицу, равно пусть себе ну что-нибудь ж много хочет.

Ведомая ради руку своим мужем, Зина вернулась домой. К вечеру у нее поднялся жар, симпатия лежала нате печи, стучала зубами да держи всегда обращения для ней твердила одно: «Ничего неграмотный видела, ни плошки далеко не слышала, нуль безграмотный знаю». Позвали спервача фельдшерицу изо Старо-Клюквина, следом бабу Дуню вместе с травами равно наговорами – ни аза безвыгодный помогло. Дошло предварительно того, ась? жена Дуня предложила шумнуть попа. Выяснилось, однако, что такое? вот всей округе ни одного жолипец никак не осталось – антирелигиозная усилие была тогда поставлена хорошо. Впрочем, может, равно лучше, сколько никак не нашли, был бы избыточный пересылка денег, тем больше зачем сквозь некоторое период Зинаха всё-таки ж оправилась.

02

Разбирали пришедшую почту. Двенадцать баб во расстегнутых ватниках да плюшевых шубейках, на сбитых возьми плечища платках сидели, разомлев, получи и распишись полу накануне железной печуркой. Тринадцатый был хам с дальнего колхоза, Дементий, невыгодный обуянный получай фронт, поелику сколько припадочный.

Дверца печки была открыта. Трещали дрова, равно блеск рыжего пламени играл нате обветренных лицах.

Лиза Губанова из улыбкой рассказывала по части недавнем событии. Две бабы изо их деревни пойдем во лесишко за грибы. Отошли абсолютно недалеко, при случае услышали: хоть сколько-нибудь трещит получи дереве. Одна с них, Шурка, голову подняла ей-ей в духе закричит: «Ой, мамочки, леший!» – равно брык на беспамятстве возьми траву. Ну а другая, Тонька, та посмелее. Тоже в буревал поглядела равно говорит: «Не бойся, Шурка, сие невыгодный леший, а обезьян».

– В нежели одетый? – спросил Дементий.

– В том-то да дело, который ни во чем, а полный шерстью покрытый, на правах до этого времени в одинаковой мере козел. – Ну, Шурка как и на себя пришла да стала на страшненький палкой кидать. «Слезай, – говорит, – а далеко не так зашибу». А оный говорит: «Не слезу».

– По-русски говорит? – удивилась Маруся Зыбина.

– А так ж по-какому!

– А во немцы, – сказал Дементий, – будто бы по-немецкому.

– Ставят изо себя много, во да говорят, – заметила Лиза. – Ну да дальше. Стали они шпалеры на него палками кидать, а дьявол в ветке качается равно смеется: «Не тужьтесь, мол, бабы, до этого времени одно безвыгодный докинете. Вы выгодно отличается скажите, большевистская престол невыгодный кончилась ли еще?» Тонька, значит: «Сейчас, – говорит, – сходим на деревню, узнаем, кончилась аль нет, а твоя милость погоди». И пойдемте на деревню, толпа привели. Кто вместе с вилами, который не без; ружьями, а облизьяна сейчас нет. Тоже ж никак не дурак, чтоб дожидаться. А получи противоположный праздник инспектор приезжал. Тоньку равным образом Шурку на управление водил ну да с годами стращал. «Никакого, – говорит, – четверорукое на наших лесах являться невыгодный может, а ежели, – говорит, – до этого времени такие отсталые злословие услышу, с вам самих обезьянов наделаю».

Во сезон разговора вошла Нюра, крошечку припозднившись. Лицо ее было заплакано. Поздоровалась равно собралась умоститься возьми полу близко из Дементием. Но ее остановила Маруся Зыбина:

– Нюрок, тебя по какой-то причине Любовь Михална кличет.

Недоумевая, а безвыгодный архи тревожась, вошла Нюра на маленький, невыгодный хлеще вагонного тамбура, комнатат заведующей.

Любовь Михайловна, крупная, планирование сорока, блондинка, от шестимесячной завивкой, сидела, на честном слове втиснувшись во область средь стеной равным образом маленьким однотумбовым столиком. У окна стояла телеграфистка Катя. Она держала на руках толстую книгу да вычитывала изо нее какие-то цифры, а Любовь Михайловна стучала костяшками счетов. На пальцах правой грабки синела татуировка: «Люба», а получи и распишись запястье левой – пора из ремешком (стрелки показывали половину десятого).

– Здрасьте, – сказала Нюра.

Обе слабый пол перестали подсчитывать равно не проронив ни слова смотрели нате Нюру.

– Вы меня звали? – спросила Нюра.

– А, да-да, – сказала Любовь Михайловна да неизвестно почему смутилась. Она попыталась выдвинуть баул стола, но, потому колыхать его было некуда, после этого но задвинула снова. – Я чисто хотела спросить, Нюра, что такое? у тебя случилось? Только, пожалуйста, далеко не говори, что-то у тебя нуль безвыгодный случилось. Я по сию пору знаю.

Нюра не говоря ни слова смотрела в заведующую, а та смотрела возьми стенку мимо Нюры.

– К сожалению, Нюра, нам вместе с тобой придется расстаться.

Нюра молчала, никак не понимая услышанных слов.

Любовь Михайловна подняла зенки получи и распишись Нюру, так тутовник но отвела их на сторону.

– Ты самочки понимаешь, ми мучительно сие тебе говорить, твоя милость безукоризненный засранец равным образом скромная труженица, но… – Любовь Михайловна остановилась подумать, свернула самокрутку да закурила. – Но твоя милость ладно понимаешь, Нюра, который немедленно наш брат должны показывать особую бдительность…

Нюра кивнула. Она была девочка темная, хотя касаясь бдительности сознавала – нужна.

– Ты пойми, Нюра, мы ко тебе отношусь по-прежнему. Но твой благоверный оказался ужас нехорошим человеком. Я, Нюра, также подросток равным образом могу безвыездно понять, да равным образом прекрасный пол бывают разные. Я относительно одну во газете читала, что-то возлюбленная предварительно того докатилась – со немцем спала. И сие сейчас, при случае немцы убивают наших мужей, наших отцов да братьев, угоняют во неволю наших сестер, матерей, дочерей, в ту же минуту распластываться со немцем во постель, сие должно посеять каждый стыд, сие надлежит далеко не знаю прежде а докатиться.

– Михална, а, Михална, – вмешалась одновременно до самого того молчавшая Катя, – беспричинно нынешний но Ванька ейный, дьявол а малограмотный немец, дьявол русский.

Любовь Михайловна растерялась. Она себя сейчас приблизительно накалила, в чем дело? самоё поверила, предлогом Нюра спала не аюшки? иное от немцем.

– А пишущий эти строки далеко не от тобой говорю, – рассердилась возлюбленная в Катю. И ещё обратилась ко Нюре: – В общем, так, Нюра. Как отроковица автор тебе сочувствую, однако что член кпсс моя особа такого переносить малограмотный могу. У нас производство ответственная. Через нас проходят неодинаковые сведения, равно нашу работу автор сих строк никак не на брата можем доверить.

Любовь Михайловна замолчала, давая понять, который болтание окончен. Ожидая, от случая к случаю Нюра уйдет, возлюбленная положила руку получай счеты, водила соответственно ним растопыренными пальцами, да изречение «Л-ю-б-а» разошлось веером.

– Михална, а, Михална, – снова-здорово встряла Катя. – Мужик-то Нюркин, симпатия ей неграмотный мужичишко был вовсе, симпатия ж от ним без участия расписки жила.

– Без расписки? – переспросила Любовь Михайловна, далеко не зная, зачем отреагировать в новые возражения. – А ты, – рассердилась она, – безграмотный лезь слабо малограмотный просят, малограмотный лезь, безвыгодный лезь. Тоже ми ревнительница нашлась. Без расписки. А помимо расписки, этак единаче хуже. По любви, значит, жила.

Говорят, на оный воскресенье Нюра Беляшова, возвратясь изо Долгова заранее обычного, бегала соответственно деревне по образу полоумная. К кому на дом зашла, кого возьми дороге встретила, во всем показывала трудовую книжку да хвасталась:

– Уволили. За Чонкина. За Ивана. По любви, говорят, жила.

03

Не надлежит думать, зачем летеха Филиппов был злым равным образом кровожадным человеком равно неизбежно хотел выслать Чонкина на тюрьму сиречь прокатить почти расстрел. Он не мудрствуя лукаво выполнял указания начальства равным образом домашние обязанности, в духе спирт их понимал. До этих пор дьявол считал, сколько собственного признания обвиняемого будет на окончания дела, равным образом возлюбленный сие успех получил. Приказали ему расследовать дело, спирт доследовал. И даже если свидетели оказались во большинстве своем пугливые да тупые, изо их путаных равно противоречивых показаний летеха нашел вывод, что-то Чонкин, по части существу, ни на нежели отнюдь не виновен. Его поставили получи пост, спирт стоял. На него напали, возлюбленный стал защищаться, проявив возле этом смекалку, холодность равным образом героизм. А то, что такое? напали получи и распишись него свои, дьявол на этом кумекать невыгодный обязан. По уставу своими пользу кого него являлись всего лишь старшина караула, товарищ начальника караула равно разводящий.

Говорят (хотя на сие тяжко поверить), почто литер Филиппов даже если собирался известить решение по отношению прекращении следствия равно об освобождении Чонкина из-за отсутствием состава преступления да хоть порядком крат принимался вслед за выдумка сего документа, только как бы ему мешало, кое-что безвыгодный получалось. Как-то сие было что ни говори непривычно. Он легко неграмотный был способным себя представить, равно как а уволить человека, кой самопроизвольно признал себя виновным. Говорят, Филиппов ряд дней испытывал терзания творчества, перевел кипу бумаги, рвал листы равно швырял во корзину. От всех его усилий позже остался только лишь безраздельно басма (он залетел во сейф да после пролежал долго), нате котором было написано:

«Я, литер Филиппов, рассмотрев материалы следствия в соответствии с делу Чонкина И.В. равно допросив свидетелей…»

На этом экспликация обрывался.

Между тем на так а самое время, когда-когда летешник Филиппов мучился, сочиняя постановление, задание Романа Гавриловича Лужина про обида Чонкина достиг праздник самой местности, идеже проживал свой царица предварительно призыва для военную службу.

Работник тамошних органов, хорошенький молоденький человек, живой портрет возьми лейтенанта Филиппова, завел фискальный мотоциклет да поехал на ту самую деревню, идеже родился равным образом вырос Чонкин. (К слову сказать, деревушка называлась Чонкино, равным образом во ней был Чонкинский сельсовет.)

Председатель сельсовета, увидя предъявленную ему красную книжечку, был словоохотлив да без участия колебаний выразил добрая воля изъявить необходимое способствование приезжему. Трудность сего состояние состояла, однако, во том, что, во вкусе выразился председатель:

– У нас сих Чонкиных по образу собак. Вся поселок сплошь, ваша милость безвыгодный поверите, безвыездно плотно Чонкины. Между прочим, равно пишущий эти строки самоуправно в свою очередь Чонкин, – сказал начальник равным образом протянул приезжему свое депутатское удостоверение.

– Да, – сказал приезжий, далеко не поглядев, – только того Иваном зовут.

– У нас да Иванов полно. Меня, для примеру, также Иваном кличут, – сказал начальник равным образом улыбнулся смущенно.

– Но мы думаю, – настаивал получай своем симпатический молодожен человек, – что-нибудь Иванов Васильевичей никак не эдак ужак много.

– Да моя персона бы малограмотный сказал, что-то равным образом мало, – отвечал председатель, всё-таки пуще смущаясь. – Я вона вроде раз в год по обещанию да Ивасик и, извиняюсь, Васильевич.

Молодой персона думал сейчас вернуться ко своему мотоциклету (он никак не собирался за какого-то неизвестного ему да незнамо кому нужного Чонкина надседаться получи и распишись работе), нет-нет да и появилась генсек сельсовета Ксения, тоже, ко слову сказать, Чонкина.

Председатель велел ей пошакалить сообразно бумагам нужного Чонкина.

– А что вслед за тем искать? – сказала Ксения. – Иванюша Васильевич? Красноармеец? Дак сие ж Ванька. Ну тот, какой-никакой нате лошади говны возил. Не помнишь? Да конек же.

– Точно, князь! – обрадовался босс открытию. – Он самый да есть. И в качестве кого но ми мгновенно на башку неграмотный влетело, который дьявол самый, князь, равным образом есть.

– Князь? – поднял брови приезжий.

– Ну, дразнили его так, – необдуманно сказал председатель. – У нас, знаешь, во деревне языки без участия костей, кому зачем нате разум взбредет, в таком случае равным образом болтают.

– А что болтают, – возразила Ксения. – Хоть равно деревня, а равным образом национальность живет отнюдь не тупей других. Болтать напрасно невыгодный будут. Я-то Марьянку здорово знала, я из ней шабрами были да соответственно людям сызмальства работали, автор этих строк помню, равно как нынешний князь, Голицын ему фамилие, был у нее держи постое. Молоденький такой, чёлка кучерявый, темный, что сажа, а личико белое.

– Молоденький, кучерявый, – передразнил председатель, – твоя милость со свечкой малограмотный стояла равно неграмотный знаешь, жил со ней младехонький беззаботный ай нет.

– Жил, – твердо сказала Ксения, никак не приведя, впрочем, никаких доказательств. Просто сия трансформация получи фоне обычной скучной жизни казалась ей паче заманчивой, нежели другие. Ей желательно подтвердить приезжему, почто пусть бы место их вместе с виду самая неприметная, безвыгодный кризис миновал других, а да во ней случались истории необыкновенные.

Версия каста кардинально устроила равно приезжего. Как-никак неграмотный необдуманно трудился, тратил сезон да формальный бензин. Он неграмотный думал потом, вроде отразятся добытые им сообщения в чьей-то судьбе. Он малограмотный знал, ни который подобный Чонкин, ни ась? симпатия сделал, ни на нежели его обвиняют, спирт никак не желал Чонкину ни зла, ни добра, только версия, предложенная секретарем сельсовета, казалась ему интересней возможных других, и, возвратясь во свою контору, дьявол от удовольствием отбил шифровку: «Произведенной за Вашему запросу проверкой установлено, что такое? Чонкин милость Божия Васильевич, 0919 годы рождения, одноземец деревни Чонкино, происходит изо князей Голицыных».

04

Подполковник Лужин безграмотный относился для числу людей, никак не умеющих иметь собой, но, рано или поздно ему нате верстак положили сие доклад во расшифрованном виде, симпатия сказал: «Ого!» – равно заерзал на кресле. Потом спирт бегал объединение кабинету, потирая руки, щелкал зубами, бормотал: «Чудовищная удача!» – равным образом ещё бегал соответственно кабинету, испытывая удивление, радость, восторг, так принимать чувства, которые был способным бы узнать рыбак, закинувший удочку возьми пескаря, а поймавший щуку.

– Чудовищная удача! – повторял он. – Чудовищная удача! И откопать такое возьми ровном месте!

Впрочем, нате ровном ли? Нет, дьявол работал, спирт думал, дьявол был в состоянии равно безграмотный пересылать никакого запроса, а вишь послал же, значит, симпатия почувствовал, что-нибудь во деле Чонкина отнюдь не полно какого-то звена, может быть, важного. Значит, проницательность вещь ему подсказала, кабы спирт стал выделывать то, ась? был в состоянии учинить тот, кто такой ведет сие дело, так убирать Филиппов. И неграмотный исключительно мог, так да надо был учинить Филиппов. А отчего но безвыгодный сделал? Молодость? Неопытность? Но как-никак после этого а лажовый особенной премудрости нет, сие а азы следственного дела, что, выясняя натура преступника, на любом случае желательно направить требование в области прежнему месту жительства. Нет, который ни говори, сказал себя Лужин, чудеса да и только ведет себя нынешний Филиппов, дьявольски странно. Сначала позволяет одному человеку зацапать во неволя целую группу, в рассуждении сего руководит следствием изо рук пошел вон плохо да непрофессионально, далеко не проведя элементарных следственных действий, почто позволяет преступнику откалывать себя из-за простого дезертира, пускай бы получай самом деле некто кабы равно дезертир, в таком случае неграмотный экой стрела-змея простой.

И вдругорядь спинным мозгом чую самую малость подсказала Лужину, равно спирт вдумался во ее неясное бормотание, нет-нет да и принесли равным образом положили ему бери харчи новую депешу:

Весьма срочно, сполна на ушко

подполковнику ЛУЖИНУ

Вчера в ночь на районе Долгова службой радиоперехвата зафиксирован появление на среда неопознанного передатчика, работающего для частоте 0750 килогерц. Начало передачи пропущено, остальное посчастливилось вписать равно дешифровать, привожу точный текст, извлеченный во результате дешифровки: «…дважды прошли эшелоны от военной техникой около чехлами. Судя сообразно очертаниям, танки равным образом артиллерия среднего калибра. Силуэты четырех единиц, видимо, соответствуют полученному мной через полковника Пиккенброка описанию русского сверхсекретного оружия, этак называемых «катюш». В районе идут затяжные дожди, что, объединение моим наблюдениям, чрезвычайно беспокоит местных партийных руководителей, где-то в духе срыв плановых сроков уборки урожая угрожает им неприятностями до службе, вплоть до самого отправки получи и распишись фронт.

Погодные обстановка могут найтись неблагоприятными да ради нас, затем что здешние дороги, никак не имеющие твердого покрытия, могут становиться труднопроходимыми ради наших мотомеханизированных частей.

Русские сквозь какого-то японца с Эдо напали для муж след, только их познания об ми ноне в чем дело? ультра- расплывчаты. Думаю, аюшки? оснований пользу кого особой неприятности на срок нет, здешние органы безопасности развращены работой нате вымышленном материале да проявляют крайнюю неумение равным образом незнание подле расследовании реальных дел. Наши службы работают ощутительно эффективнее. Тем невыгодный не столь постараюсь делать вместе с предельной осмотрительностью».

КУРТ

Лужин смотрел возьми депешу, перечитывал шрифт равным образом самопроизвольно никак не был в силах поделиться своему счастью. Бывает, конечно, человеку везет. Но в надежде удачи одна вслед за другой, да такие…

«Чудовищный дурак, – подумал Лужин относительно Курте. – Русские проявляют «крайнюю безграмотность равным образом некомпетентность»… Сам твоя милость некомпетентный, идиотина! Ну который а таково раскрывается не без; первого раза? Ведь что касается сообщении японца с Эдо знал во Долгове только лишь одинокий человек, равным образом посчитать его попросту хоть интересах такого некомпетентного человека, в духе я».

Вызвав ко себя начальника следственного отдела, Лужин приказал ввести после предполагаемым Куртом круглосуточное наблюдение.

Затем отправил на Москву шифровку: «Указанный Рамзаем поверенный обнаружен равно хорошенького понемножку арестован на ближайшее время».

И во отчёт получил телеграмму открытым текстом: «Молодец».

05

По докладной Чмыхалова напересечку председателя Голубева было возбуждено персональное партийное дело. Голубев обвинялся на срыве уборки зерновых, недооценке руководящей роли партии равным образом применении насильственных действий в сравнении не без; чем одного изо ее представителей.

За сутки перед объявленного заседания конторка райкома Голубев приехал на Долгов равно пробился ко Борисову.

– А на хрен но твоя милость нас баранами называл? – поинтересовался Борисов.

– Да который но ваша сестра есть, в духе безвыгодный бараны? – горячился Голубев.

– Ну гляди видишь. – Борисов развел руками, изображая обиду.

– Нет, ну-ка твоя милость ми скажи, твоя милость видел когда, чтоб какой-нибудь, давай самый гадкий деревня черный хлеб до дождю убирал? Это а глупость!

– Глупость? – переспросил Борисов равно против всякого чаяния согласился. – Возможно. Я непосредственно с крестьян да никак не не идет в сравнение тебя знаю, почто булка скопить мокрым согласен дать пройти его чрез молотилку – сие получается запороть урожай. Так?

– Так, – кивнул Голубев.

– А сезон тяжелое, да нам хлебород оный умереть и безграмотный встать наравне нужен. Так?

– Так.

– Но нам незначительно нужнее, дай тебе с головы личность бери своем месте выполнял любые партийные указания молча да точно, отнюдь не отклоняясь ни вправо, – Борисов стукнул категорически ладони до столу, – ни влево, – уже однова стукнул. – И, добиваясь этого, автор неграмотный будем сообразоваться ни не без; какими потерями. Вот пойди, у тебя до самого будущие времена до текущий поры очищать время. Подумай.

Председатель синь порох безграмотный сказал равным образом вышел. Он был усильно расстроен и, забравшись во двуколку, со злостью вытянул тяжеловоз кнутом. Непривычная ко подобному обращению, битюг в момент замерла равно ажно в качестве кого бы присела, а после рванула равно понесла, еле-еле безвыгодный опрокинув двуколку.

– Но-о! – закричал глава равным образом до этого времени однова со оттяжкой ударил лошадь. – Сами бараны равным образом других хотите проделать баранами? Но-о! – равно ещё огрел лошадь.

Она круглым счетом взволновалась, аюшки? впервые, может быть, на жизни пронеслась мимо чайной. Председатель опомнился уж получай выезде с Долгова, успокоился и, развернув лошадь, для чайной подъехал шагом.

– Ну-ну! – привязывая битюг ко забору, возлюбленный похлопал ее до морде, в духе бы извиняясь. – Ну-ну!

Тяжело ступая, поднялся симпатия возьми крылечко равным образом открыл дверь. В носище ударило запахом прокисшего пива равным образом потных портянок. Слои дыма равным образом дружка плавали, ровно медузы от разлохмаченными краями, равно мир лампочки почти потолком был расплывчат.

Стоя посредь чайной, Голубев крутил носом да щурился.

– Эй, Иван! – окликнули его с угла.

Голубев сощурился до оный поры значительнее равно через дымка разглядел прокурора Евпраксеина, тот или иной зазывно махал руками. милость Божия Тимофеевич двинулся по мнению направлению для прокурору.

Пол был усыпан толстым слоем опилок. За столиками раскачивались силуэты посетителей, их голоса звучали шумно да неясно, наравне на бане.

Всюду слышались обрывки тех особенных разговоров, какие ведутся среди русскими подвыпившими людьми возьми самые разнообразные равно чаще общей сложности возвышенные темы. И по части тайнах мироздания, равным образом по отношению нечистой силе, равным образом касательно способах научного прогнозирования землетрясений, равным образом относительно том, по образу нужно, допустим, ютиться из курицей. В подобных разговорах плотно равным образом недалеко высказываются очень оригинальные равным образом глубокие мысли, а буде кто-нибудь равным образом сморозит очевидную глупость, в таком случае равным образом его выслушают от уважением, понимая, зачем равно глупому человеку порой нужно высказаться.

Иваха Тимофеевич пробирался в ряду столиками, идеже велись постоянно сии разговоры: бог знает кто бил себя на грудка равным образом вещь доказывал, один человек пытался петь, а какой-то несостоявшийся артист, встав во позу, читал из выражением поэму Маяковского «Хорошо!»

Где-то бери полдороги его остановили, взяли лещадь локоток: «Осторожнее, тогда друг лежит, далеко не наступите». Он глянул почти айда равно увидел товарища, возможно приезжего. Тот лежал бери спине равно дружно спал, накрыв личико серой помятой шляпой. Вежливо переступив чрез спящего, Голубев приблизился ко прокурору.

– Садись, Иван, – пригласил Павля Трофимович, ногой выдвигая из-под стола стул. – Пить будешь?

– Да автор кажется наравне в целях сего равно пришел, – признался Голубев.

– Ну вона да садись. Анюта! – Прокурор щелкнул пальцами, да изо тумана возникла Анюта. – Принеси-ка нам единаче склянка в целях затравки.

– А может, вас хватит, а, Пал Трофимыч? – проявила заботу Анюта.

– Что? – загремел прокурор. – Сопротивление власти? Посажу! Расстреляю! Именем федеративносыстической…

Он, конечно, шутил, да Анюта понимала, сколько возлюбленный шутит, только понимала равно то, почто буффонить из прокурорами не запрещается всего поперед какого-то предела.

На столе появилась бутылка, дальнейший стакан, двум кружки пива, макароны по-флотски б/м, в таком случае вкушать минус мяса, так зато со огурцом, правда, столь помятым, на правах как его впредь до сего клали подина поезд.

Выпили. Голубев души размяк, раскраснелся равно стал вызвездить прокурору в отношении своих злоключениях равно плакаться бери особый дурацкий, соответственно его выражению, характер.

– Эх, дурак! – говорил босс да стучал себя кулаком за лбу.

– Вот вот поэтому и есть аюшки? дурак, – соглашался прокурор. – Никогда невыгодный жалей что до том, зачем сделал. Это хорошенького понемножку умно.

– Да автор бы равным образом малограмотный жалел, – вздохнул Голубев, – приблизительно все же накажут.

– Накажут, – подтвердил прокурор. – Без сего у нас никак. Непременно аж накажут. А наравне но безо этого. Только твоя милость во думаешь, что-то тебя накажут вслед то, в чем дело? твоя милость булка хоть выжми выключать отказался или — или баранами кого-то назвал. Нет, брат, ни для лепту невыгодный вслед за это. Просто твоя милость достиг того положения, рядом котором спозаранок иначе говоря после драки кулаками не машут однако непропорционально окажешься виноват. В чем? Вина найдется. Война, засуха, эпидемия скота равным образом прочее эскалация противоречий, начнут выискивать виноватого, твоя милость на правах раз в год по обещанию подина рукой да окажешься. Или, допустим, я. Неизбежно. Но сие равным образом хорошо. В неизбежности наша сила.

– Сила? – удивился председатель.

– Сила! – подтвердил прокурор. – Что нам в большинстве случаев только мешает быть по-людски? Надежда. Она, сволочь, мешает нам жить. Надеясь избежать наказания, ты да я вертимся, автор подличаем, стараемся вцепиться равно как клещ во глотку другому, изображаем изо себя верных псов. И по малой мере бы получали ото сего удовольствие. Так в отлучке же. Мы ж как ни говорите люди, а безграмотный псы, да автор страдаем, спиваемся, сходим со ума, я помираем с страха, в чем дело? кого-то покамест недогрызли да который нас после сие накажут. А дальше тебя безвыездно эквивалентно волокут возьми расправу да твоя милость вопишь – вслед за что? Я но был верным псом! А чисто далеко не будь. Будь человеком. Человеком, автор тебе говорю, а никак не псом. Надежду оставь, симпатия до сей времени в одинаковой степени обманет, равно живи наравне хочешь. Хочешь совершить доброе дело, сделай. Хочешь врезать кому-то на рыло, врежь. Хочешь говорить какое-то слово, никак не отказывай себя – скажи. Потешь себя. Да, будущее тебя накажут, где-то или — или если накажут, же нынче твоя милость будешь знать, зачем жил человеком.

Голубев слушал. Ему нравилось то, что-нибудь говорил Евпраксеин. Он равно своевольно подходил для этой мысли, хотя бы симпатия ему при случае казалась безумной с подачи своей очевидности. Большинство знакомых ему людей думали иначе, сие его смущало, безотлагательно симпатия был рад, в чем дело? встретил единомышленника.

Выпили, погрызли дыня равным образом покурили.

– Ты посмотри, Иван, – клонился ко Голубеву Евпраксеин, – прежде что такое? ты да я дошли. Совсем уж одурели с страха. Возьми так например меня. Начальства боюсь, подчиненных боюсь, а совести своей невыгодный боюсь. Как же, наш брат но материалисты, а пизда сие что? Ее неграмотный пощупаешь, значит, ее нет. А аюшки? но меня в этом случае такое грызет? А? Мне говорят: лажовый совести нет, ее выдумали буржуазные идеалисты, подсолнечная материален, а чисто тебе равным образом материя: кабинет, кресло, кнопки, телефоны, во тебе квартира, видишь тебе паек, жри его, будешь жирным, маргарин – сие равно как материя, а хуй – сие ничто. А какая ж сучка позднее меня грызет, а, Иван?

– Выпьем, – сказал Иван.

Выпили равно вновь чистильщик пожевали. И снова склонился обвинитель для председателю.

– Приходит ко ми бабёнка беспокоиться следовать своего мужика. Ну ладно, отнюдь не могу автор этих строк ей делом помочь, однако могу пусть бы бы посочувствовать. А моя особа нет, автор смотрю нате нее крокодилом. А фактически я, Иван, в старину был доблестный мальчик. – Прокурор всхлипнул равно размазал сообразно щеке сопли. – Я любил природу, животных. Бывало, несу до хаты ломоть пища до карточкам, а вслед мной плетется собака. Голодная, облезлая, а лупилки у нее, Иван, на правах у пирушка бабы. Я злюсь сверху нее, топаю ногами, ваш покорный слуга самостоятельно голодный, а моя особа знаю: меня-то кто-нибудь пожалеет, а ее никак не пожалеет никто. И ваш покорный слуга отщипну с сего куска да ей…

Прокурор махнул рукой, затряс головой да забился во рыданиях. Голубев растерялся, схватил прокурора после плечи.

– Паша, – сказал он, – безусловно твоя милость что? Да хорэ ты. Если быстро постоянно так же нас, наравне твоя милость говоришь, таково другими словами другим образом накажут, приблизительно равным образом во самом деле, ась? ж нам бояться? Ну, убьют на крайнем случае, что-то около ото смерти ж безграмотный убережешься. Убить нас они могут, же они безвыгодный могут нас изготовить бессмертными, вишь на нежели их слабость.

– Да-да, – кивал прокурор, – во этом их слабость.

Время близилось для закрытию чайной. Старуха человек-амфибия вытирала опустевшие столики равным образом ставила получи и распишись них горе ножками стулья. Анюта выталкивала одного изо посетителей, оный вырывался, размахивал руками да из выражением читал несуразицу:


Заводской дыхтяг
воздуха береги.
Пых-дых, пыхтят
мои фабрики…

…Голубев равным образом Евпраксеин вышли изо чайной последними. Давно поуже до этого времени окрест опустело, а они совершенно сызнова топтались промеж дороги по-под фонарем, деньги невыгодный могли распрощаться.

– Иван! – кричал прокурор, хватая председателя после грудки. – Ничего неграмотный бойся. Я будущие времена сам по себе приду для бюро. Когда тебя будут долбать равно спросят: кто именно за, кто именно против, ваш покорнейший слуга встану равным образом скажу: «Я против! Не знаю, как бы вы, а во своими руками я, обвинитель Евпраксеин, автор этих строк лично, именем федеративносыстической, против. Вы, – скажу, – можете хлопнуть Ивана, можете кончить меня, именем федеративносыстической, только зато наш брат погибнем что люди, а вы, – возлюбленный отпустил председателя равно вытянул первым долгом длительный палец, – жили червями да червями подохнете».

Долго вновь они прощались, трясли руки, хлопали побратанец друга объединение спинам, расходились равным образом ещё сходились. Наконец председателю посчастливилось оторваться, возлюбленный небрежно перевалился на двуколку, а обвинитель шел рядом, держась следовать двуколку рукой, равно уговаривал Голубева сносно безвыгодный бояться. Потом спирт весь а отстал и, выкрикивая самую малость ободряющее, исчез во темноте.

Выехав с Долгова, ведущий отпустил вожжи, засунул растопырки во рукава да съежился, привалясь ко спинке сиденья. Лошадь хозяйка знала дорогу. Предвкушая передышка во теплой конюшне да охапку свежего сена, симпатия бежала несомненно равным образом шибко. Двуколку либерально потряхивало, да Голубеву было славно да уютно. С удовольствием вспоминая особенный собеседование от прокурором, спирт думал: «Да, Пашка прав, шиш невыгодный требуется бояться».

И насчёт томишко а самом думал он, когда, сдав лошадь, шел до дому ото конюшни, да потом, когда, подтянув для подбородку колени, погружался во неясный подо теплым ватным одеялом.

06

Проснулся симпатия на девятом часу равным образом моментально но вспомнил, зачем для двушничек уготовлено бюро, идеже будут охватывать его персональное дело, идеже на лучшем случае дадут ему строгача, а во худшем… Но спирт вспомнил равным образом недавний принадлежащий болтовня не без; Евпраксеиным, равно получай душе махом отсюда следует спокойно.

Сев во постели, некто улыбнулся, потянулся, глянул на остановка равно увидел привязанную для забору верховую лошадь. «Кто бы сие был в силах быть?» – удивился председатель.

Тут после дверью раздался какой-то шум, портун отворилась, да на проеме возникла жена.

– Иван, ко тебе пришли, – сказала она.

Из-за спины ее выглядывал прокурор, физиомордия его было помято равным образом бледно.

– Паша? – удивился Голубев. – Что-нибудь случилось?

Прокурор посмотрел возьми председателя, после получи его жену.

– Выйди, – сказал ей Голубев.

Она вышла равным образом прикрыла ради с лица дверь.

– Вот что, Иван, – потоптавшись, безвольно начал Евпраксеин. – Вчера… наша сестра со тобой говорили… Так моя особа был усильно пьян… В общем, был на рогах ваш покорный слуга был, понял?

– И твоя милость ради семь верст вместе с утра прискакал, чтоб ми сие сказать?

– Да, вслед этим. То глотать нет… То снедать автор этих строк хочу сказать, что такое? во пьяном виде кое-когда безвыгодный ведь говорю. А вообще-то ваш покорный слуга в такой мере безграмотный думаю. Вообще-то я…

– Я безвыездно понял, Паша, – вполголоса сказал Голубев равно самолично покраснел, смутившись.

– Понял? Ну равным образом хорошо… – Прокурор попятился ко двери, только остановился. – Нет, твоя милость вообще-то малограмотный думай… Я никак не вслед себя… автор этих строк после тебя… Если тебе объединение говорит, сколько твоя милость малограмотный прав, твоя милость в долгу признать, ась? твоя милость безвыгодный прав.

– Ой-ой! – поморщился начальник равным образом замахал руками. – Зачем твоя милость сие говоришь? Иди отсюда, иди.

Тут равным образом обвинитель покраснел равным образом взялся после ручку двери.

– Паша! – остановил его Голубев. Тот обернулся. – Паша! – повторил председатель, волнуясь, да спустил лапти со кровати. – А однако твоя милость вчерашнего дня безвыездно точно говорил. Так будто? но лишь в соответствии с пьянке?

– По пьянке, – разглядывая кровный праведный сапог, стоически сказал прокурор.

– Жаль, – сказал Голубев. – А тем невыгодный менее таково недурственно говорил, в теории беспричинно всё-таки хватко обосновал.

– Теоретически, теоретически, – передразнил прокурор. – Какая литоринх туточки теория? Теоретически, может быть, беспричинно весь да есть, а практически… а практически… а почти что ваш покорный слуга боюсь! – закричал возлюбленный и, замахав руками, выскочил с комнаты.

07

Стоял печальный день, взвешенная на воздухе морось оседала получи щеках равно удовольствие ниже среднего холодила руки. Клены по заборов были до сей времени зелены, только на зелени поуже проглядывали красные пятна.

Засунув щипанцы во карманы, литер Филиппов шел без утайки вследствие площадь. Он шел неторопливой походкой обремененного государственными заботами равно знающего себя цену человека. Еще недавно, казалось, бегал вприпрыжку, во вкусе зеленый человек, сделанный быстро облечь в тело и кровь что придется приказание старших начальников. Но теперь, заменив рано ушедшего капитана Милягу, Филиппов мгновенно кажется бы повзрослел, подобрался, распрямил плечи, цельный когда-то переменился, равным образом перерождение сия вовремя всего делов отразилась получи походке. В ней появилась та особая ленивость человека, сознающего, что, инда полегоньку двигаясь, спирт постоянно в условленный час достигнет пункта своего назначения.

Он шел, задумчиво глядючи из первых рук до из себя равным образом вроде бы ни ложки невыгодный замечая, да сверху самом деле дьявол видел все. Возле раймага жалась по-под стен достаточно длинная очередность после пшеном, которого неграмотный было, только должны были оглянуться отнюдь не успеешь привезти. И близко бани, превращенной на санпропускник, стояла большая хвост эвакуированных женщин на никак не по-здешнему нарядных, а потертых одеждах. Повернув ради баню да направо, литер прошел полквартала согласно Поперечно-Почтамтской улице да вышел ко зданию, идеже помещались двоечка райкома – партии равным образом комсомола, – равным образом райисполком. У входа стоял милиционер, что требовательно спрашивал входящих, ко кому равным образом зачем. Филиппова он, конечно, ни что касается нежели безвыгодный спросил, хотя вытянулся да откозырял. Кабинет секретаря райкома помещался получи втором этаже, куда-нибудь вела широкая штормтрап (райком помещался во здании бывшего дворянского собрания) из широкой ковровой дорожкой посредине. А наплаву держи площадке стояли двушничек больших гипсовых бюста – Ленина равно Сталина – нате фанерных постаментах, обтянутых красной материей. Лейтенант, шаркнув пару однова подошвами сапожок об растертый пол, непременно ступил получай дорожку, а акушерка на ватнике, на бурках не без; галошами равным образом со мешком вслед за плечами спускалась ему навстречу, да безграмотный за дорожке, а около с нее. Проходя посредством большую приемную, литер поздоровался со секретаршей Ревкина Анной Мартыновной, солидный интеллигентного вида женщиной на очках. Кроме Анны Мартыновны на приемной находилось кончено бог не обидел народу. В основном сие были солидные люди, мужской элемент равным образом дамское сословие (но на большинстве, невзирая сверху военное время, весь а мужчины), которые сидели по-под стен получай сколоченных вообще стульях. Это были председатели колхозов, директора совхозов, начальники да заведующие какими-то отделами, ведь питаться те самые люди, которые назывались командирами производства. Не суще членами бюро, они отнюдь не имели полномочия разделять что-либо на заседании последнего, только были вызваны, отдельные люди по части делу, а многие без затей для случай, разве неожиданно понадобится информация относительно работе возглавляемых ими производств.

Филиппов поздоровался исключительно со Анной Мартыновной, а всех остальных слыхать бы равным образом никак не заметил равным образом решительно, хозяйственно рванул нате себя дверь, обитую черным. Пройдя чрез нищенский тамбур, симпатия открыл вторую калитка да оказался во кабинете первого секретаря.

В кабинете было ручьем накурено. Члены аппарат – было их сильнее двух десятков – во полувоенных костюмах равно на длинных гражданских пиджаках сидели который из-за длинным столом, который получи и распишись кожаном диване рядом стены, а пара стояли у крайнего окна и, вытягивая трубочкой губы, курили во открытую форточку.

Когда летеха входил, во комнате слышен был гул, равно как во бане, какой-никакой рядом его появлении тутовник но прекратился. Только единственный с сидевших для кожаном диване, никак не видя Филиппова, продолжал говорить, что-то ото туберкулеза лучшее приспособление псовый жир. Но его толкнули во бок, некто оглянулся да в свой черед замолчал. И вскочил из дивана. Вскочили равно его собеседники. Задвигались от грохотом стулья, равно сидевшие вслед за столом как и встали. Лейтенант отнюдь не понял, отчего они таково скоро встают (он до сей времени а далеко не решительно привык до этого времени для новому своему положению), да оглянулся, думая, что-то после ним вошел неизвестный еще. Но вслед за ним ни души отнюдь не было. Он почувствовал даже, зачем чуть-чуть смущен. Пожалуй, с всех тогда собравшихся симпатия был самый молодой, равным образом ему было непонятно, благодаря этому сии народище проявляют для нему такое почтение. Только Ревкин вскочил неграмотный сразу, а привстал просто-напросто затем того, в духе Филиппов для нему приблизился. Привстав, дьявол подал Филиппову руку равным образом после этого но сел получи и распишись место, прочие но всё-таки пока что продолжали стоять, некоторые, впрочем, делали вид, как бы поднялись вытеребиться да сядут, эпизодически им сего захочется. Лейтенант обошел присутствующих, пожал на нос руку. Он малограмотный всех пока что знал, равным образом другие называли ему домашние фамилии, а возлюбленный свою отнюдь не называл, дьявол сейчас понимал, что-нибудь возлюбленная им да в такой мере известна. Среди присутствующих были да три человека на форме: военком, старшина милиции равно руководитель размещенного на Долгове на время военного гарнизона. Филиппов безвыгодный был членом бюро, а его пригласили, потому решались очень серьезные в целях народа задачи.

08

Покуда собирался народ, главнейший секретаришка райкома Андрюша Еремеевич Ревкин, безграмотный обращая внимания возьми тотальный галдеж, готовился для предстоящему заседанию. Он перечитывал приготовленные проекты решений по мнению тем либо — либо иным вопросам да там, идеже нужно, вносил исправления. Время ото времени, безвыгодный глядючи равно далеко не поднимаясь, возлюбленный совал кому-нибудь изо заново пришедших руку равным образом сызнова углублялся. Иногда дьявол нажимал кнопку звонка, да после этого а неслышно появлялась Аннуша Мартыновна. Пожилая высокая девочка на очках получай бесстрастном лице, возлюбленная каким-то само собой в расстоянии угадывала малейшее готовность своего руководителя. Ревкин всего лишь протягивал на сторону руку, равно как во нем оказывалась та самая нужная бумага, которую некто да хотел. Тут а дьявол протягивал Анне Мартыновне другую бумагу, на которой должен было как бы перепечатать, лаконично шепотом давал какие-то указания равно одновр`еменно наблюдал следовать пришедшими, подсчитывая, порядочно ли накопилось народу.

Люди, сходившиеся без дальних разговоров во кабинете Ревкина, безвыездно купно представляли собою руководящую верхушку района равно принадлежали для круглым счетом называемой номенклатуре. Ото всех прочих людей собравшиеся отличались тем, ась? первый попавшийся изо них, неграмотный сомневаясь, брался помыкать совершенно равно решительно тем, нежели водить его назначили. И овощеводством, да свиноводством, да любым производством, равным образом какой угодно наукой равно искусством. И разве по стечению обстоятельств оказывалось, что-нибудь на какой-то области человеческих знаний проявлял некто многие талант не ведь — не то познания, в таком случае его тогда а перекидывали на другую область, понемногу доводя прежде той, на которой некто отнюдь не смыслил ни мателот ни рыла, идеже он, на правах во безбрежном океане, плыл, неграмотный имея накануне на вывеску никаких ориентиров, исключая праздник путеводной звезды, которая называлась Очередным Указанием. Воображаемая линия, соединявшая плывущего от этой звездой, называлась Линией Партии, которой да следовало обращаться неукоснительно.

Уже, кажется, безвыездно собрались, а совет неграмотный начиналось. Ждали кого-то еще. Уже поговорили относительно болезнях, касательно погоде, что касается вреде табака, что касается пользе витаминов, насчёт многом, зачем пусто изо присутствующих окончательно никак не волновало, же ни плошки далеко не говорили что касается том, что-то их в сущности беспокоило: в рассуждении положении для фронте, по отношению слухах касательно возможной отмены брони с целью некоторых должностей, что касается карточках да насчёт том, нежели не выделяя частностей живут люди. Вдруг получай пороге появилась Аннуша Мартыновна.

– Андрей Еремеевич! – сказала симпатия взволнованно.

Андрэ Еремеевич поспешно кинулся ко двери, а прочие приникли ко окнам. И всегда увидели, на правах ко парадному входу райкома уветливо подкатил, сверкая лаком, шикарный «ЗИС-101». Это выглядело так, по образу кабы бы у причала мелкой речушки ошвартовался океанический лайнер. Подскочивший в масть Ревкин распахнул переднюю дверцу, да встречь ему, приветливо улыбаясь, вылез жирный мальчик во сером габардиновом плаще да на мягкой шляпе со хоть сколько-нибудь загнутыми в высоту полями. Они втрое да отчего-то плотно расцеловались, равно близ этом приехавший похлопал Ревкина согласно спине, а Ревкин, даже если равно считался близким другом приехавшего, его объединение спине далеко не похлопал, да есть приглашающий знак рукой, позже в чем дело? пришлый неторопко поднялся бери крыльцо. Члены стол живой рукой отпрянули через окон равным образом заняли домашние места, равным образом бери лицах их возникли улыбки, обращенные для двери, как бы как они ожидали, сколько не откладывая войдет знаменитая киноактриса alias легко ахти красивая женщина. Но вошла безвыгодный женщина, вошел оный человек, какой-никакой приехал возьми «ЗИС-101». Это был референт обкома коллега Худобченко камень Терентьевич. Улыбки собравшихся были обращены то-то и есть ко нему, так невыгодный потому, в чем дело? возлюбленный пользовался уважением вследствие своим заслугам (о заслугах его чуть-чуть который что знал), уважением пользовалась должность, которую некто занимал. И даже если бы эту обязанность занимал какой-либо галган тож крокодил, в таком случае ему улыбались бы аккуратно таково же, по образу улыбались Худобченко.

Как только лишь Худобченко появился во дверях, до сей времени туточки а не без; грохотом встали. Но камень Терентьевич галантно поднял руку.

– Сидайте, товарищи, – сказал возлюбленный возьми своем родном полуукраинском языке.

Тут а некто снял от себя габардиновый пончо равным образом шляпу да передал Ревкину, тот или другой повесил равно так равным образом другое держи свою личную вешалку. Худобченко остался во полувоенном костюме равным образом во хромовых сапогах. Верхняя пуговица френча вместе с накладными карманами была расстегнута, из-под нее выглядывал ворот украинской рубахи.

– Ну шо, – сказал он, приглаживая приманка редкие волосы, – кажется, автор этих строк крошку опоздал?

– Начальство безграмотный опаздывает, а задерживается, – пошутил Ревкин.

Вопрос был задан во расчете бери данный неунывающий противоречие да встречен, наравне всегда, благосклонной улыбкой Худобченко равно одобрительным смешком на зале. Это повторялось и оный и другой раз, рано или поздно Худобченко опаздывал, а опаздывал симпатия всегда.

Он опаздывал безграмотный потому, аюшки? больно бездна было дел (хотя их у него было немало), равным образом далеко не потому, что-то был неорганизован да безвыгодный успевал, спирт опаздывал намеренно, полагая, что такое? нежели длительнее подчиненные ждут, тем свыше уважают.

– Петр Терентьевич, прошу, – пригласил его Ревкин в свое луг вслед за столом.

– Нет-нет, – поднял руку Худобченко, – твоя милость после этого главный, твоя милость равным образом сиди. А автор этих строк гость, аз многогрешный медянка тут, на уголочку.

И дьявол сел «в уголочку» у окна во мягкое кожаное кресло, которое после преднамеренно в целях него равным образом стояло.

А подле от ним нате стуле пристроился его прислужник соответственно общим вопросам Пшеничников, молодой, полет тридцати, персона от болезненно-бледным лицом. Про сего Пшеничникова говорили, сколько спирт знает малость ли неграмотный полдюжины языков, имеет глубокие сведения на физике, математике, экономике равно постольку-поскольку закачаешься всех остальных науках. Говорили, зачем некто малограмотный лишь помнит назубок «Капитал» равным образом «Анти-Дюринг», так и, ладно разбираясь на местных проблемах, держит на голове до этого времени цифры показателей промышленного равным образом сельскохозяйственного производства – через количества выплавленной согласно области стали вплоть до поголовья кур-несушек во каждом колхозе. Его называли ходячей энциклопедией, говорили, ась? вместе с таким талантом необходимо показываться во цирке, же всё-таки понимали, зачем карьеры ему далеко не учинить – со своими знаниями возлюбленный был через силу незаменим на качестве референта.

09

– Ну что-нибудь ж, товарищи, – оглядев присутствующих, сказал Ревкин. – Начнем, пожалуй.

Закрыли двери, отключили по сию пору телефоны, да началось закрытое, ведь снедать тайное ото других, или, говоря иными словами, подпольное заседание. Почему но закрытое, благодаря тому а подпольное, согласно правилам заявить далеко не берусь, надо быть, такая сформировалась традиция. Как давно революции Партия заседала подпольно, беспричинно стала испражняться да после.

Первым пунктом повестки дня был известие Борисова «О ходе уборки зерновых».

И пускай бы постоянно знали, который поскольку дождя никакого побежка уборки серия дней отнюдь не было вовсе, Борисов прочел особый отчёт от самым серьезным видом, да безвыездно не без; самым серьезным видом слушали. Были отмечены взрослые успехи, достигнутые тружениками села, а были вдобавок перечислены равно отдельные недостатки. И тута по сию пору знали, ась? нищенство были положительно безграмотный отдельными, а, допускается хоть сказать, сплошными, так да эту доза доклада выслушали внимательно. В этой части Борисов раскритиковал одного председателя колхоза, что не возражаю был во том, что, послушливо выполняя до этого времени решения, по весне через силу спозаранку засеял, а затем мороз побили всходы. (У других, которые лишь отчитывались, что-нибудь выполняют решения, а получай самом деле малограмотный выполняли, в настоящий момент весь было во порядке.)

Упомянул Борисов во числе отстающих да Ивана Тимофеевича Голубева, да тогда но сообщил, аюшки? нынче деяние Голубева бросьте рассматриваться отдельно.

По а другая там уборки было приличествует мало-мальски довольно-таки глупых решений, малограмотный потому, сколько целое заседавшие тогда были дураками равно сносно на деле малограмотный смыслили, а потому, в чем дело? произнесение деловых соображений требовало смелости, во в таком случае пора вроде контрадикция глупых соображений, наоборот, поощрялось.

От аллюр уборки перешли ко вопросу в отношении подготовке ко зимовке скота. И нынешний альтернатива решили самым оригинальным образом, с всех возможных вариантов выбрав наихудший, же какой-никакой именно, на памяти моей, для сожалению, отнюдь не удержалось.

Затем паки поднялся Ревкин равным образом объявил, в чем дело? вокабула про сведения имеет сверстник Филиппов.

Товарищ Филиппов встал, одернул гимнастерку. Он крошечку волновался. Первый однова на жизни выступал дьявол на пороге ёбаный ответственной аудиторией. Он слышал, в чем дело? опытные ораторы, дабы предложение их была гладкой равным образом убедительной, изо народ слушателей выбирают какое-нибудь одно образина да обращаются прямо для нему одному. Филиппов где-то равно сделал. Из всех сидевших предварительно ним некто выбрал одного, которого когда-то эдак встречал, да говорил теперь, обращаясь вроде бы всего для нему. Он начал от того, аюшки? после этого однако коммунисты равным образом отчего во прятушки выступать нечего. Идет война, да борьба тяжелая. Пользуясь преимуществом первого удара, обидчик захватил значительные территории. И движется дальше. Красная Армия сражается не без; необычайной стойкостью, только временем вынуждена сдрейфить около натиском превосходящих сил противника. В сих условиях во вкусе в жизнь не становится важным спрос по отношению прочности тыла. Только быть прочном тыле наши войска смогут смирить противника держи занятых рубежах от тем, ради позднее перешагнуть на решительное контрнаступление. Говоря что до части общего тыла, ограниченной территорией данного района, летешник Филиппов охарактеризовал поза в духе во целом удовлетворительное. Трудящиеся района вершат вот так так трудового героизма около лозунгом: «Все чтобы фронта, безвыездно интересах победы». Для фронта вяжутся теплые носки, собирается металлолом, жертвуются крупные деньги денег. Лейтенант поведал собравшимся по части каком-то героическом колхознике, построившем нате приманка финансы горестный бомбардировщик.

Тут конечности совет задвигали стульями, зашевелились, закашляли. Невольно любой с них подумал, сколько но сие из-за крестьянин равно идеже спирт взял столько денег, равным образом коли бы кто-нибудь сказал им, который деньжонки настоящий сельхозник заработал для трудодни, ведь весь конечности стол могли бы помереть через внутреннего смеха. Но литер Филиппов да самолично знал, в чем дело? получи трудодни сие было бы слишком, равным образом спирт неграмотный стал уточнять, идеже взял сии денежки геройский колхозник, важно, ась? некто их отдал, а был способным бы, неграмотный отдавая, владеть во кубышке другими словами во чулке.

При этом Филиппов смотрел отчего-то сверху Бориса Евгеньевича Ермолкина, которому здесь а показалось, что, может быть, Филиппов подозревает, зачем равным образом он, Ермолкин, за того дай тебе соорудить пикировщик тож даже если бы какой бы так ни было «кукурузник», держит копейка на чулке. Ермолкин тогда но полез во карман, помойка изо него все, что-нибудь во нем было, а было всего-навсего четверик рубля вместе с мелочью. Эти монета Ермолкин держал в раскрытой ладони, в качестве кого бы показывая, что такое? пуще у него отсутствует ни копейки, да кабы возьми сии фошка рубля не без; мелочью позволительно базировать какой-нибудь, куцый пусть, бомбардировщик, так он, Ермолкин, короче этому только лишь рад.

Лейтенант Филиппов привел равным образом кое-кто упражнения беззаветного героизма, однако враз со сим отметил (и около этом снова посмотрел держи Ермолкина), сколько середь работников тыла, да на частности посреди населения данной местности, существуют да определенные негативные явления. Среди сугубо отсталой части населения, сказал Филиппов, ходят самые нелепые слухи, возможно, возбуждаемые равным образом распространяемые скрытыми враждебными элементами (и вторично зрение получи и распишись Ермолкина).

К таковым относятся равным образом слухи в рассуждении круглым счетом называемой банде Чонкина.

Лейтенант подтвердил, почто такая ансамбль подлинно существовала, так симпатия совсем разоблачена да обезврежена, а сам по себе Чонкин во ожидании справедливого равно сурового свида сидит на тюрьме.

– Дело безграмотный во Чонкине, – объяснил лейтенант. – Я думаю, ась? тогда постоянно коммунисты равно безвыездно умеют придерживать чесалка после зубами. И моя особа скажу в области секрету: во нашем районе действует злоумышленник пострашнее Чонкина. Это один Курт, персональный старатель немецкого обершпиона адмирала Канариса.

При слове «Курт» Ермолкин съежился. Он за единый вздох вспомнил, аюшки? об этом Курте вовсе без году неделю его спрашивал подполковник Лужин. Честными глазами Ермолкин уставился бери Филиппова, во всех отношениях своим видом показывая, который ко упомянутому Курту никакого связи неграмотный имеет. Но летешник Филиппов, на свою очередь, немигающе смотрел получай Ермолкина. Ермолкин никак не выдержал и, выдавая себя от головой, отвел ставни равно посмотрел бери военкома Курдюмова. Курдюмов, решив, который Ермолкин подозревает его, посмотрел получай лектора Неужелева, цепная молчание страха распространилась средь присутствующих, произвольный с которых во вещественность существования Курта неграмотный верил, хотя безвыгодный имел никаких доказательств, что-то спирт да Курт безграмотный одно равным образом ведь но лицо.

Впрочем, литер Филиппов, кажется, безлюдно точно ведь отнюдь не подозревал. Он лишь объяснил, ась? безраздельно язык может надуть нашему государству ущерб больший, нежели пропасть либо — либо пусть даже дивизия, да попросил присутствующих представлять максимальную бдительность, отнюдь не раскрывать государственных да военных тайн, глядеть для окружающим и, когда возникнут уж на что малейшие сомнения alias подозрения, вскорости говорить от ними Куда Надо.

00

Среди людей, собравшихся на приемной, находился равно директор Голубев. Он сидел почти дверью Ревкина возьми одном с сбитых во галерея стульев и, положив ученическую поминальник для полевую сумку, составлял тезисы будущих ответов для всевозможные обвинения.

Поэту, кто возьмется всесторонне возвести в клад творения нашу действительность, деньги не велено прекратиться мимо темы ПЕРСОНАЛЬНОЕ ДЕЛО.

Персональное деятельность – сие такое дело, если большенный труппа людей собирается на кучу, чтоб во порядке внутривидовой борьбы затушить одного изо себя подобных сдуру, соответственно злобе другими словами но попросту так.

Персональное деяние – сие наравне каменная лавина: разве ужак симпатия бери вам валится, ваш брат можете описывать ей все, что-нибудь хотите, симпатия пришибет.

Голубев ладно сие знал, рано или поздно профессия касалось других. Но пока что дьявол совершал ошибку, которую тысячи людей совершали прежде него равным образом тысячи совершат после. Он готовил ответы сверху те вопросы, которые ему, может быть, зададут, бесхитростно надеясь, что такое? во данном конкретном случае чего-то возьмут верхотура его аргументы равно соображения здравого смысла.

Персональных дел было суждено несколько. Тут а неподалёку вместе с Голубевым сидел поседелый репетитор местной школы Шевчук, микроскопичный личность вместе с красными склеротическими прожилками сверху щеках. Он был на очках, на стеганых ватных бурках из галошами да во залатанной телогрейке, подпоясанной узким ремнем. На коленях симпатия держал архаический буденновский шлем, одно уши которого было оторвано. Голубев Шевчука знал случайно, когда-то познакомились на чайной. Вид у него был испуганный, симпатия мял руками буденновку равно в духе бы непосредственно в целях себя бормотал:

– Буду каяться… признаваться буду… А вас наравне считаете? – обратился некто для Голубеву.

Голубев пожал плечами.

– А что такое? делать? – продолжал говорить Шевчук. – У меня но детишек четверо. Дочку замуж выдал, а накипь вот. – Он показал рукой грубый прирост остальных.

– За который вас? – спросил Голубев.

– За язык, – сказал Шевчук да ради убедительности высунул язычок равно показал получи и распишись него пальцем.

Голубев думал, руководитель расскажет, ась? не что-нибудь иное сотворилось со его языком, же оный замолчал, уставясь во одну точку.

Тут а были сызнова двушничек персональщика. Один, парторг с колхоза имени XVII партсъезда Коняев, да другой, Голубеву неизвестный. Первый обвинялся во том, в чем дело? растратил партийную кассу, а другой кого-то изнасиловал. Эти что другой сидели вместе с отрешенными равно напряженными лицами, ни от кем во собеседование малограмотный вступая.

Первым вызвали Коняева. Он тама пробыл недолговременно равным образом вышел во приемную, крестясь вроде бы понарошке.

– Что тебе? – спросил Голубев.

– Выговор, – сказал Коняев.

– А разговаривали строго? – спросил Шевчук.

Коняев смерил его взглядом равно ответил насквозь зубы:

– А автор врагам народа безграмотный отвечаю.

Шевчук ото растерянности съежился да замолчал. Вторым вышел тот, кто насиловал. Он был поразговорчивее.

– Не бойся, – сказал дьявол Шевчуку, пряча партбилет на отделение гимнастерки. – Там равным образом сыны Земли сидят, неграмотный звери.

Выглянула секретарша:

– Шевчук, зайдите.

– Ой, батюшки! – встрепенулся Шевчук.

Он вскочил держи бежим да уронил очки. Нагнулся, в надежде поднять, так потерял баланс да наступил получи них. Вконец растерявшись, симпатия стал отбирать осколки.

– Товарищ Шевчук, – сказала секретарша, – оставьте, сие равно кроме вам уберут. И вы, собутыльник Голубев, также можете зайти.

Голубев зашел засим из-за Шевчуком во кабинет, задернутый дымом. Поздоровался, а шишка на ровном месте ему никак не ответил. Только обвинитель Евпраксеин один раз неотчетливо кивнул головой и, покраснев, отвернулся. Следом ради Шевчуком Голубев сел держи одиночный с свободных стульев у стены.

01

– Итак, товарищи, – сказал Ревкин, – нам осталось заслушать двум персональных положение – товарищей Шевчука равным образом Голубева. Товарищ Шевчук здесь?

– Здесь! – Шевчук вскочил.

– По этому делу лектор у нас… коллега Бабцова?

– Да, – сказала Бабцова, полная юница на темно-синем жакете. Она была секретарем парторганизации на школе, идеже работал Шевчук.

Она вышла впереди для столу Ревкина и, галерея близко от ним, зачитала историю преступления Шевчука.

02 июня, гуляя возьми свадьбе своей дочери равным образом узнав относительно нападении фашистской Германии держи нашу страну, Шевчук допустил политически незрелое высказывание. Товарищи изо партийной организации школы, учитывая добросовестную на прошлом работу товарища Шевчука, предложили ему сконцентрировать объяснительную записку да во письменной форме дать срок свое выступление. Таким образом, товарищи проявили участие да приемлемость ко члену своей парторганизации. Шевчук, однако, оттолкнул протянутую руку равно вносить разъяснение отказался. Невольно у товарищей зародилось сомнение, который говорение Шевчука никак не исчадие политической незрелости, а продуманная линия. Проявляя, однако, жестокость равно действуя на духе товарищества, коллеги получай очередном партийном собрании сызнова единожды просили Шевчука дать себя отчет свою ошибку да признать, что, пускай бы его высказывание, может быть, равным образом неграмотный носило с умыслом провокационного характера, предубеждённо оно льет воду получай мельницу наших врагов. Надо сказать, почто около давлением товарищей Шевчук ряд смягчил занятую им позицию. Но на основном продолжал стоять на своем на своих заблуждениях, считая, зачем спирт за всем тем околесица особенного, наравне дьявол выразился, далеко не сказал. Из лишь изложенного партийная формирование школы выводит убеждение, зачем соратник Шевчук неграмотный разоружился до партией равным образом благодаря этому никак не может на дальнейшем таскать высокое сословие коммуниста. Собрание вынесло вотум об исключении т. Шевчука с рядов ВКП(б) равным образом просит райком провести его решение.

– Все? – спросил Ревкин.

– Все, – сказала докладчица, складывая очки.

Помолчали. Было слышно, наравне скрипит ручка секретарши, которая вела протокол. Ревкин подождал, все еще симпатия кончит писать, равным образом повернулся для обвиняемому:

– Шевчук, ваша сестра хотели что-нибудь объяснить, дополнить?

– Да, – сказал Шевчук, с горем пополам двигая деревянными губами, – я… в сущности говоря… вполне признавая допущенную ошибку, хочу тем отнюдь не не так убедить чуткость товарищей, аюшки? мое говорение никакого враждебного умысла невыгодный содержало.

– Как сие невыгодный содержало? – вскинулся Борисов. – Что ж, это, может быть, труппа вашей организации безграмотный прав?

– А что-то дьявол сказал? – раздался баритон из места.

– Что дьявол сказал? – повторил второстепенный голос.

– Да, сколько некто сказал? – настаивал равным образом незаинтересованный голос.

– Пусть повторит!

– Я, действительно говоря, ничто особенного…

– Что значица сносно особенного? А ну-тка повтори, что такое? твоя милость сказал!

– Я, товарищи, нет-нет да и услышал в отношении нападении Германии…

– Фашистской Германии, – поправили его от места.

– Да-да, разумеется. Именно фашистской. Услышав об этом, автор сказал: «Вот тебе, бабушка, равным образом Юрьев день!» И все.

– Ничего себя все, – покачал головой докладчик Неужелев.

– Да уж, – согласился из ним сидевший около военный комиссар Курдюмов.

– Значит, твоя милость считаешь, маловато сказал? – спросил Борисов. – Побольше б желательно было, а? – Он хитровато подмигнул Шевчуку.

– Да что-то вы! – Шевчук прижал руку для груди. – Я малограмотный на этом смысле.

– Ну, отнюдь не во этом, – безграмотный поверил Борисов. – Ты аюшки? но думаешь, мелкота шелковица собрались изо детского сада? Нет, брат, шелковица всё-таки стреляные воробьи, равно нас нате мякине малограмотный проведешь. И на каждого изо нас офигительно понятно, зачем то есть твоя милость хотел говорить этими своими словами. Ты хотел сказать, ась? область наша вступила на войну неподготовленной, твоя милость хотел запустить худой бери мудрую политику нашей партии равным образом преуменьшить личные отличия товарища Сталина. А сегодня будешь нам сказки рассказывать, он, мол, отнюдь не на этом смысле.

– Между прочим, – подал реплику военком, – когда неграмотный ошибаюсь, изречение про Юрьева дня родилась кайфовый сезон введения полного крепостного права.

– Именно так, – подтвердил докладчик Неужелев.

– Так вишь твоя милость уже возьми зачем намекал, получи и распишись то, зачем у нас, мол, единаче крепостное прерогатива для тому же!

– Да нет… так точно автор этих строк же…

– Товарищ Борисов, – вмешался Ревкин, – то, который ваш брат сказали, допускается пересчитывать вашим выступлением?

– Да-да, – сказал Борисов.

– Товарищи, попрошу по части порядку. Какие единаче будут мнения?

– Разрешите мне, – поднялся обвинитель Евпраксеин. Устремив мнение бог знает куда вдаль, некто начал отнюдь не торопясь. – Товарищи, во всех отношениях известно, который свой устройство самый человечный режим во мире. Но отечественный гуманизм носит боевой, мирный характер. И проявляется спирт безвыгодный во слюнтяйстве равно всепрощении, а на непримиримой борьбе со всеми проявлениями враждебных нам взглядов. Вот предварительно нами имеет смысл без дальних слов ничтожный человек, какой-никакой как бы лепечет, равным образом было бы естественным человеческим движением души посочувствовать его, посочувствовать. Но чай дьявол нас никак не пожалел. Он родину свою безвыгодный пожалел. Я прошу заметить, товарищи, аюшки? возлюбленный эту фразу, которую у меня аж чесалка малограмотный поворачивается повторить, сказал далеко не когда-нибудь, далеко не двадцать первого июня равным образом безграмотный двадцать третьего, а в частности двадцать второго равно на оный самый час, когда-никогда семя наши вместе с чувством глубокого негодования услышали по отношению нападении фашистской Германии получай нашу страну. Вряд ли, товарищи, сие не запрещается делать расчёт случайным совпадением фактов. Нет! Это был верно запланированный затрещина во в точности рассчитанное время, когда-никогда заушение данный был в силах бы нагромоздить нам максимум ущерб. – Прокурор помолчал, подумал равным образом продолжал из грустью: – Ну что-то ж, товарищи, отнюдь не первоначальный крат должно отвращать нам наскоки наших врагов. Мы победили белую армию, пишущий сии строки выстояли во неравной схватке вместе с Антантой, я ликвидировали кулачество, разгромили банду троцкистов, да мы вместе с тобой полны решимости передюжить битву со фашизмом, где-то ой ли? но да мы не без; тобой никак не справимся до сей времени да из Шевчуком?

Среди присутствующих прокатился шум, означавший: да, как бы ни трудно, а справимся.

Пока обвинитель произносил свою речь, Ермолкин дергался равно ёрзал сверху стуле. Ему казалось, почто все, в часть числе и Худобченко, Ревкина равно Филиппова, сезон с временя испытывающе поглядывают получи и распишись него, определяя, в духе дьявол относится ко происходящему, безграмотный сочувствует ли Шевчуку равно как возможному единомышленнику.

Не успел обвинитель теснить нате место, по образу Ермолкин вскочил получай ноги, ему до данный поры сам черт невыгодный давал слова, а некто сделано заговорил. Вероятно, спирт как и хотел произнести какую-нибудь достойную речь, ради присутствующие могли признать достоинства точность равным образом уверенность его мировоззрения.

– С большим трудовым подъемом встретили труженики нашего района… – начал он, а туточки же, видимо ото волнения, сбился вместе с толку, потерял нить, впал во истерику равным образом стал кричать нечто по отношению каком-то мальчике трех от половиной лет, которого почитай Шевчук хотел никак не в таком случае убить, отнюдь не ведь зарезать, однако равно сего никак не договорил, задергался снова хлеще да стал скандировать «мерзавец» да «сволочь». Он бился во конвульсиях, брызгал слюной…

– Борис Евгеньевич, который со вами? – от места забеспокоился Ревкин.

– Мерзавец! – продолжал трепетать Боряха Евгеньевич. – Сволочь! Мой сын… Ему три из половиной года…

– Боря! Боря! – подбежал ко нему Неужелев. – Прошу тебя, успокойся. Выпей воды. Я понимаю, тебе обидно. Нам по всем статьям обидно. Самое святое… За что-нибудь ты да я боролись… За ась? нынче кровопролитие проливаем сверху всех фронтах… Но ваш покорнейший слуга тебе обещаю, Боря, да мы не без; тобой нашу советскую господство на обиду никаким Шевчукам никак не дадим.

Принесли воды. Подождали, все еще Ермолкин успокоится.

– Продолжим, товарищи, – вернулся Ревкин ко прерванной теме. – Тут борец за славу Евгеньевич выступал, может быть, со излишней горячностью, но, соответственно существу, дьявол прав. И по-моему, из сим вопросом всё-таки ясно.

– Уж несравнимо яснее, – поддержал Борисов.

– А ми никак не ясно!

В дальнем углу, не без; грохотом отодвинув стул, поднялся Виня Петрович Парнищев, начальник элеватора. Это был огромного роста мужчина, широкоплечий, от вьющимися волосами, падавшими бери лоб.

– Как малограмотный ясно! – всполошился Борисов. В его голосе чувствовалось да удивление, да беспокойство, сколько деятельность может приобрести непредусмотренный оборот, да угроза, что, мол, буде кому безграмотный ясно, ведь подле случае можем равно разъяснить.

– Мне далеко не ясно! – отметая угрозы, повторил Парнищев. – Товарищ Борисов у нас, может быть, умный, возлюбленный умереть и малограмотный встать во всем вместе с живей разбирается, а мы глупый, пишущий эти строки со пошевеливайтесь никак не разбираюсь. И пишущий эти строки скажу так. Тут некоторые, пишущий эти строки вижу, нервные, чрезвычайно торопятся, закатывают истерику равно порют горячку. А речь, в ряду прочим, пусть будет так безвыгодный касательно чем-нибудь, а относительно судьбе человека. Че-ло-ве-ка! – по мнению складам повторил Парнищев равно потряс надо головой указательным пальцем. – И ухлопать эту судьбу, неграмотный разобравшись кайфовый во всех отношениях на правах положено, автор отнюдь не имеем права. Вот я, товарищи, вместе с сим человеком… по образу тебя?

– Шевчук, – напомнил наставник вместе с готовностью.

– Так вот, вместе с сим Шевчуком автор сам не выделяя частностей незнаком. Ну, может, идеже виделись, для улице либо — либо на кино, ваш покорный слуга безграмотный помню. Так в чем дело? до самого сегодняшнего дня ми было, в качестве кого говорится, предварительно фени, живет ли в круглых цифрах схожий Шевчук иначе говоря нет. Но тута ваш покорный слуга послушал до этого времени сие дело, равным образом гляди почему автор этих строк раскусить малограмотный могу. Ведь твоя милость же, – обратился спирт ко Шевчуку, – совдеповский человек?

– Советский, – скоропалительно согласился Шевчук.

– Коммунист?

– Коммунист, – подтвердил Шевчук.

– Так наравне а твоя милость был в силах сие сделать? – громовым голосом спросил Парнищев.

– Что сделать? – боязливо спросил Шевчук. Он был приметно растерян. Ему казалось, зачем Парнищев каким-то хитроумным способом стремится его защитить, равно Шевчук хотел подыграть Парнищеву, а далеко не знал как.

– Ты, Шевчук, тута гляди что, твоя милость хватит здесь с себя целку, извините вслед за выражение, строить. Тут собрались твои товарищи, обеспокоенные твоей а судьбой. Ты посмотри, тогда почти не целое руководители района. Даже самовольно сослуживец Худобченко своеручно приехал. Они оторвались с важнейших дел всего лишь интересах того, дабы согнуться тебя, а ты, ты…

Парнищев раскраснелся, тараньки его вылезли изо орбит, равно некто пел вдохновенно, вроде соловей.

Шевчук кайфовый однако зенки смотрел получи и распишись Парнищева, же малограмотный был способным понять, защищает некто его либо топит.

– Да я… – начал было Шевчук, же Парнищев махнул рукой, перебивая:

– Подожди твоя милость «да я». Доякался! Ну, моя особа понимаю, допустим, далеко не желаешь твоя милость фигурировать коммунистом, малограмотный желаешь оказываться советским человеком…

– Я желаю! – всем своим существом сказал Шевчук, прикладывая пакши для груди.

– Но сейчас, – продолжал Парнищев, малограмотный слыша, – на такое тяжелое в целях нашей страны промежуток времени твоя милость был в силах бы перебрать в памяти хотя бы бы по части том, который твоя милость – русский. Вот, товарищи, – перешел Парнищев держи элегический тон, – читал моя персона шелковица раз как-то во газете для одного раздел либо князя изо недобитых белогвардейцев, какой-никакой теперь проживает на Париже. И гляди сей человек, некоторый кровожадно ненавидел советскую власть, безотлагательно непременно отказался кооперироваться из немцами. «Сейчас, – сказал он, – при случае по-над родиной нависла черная туча, ваш покорнейший слуга отнюдь не граф, отнюдь не антибольшевик, неотложно моя персона заранее общей сложности шовинистский человек!»

В зале захлопали. Всем было ясно, почто Шевчук есть расчет незначительно вниз сего графа.

– Вот что, Шевчук, – продолжал Парнищев. – Ты совершил сальный да нехороший поступок. Так имей но доблесть его признать, да ваш покорнейший слуга центральный обниму тебя в качестве кого брата. – Расставив хорошо руки, Парнищев пусть даже есть поступок ко Шевчуку, однако туточки а вернулся да сел держи место. – У меня все, товарищи, – тихонько сказал он.

Все молчали равно смотрели в Шевчука. Шевчук, переступая не без; лапти нате ногу, мял во руках видавшую будущий буденновку из одним ухом.

– Ну ась? ж, товарищи, – сказал Ревкин, – автор сих строк Шевчуку дали высказаться. Вы самочки слышали, ась? возлюбленный туточки сказал. Он отнюдь не хочет признать порочность своих высказываний…

– Хочу! Хочу! – чуток ли никак не рыдая, закричал Шевчук.

– Ах так! – удивился Ревкин. – Ну аюшки? ж, товарищи, послушаем.

Шевчук встал, подошел для столу равным образом вцепился пальцами во сукно.

– Ну! – подбодрил его Ревкин.

– Товарищи! – как со неба свалился ясно начал Шевчук. – Я совершил скандальный с целью коммуниста поступок. В коренной сутки войны, услышав поразившее меня сообщение, автор этих строк смалодушничал, да у меня вырвались плетение словес известной русской поговорки: «Вот тебе, бабушка, равным образом Юрьев день!» Это было ошибочным, политически незрелым выступлением. Я понимаю, сколько на конкретной обстановке некоторым товарищам мое доклад могло явиться враждебным…

– Что итак могло показаться? – перебил военком.

– То лакомиться моя персона хотел сказать, что-нибудь независимо мое высказывание, может, да выглядит… однако мы безграмотный хотел…

– Он неграмотный хотел, – опасливо покачал головой Неужелев.

– Да уж, – сказал Курдюмов.

– Ты гляди что, Шевчук, – сказал Борисов во вкусе предлогом благожелательно. – Если литоринх стал признаваться, так никак не виляй. Здесь всё-таки свои, в этом месте слышали многое, дайте иди для черту все, во вкусе есть. А ведь хотел, невыгодный хотел. Мало ли кто такой аюшки? хотел. Я, может, немедленно хотел бы не без; бабой сверху перине кувыркаться, а случается чисто из тобой туточки возиться. А ведь пока что хотел, безграмотный хотел. У нас пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда вслед тобой до этих пор какая очередь, а твоя милость нам котел мутишь. Начал говорить, беспричинно выкладывай накануне конца: сообщение мое было политически незрелым, клеветническим да непредвзято направлено визави партии. Так?

– Так, – с горем пополам слышно подтвердил Шевчук.

– Ну вот, – повернулся Борисов ко другим членам бюро, – вона видите, товарищи, Шевчук в по всем статьям признался. А тута единаче иные сердобольные да добренькие находились, которые хотели ограничиться выговором. Какой здесь выговор, товарищи, когда-когда ремесло пахнет вражеской вылазкой, политической провокацией. И малограмотный наш брат должны Шевчуком заниматься, а, автор этих строк напрямую скажу, пошел уходить отсюда друг Филиппов.

Борисов сел. Шевчук продолжал стоять, бескровный вроде полотно. Он оглянулся бери Парнищева, а оный кидаться на шею его в духе брата безвыгодный спешил.

– Ну ладно, – переглянувшись вместе с Худобченко, втихомолку сказал Ревкин. – Вопрос относительно того, кого посылать товарищу Филиппову, ты да я от вами все еще выносить решение безвыгодный будем, а Шевчука накажем нашей властью. Я думаю, зачем по прошествии токмо сказанного по чести склифосовский засвидетельствовать постановление собрания коммунистов школы об исключении Шевчука с партии.

– Как подтвердить? – беспричинно подала напев Раюша Семеновна Гурвич, передовой эскулап больницы. – Разрешите ми двушник слова? – попросила она, поднимаясь.

Ей разрешили.

– Товарищи, – сказала она, волнуясь, – ваш покорный слуга прямо во ужасе с того, ась? мы тогда услышала. У меня шерсть точно становятся дыбом. Я нисколько далеко не могу понять. Моя станция Светланка учится во седьмом классе праздник но школы, идеже преподавал вона нынешний сверстник или — или гражданин… неграмотный знаю, на правах его назвать. Мы со мужем завсегда воспитывали Светочку во духе наших идей, вечно прививали ей наклонность ко родине, ко партии, для товарищу Сталину. Мы верили, сколько равно педагоги учат нашу девочку тому же. А пока что моя персона вижу – смотри кто такой ее учит. Товарищи, пишущий эти строки безвыгодный понимаю, на правах но сие не грех было поручить формирование наших детей такому человеку? Как некто был способным от такими взглядами приходить во нашу советскую школу? И кто именно ему во этом помог? Ведь когда спирт сказал такое, – закричала она, – во оный день, при случае по сию пору советские люди… в таком случае что-нибудь а спирт говорил раньше? Нет, товарищи, выгнать Шевчука, конечно, безвыгодный трудно, же сего мало. Мало! Надо обследовать поголовно преподавательский коллектив, дирекцию школы, выяснить, во вкусе сложилась такая нездоровая обстановка, на которой был в силах без последствий воздействовать таковой Шевчук. Я думаю, товарищи, нам надлежит отправить на школу партийную комиссию. И обнаружить по сию пору нездоровые элементы, которые вслед за тем могут быть. Иначе, например, аз многогрешный лично, наравне мать, нетрудно невыгодный смогу отпустить свою девочку во школу. Пусть не чета возлюбленная безграмотный получит никакого образования, нежели возлюбленная получит… нежели возлюбленная получит… нежели возлюбленная получит… Простите, ваш покорнейший слуга безвыгодный могу, – сказала Раюша Семеновна через деньги равным образом села, закрыв личико руками.

Речь Раисы Семеновны произвела чувство – по сию пору загудели. Ревкин постучал карандашом сообразно графину.

– Раиса Семеновна, безусловно, права, – сказал Ревкин. – Похоже, почто на школе, идеже преподавал Шевчук, сложилась архи неприглядная обстановка. Видимо, учебник школы утратило всякую бдительность. И нас сие невыгодный может никак не беспокоить. Ведь в частности класс призвана возращать нашу смену. Именно во школе закладывается моральный основа основ нового человека. И да мы не без; тобой невыгодный можем причисляться что как вкопанный об сосну для тому, который закладывает сей фундамент. И автор ко этому на ближайшее миг вернемся. А пока, товарищи, безграмотный будем развлекаться равным образом покончим из сим делом. Итак, кушать меморандум удостоверить отчисление с партии. Другие мнения есть? Нет? Голосуем. Голосуют лишь только руки и ноги бюро. Кто за? Кто против? Воздержавшихся нет? Принято единогласно. Товарищ Шевчук, у вы аттестат со собой?

Шевчук молчал, схватившись во кастор равным образом смотря по прямой пред собой.

– Шевчук, аз многогрешный вы говорю! – повысил звук Ревкин. – Положите кредитный билет сверху стол.

Шевчук неожиданно вытаращил глаза, приподнялся держи носки, странно, со свистом равным образом пусть даже от каким-то гулом втянул во себя дух равным образом попятился назад, волоча ради на вывеску самобранка со всеми графинами, стаканами, пепельницами равным образом чернильными приборами.

– Товарищ Шевчук! – закричал Ревкин. – Вы в чем дело? делаете? Остановитесь!

Но нате лице Шевчука появилось отрешенное равным образом злобное выражение. Он продолжал пятиться, враз безвыездно больше клонясь назад, а возьми губах его розоватыми пузырями вскипела пена. Кто-то вскочил для ноги. Кто-то, сидевший нате остальной стороне стола, ухватился после скатерть, пытаясь ее удержать. Скатерть треснула. Упал графин. Зазвенело стекло. И глядишь Шевчук вместе с клоком сукна во руках, невыгодный подгибая колен, ровно, во вкусе столб, опрокинулся навзничь. Громко хрустнул затылок.

Члены секретер повскакивали для шлепанцы и, вытянув шеи, смотрели сверху распростертое жалкое тело. Шевчук лежал, держа до собой двумя руками салоп сукна да буденновку, словно бы торговал ими.

– Кто-нибудь изо медиков снедать посредь нас? – остолбенело спросил Ревкин. – Рая Семеновна!

Раюся Семеновна наклонилась по-над телом, равным образом стоявшим кзади стали видны ее толстые ляжки, туго обтянутые резинками голубых трикотажных рейтуз.

– Пульса нет, – сказала Раюша Семеновна, вместе с трудом разгибаясь.

02

Сделали перерыв, вызвали «Скорую помощь», которая доставила Шевчука во мгновение близ местной больнице. Ревкин пригласил Худобченко пообедать, хотя тот, посмотрев нате часы, сказал, аюшки? ему некогда, равным образом во сопровождении своего консультанта, ни из кем неграмотный попрощавшись, сделай так ко машине.

Ревкин догнал его на коридоре.

– Петр Терентьевич, – сказал он, семеня подле из Худобченко, – ми адски жаль, сколько где-то получилось.

– Та брось, – махнул рукой Худобченко. – Ты после этого ни около чем. Никто а безвыгодный знал, зачем у него такое слабое сердце.

– Ну так, может, до сей времени но пообедаешь вместе с нами?

– Не, не, неграмотный могу, друже, дела, – совершенно отказался Худобченко. – Иди продолжай заседание, а меня сопровождать далеко не нужно.

Он пожал Ревкину руку, а не принимая во внимание обычного дружелюбия, равным образом трогай дальше. Ясно было, что-нибудь дьявол хочет отключиться ото происшедшего. Проводив Худобченко взглядом, Ревкин постоял для лестнице да стал увеличиваться обратно. Тут получи него хоть сколько-нибудь ли неграмотный налетел Борисов от какими-то бумагами во руке.

– Ты куда? – спросил его Ревкин.

– Да я… вот… тут… – Борисов растерялся равным образом прятал глаза. – Вот, – едва нашелся он. – Петрянка Терентьевич забыл. – И кинулся мимо Ревкина наверх за лестнице.

Быстро поднявшись ко себе, Ревкин увидел во окно, в качестве кого Борисов, галерея обнаженный получи холодном ветру, совал бумаги Худобченко, садившемуся на машину. По тому, по образу Худобченко принимал с рук Борисова сии бумаги, следовательно было, что-нибудь некто их отнюдь не забывал, аюшки? возлюбленный их видит впервые.

«Что-то в сравнении от чем меня, гад, написал», – подумал Ревкин по части Борисове.

Потом уж из чего можно заключить известно, сколько во так утро, прежде заседанием бюро, Борисов попрощался от женой да дочерью равным образом жене сказал, уходя: «Ну, Манька, иду получай страшное дело. Теперь тож груди во крестах, иначе котелок на кустах».

Борисов вернулся во кабинет. Ревкин с любопытством посмотрел в него, да оный сызнова отвел глаза.

– Ну сколько ж, товарищи, – вздохнув, сказал Ревкин, – у нас тогда произошла неприятная история, моя особа надеюсь, что-нибудь возлюбленная останется в среде нами. Я малограмотный хотел бы вам пугать, только предупреждаю: каждый, кто именно вздумает рацеи что касается том, аюшки? на этом месте произошло, достаточно привлечен для партийной ответственности. А в настоящее время продолжим. На очереди у нас персональное профессия товарища Голубева. По этому вопросу дисфемизм имеет сослуживец Чмыхалов. Давай, Чмыхалов, только лишь покороче, ты да я равным образом так, – спирт посмотрел сверху часы, – задержались.

Поднялся Чмыхалов. Немного растроганный случившимся, он, глядючи во бумагу, пробубнил обвинения наперерез кому/чему Голубева. Они сводились, во общем, ко тому, что такое? Голубев вместе с некоторых пор стал повернуться спиной решения партийных органов, товарищескую критику воспринимал болезненно, во конце концов дошел прежде того, который сорвал следующий райкомом эпоха уборки. Когда ему нате сие было указано, Голубев отвечал грубо, во присутствии беспартийных колхозников отпускал язвительные замечания, тем самым дискредитируя на глазах масс руководящую функция партии.

Голубеву вспомнилось: был спирт на прошлом году на большом городе. Машина сбила пешехода. Движение остановилось. Сбежался народ, подъехали следачка равным образом «Скорая помощь». Сбитого увезли. Промеряли черт знает что рулетками. Засыпали юшка песком. Подмели. Регулировщик взмахнул палкой, равно процесс восстановилось. И круглым счетом но катили сплошным ручьем машины. И приближенно а торопились прохожие. Словно ничто невыгодный случилось. Голубев вспомнил Шевчука. Он лежал у стола, мнимый плотный машиной. «Господи! – думал Голубев. – Вот равно пишущий эти строки помру когда-нибудь через страха хуй начальством…»

– Голубев! – дошло впредь до его слуха. – Вы что, оглохли?

Голубев поднял голову равно увидел, что такое? по сию пору штифты устремлены возьми него.

– Товарищ Голубев, – повторил Ревкин, – ваш покорнейший слуга вы спрашиваю на незаинтересованный раз, хотите ли вас что-нибудь сказать?

– А что такое? говорить? – спросил Голубев.

– Как – чего? Вы слышали речь Чмыхалова? Хотите что-нибудь ополчиться в области поводу сказанного?

– Можно равным образом возразить, – подумав, сказал Голубев.

– Только покороче, – вставил Борисов.

– Можно да покороче, – согласился Голубев.

Вскочил Неужелев.

– Товарищи, мы предлагаю определить регламент. Мы тута да беспричинно беда сколько времени потеряли.

– Какой расписание ваш брат предлагаете? – спросил Ревкин.

– Пять минут.

– Пять много, – заметил Борисов, – шабаш трех.

– Товарищ Голубев, – повернулся для нему Ревкин, – хорошенького понемножку вы трех минут?

– Еще равно останется. – Голубев встал, не торопясь чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел для первому секретарю. – Вот, получите, – сказал симпатия и, положив партбилет держи столик хуй Ревкиным, трогай ко выходу.

– Товарищ Голубев! Товарищ Голубев! – закричали купно Ревкин равным образом Борисов.

Голубев махнул рукой равно вышел следовать дверь. Члены тотализатор остолбенело переглядывались, невыгодный зная, в духе чувствовать для таково нежданный поступок.

– Это провокация! – внезапно невыгодный своим голосом завопил Неужелев. – Мы должны его вскорости остановить!

Борисов, безвыгодный дожидаясь дальнейшего развития событий, кинулся вдогонку из-за Голубевым. Он догнал его сделано нате улице, идеже Голубев, отвязав свою скакун ото забора, влезал во двуколку.

– Иван Тимофеевич! – Выбежав без участия шинель да шапки, Борисов дрожал. – Иванюха Тимофеевич, твоя милость зачем это?

Иванка Тимофеевич взгромоздился сверху двуколку да разобрал вожжи. Лошадь приёмом пошла, так возлюбленный ее придержал равно выжидательно смотрел нате Борисова.

– Вернись! – зовуще сказал Борисов.

Голубев смотрел возьми него, неграмотный говоря ни слова.

– Вернись, Тимофеич, – просил Борисов. – Никто твоей краски невыгодный хочет. Ну пожурим малость, давай покаешься, получи и распишись часть равно сойдемся.

– В нежели каяться? – спросил Голубев.

– В чем-нибудь, – сказал Борисов быстро. – Только далеко не доказывай ни плошки по поводу погоды да объективных условий. Скажи, виноват, запил.

– Значит, алкоголизм прощается? – спросил Голубев.

– Пьянство дозволено простить, – сказал Борисов. – Лишь бы безвыездно политически по совести было.

– Теперь однако ясно, – сказал Голубев, щелкнул пристяжка концом вожжи. – Но-о!

– Да ну ты, – бежал неподалёку Борисов, хватаясь после бортик двуколки.

– Отойди, говорят! – Голубев замахнулся кнутом.

Лошадь рванула, Борисов отлип.

Когда Борисов вернулся на райком, вслед за тем царила полная растерянность. Обсуждали, ась? делать. Парнищев предложил:

– Раз дьявол сам по себе положил билет, у нас блистает своим отсутствием другого выхода, что встретить его.

Вскочил Неужелев.

– Нет, товарищи, приближенно нельзя. Это хорошенького понемножку политической ошибкой. Мы, товарищи, далеко не можем допустить, чтоб коммунисты кидались самым дорогим для того нас документом. Мы должны приказать Голубева одолжить партбилет обратно. А во когда-когда симпатия его возьмет, между тем я его и… – Неужелев нашел плотоядный хватающий поступок рукой.

– Правильно, – сказал Ревкин. – Думается, аюшки? Неужелев ремесло говорит. – (Неужелев нехитро потупился.) – Давайте запишем эталонно такое решение. Первое: признать виновным недостойное действия коммуниста Голубева да показать ему для непозволительность небрежного обращения со партийным билетом. Второе: предписать товарища Голубева приобрести наоборот коммунистический билет. Выполнение поручить… – Он поднял голову равно встретился глазами вместе с Борисовым. – Вот товарищу Борисову да поручим, – завершил дьявол злорадно. Борисов покорливо наклонил голову.

03

Пора нам инсценировать равно свою птицу-тройку. Да идеже но ее возьмешь? Пусть заменой ей довольно крытая полуторатонка со военным номером получи бортах. Она мотается по мнению по всем статьям дорогам на пределах расположенного нате территории области военного округа. Когда несется возлюбленная по части пустынной дороге, с полуторки доносится визг поросят равным образом ошалелое голос кур.

Экипаж полуторки, складывающийся с трех человек, далеко не считая шофера, чем-то напоминает концертную бригаду, обслуживающую удаленные ото центра населенные пункты. Представления, которые дает каста бригада, да похожи в концерты или, точнее, в короткие драматические спектакли не без; одним равно тем но финалом. Но сие невыгодный концертная бригада, сие выездная капитул Военного трибунала, сие тройка. Впереди вблизи из шофером сидит председатель, полковник Добренький, приятного вида личность из сизым носом получай полном лице. Николаха Спиридонович жизнелюб. Любит беспробудно горилку, «шутковать», «спивать писни», влюблен для женскому полу. «Худых малограмотный люблю, – говорит он. – Люблю таких, шоб было вслед за шо учепиться». К подсудимым относится отечески, не раз называя их неграмотный подсудимыми, а сынками. «Ну шо ж, сынок, автор вижу. Родина тебя вырастила, воспитала, а твоя милость ее предал, як отой он восхваляет Бога ради число серебряных копеек». И осуждение на двух вариантах: вышка иначе штрафная рота. И похоже, сколько приговоры сии неграмотный оставляют никакого следа во душе Николая Спиридоновича. Вечером того а дня, даже если попадется хорошая, «душевная» компания, дьявол от удовольствием выпьет, закусит да заспивает:


Ой ты, Галю, Галю молодая,
Подманулы Галю, забралы з собою…

При этом некто дирижирует подпевающими, подмигивает равным образом досадливо морщится, разве кто именно фальшивит.

В крытом кузове держи скамеечке задом для кабине сидят коллеги Добренького: двоечка мрачных подобно – Целиков равным образом Дубинин. Тут но получай полу подпрыгивают мешки. Мешок муки, ранец гороха, ранец картошки. И мешки вместе с живностью: со поросенком, от курами, со гусями.

Бригада разъезжает объединение территории военного округа вместе с заданием «оперативного осуществления социалистической законности на условиях военного времени». Она судит дезертиров, самострельщиков равным образом прочих военнообязанных, уклоняющихся через священного долга защиты отечества. Еще оперативней всех сих людей позволено было бы ставить к стенке сверху месте безо суда, а в то время идеже бы конечности трибунала брали картошку, муку, поросят равным образом прочее?

А все же с подачи лишь сего загуливаться надо в таком случае на одной местности, в таком случае на другой. И ни за что такое? на свете впредь до Долгова где раки зимуют неграмотный могут.

Но смотри литоринх в качестве кого примерно едут.

Едут! Едут! Не где-то ли да ты, Русь… впрочем, это, кажется, кем-то было сделано написано.

А встречь полуторке, оставляя ради с лица вихрящуюся полосу пыли, птицей летит «ЗИС-101», равно товарищ Добренького, сослуживец Худобченко, отворачивая слова через шофера равным образом через сидящего позадь консультанта Пшеничникова, знакомится не без; документом, врученным ему на Долгове Борисовым.

…как неподкупный марксист считаю своим долгом свести впредь до Вашего сведения, аюшки? во нашем районе идейно-воспитательная эксплуатация средь населения находится возьми опасно низком уровне…

…некий Чонкин рядом содействии своей сожительницы Беляшовой… оперативную группу с семи душа подо командованием лейтенанта Филиппова…

…только от через воинской части удалось…

…последствия что такое? равным образом до этих пор возбуждают вредоносный барыш середь отсталой части населения района равно порождают разнообразные слухи… слышно кэп Миляга… Все это, без участия сомнения, неудовлетворенно сказывается нате авторитете органов… как бы равным образом многие коммунисты района, считаю необходимым прочертить тщательное… равно фиксировать партийные кадры…

Между тем полковник Добренький да собрат Худобченко приближались дружок ко другу со скоростью, равной сумме скоростей их машин. И гляди поуже «ЗИС-101» равно полуторатонка поравнялись да остановились, загородив всю дорогу. Добренький выпрыгнул нате дорогу, а Худобченко поманил его пальцем.

– Дэ дорога держишь, козаче? – спросил Петряй Терентьевич, неагрессивно глядючи возьми опухшее ото пьянства личико полковника.

– Дезертира едем судить, камень Терентьевич, – предупредительно отвечал Добренький.

– Дезертира? – поднял брови Худобченко. – Не Чонкина ли?

– Чонкина, – кивнул полковник, удивляясь, сколько самовольно собеседник Худобченко слышал такую незначительную фамилию.

– Ага… так… – задумчиво бормотал Худобченко, оглядывая тучную фигуру своего земляка. – Во шо, козаче, твоя милость одним духом туды далеко не изды. Дело Чонкина откладывается. Там резво будут состояние покрупнее. Так шо вертай обратно. Поня́л?

– Поня́л! – вытянулся Добренький.

– О це равным образом добре, – сказал Худобченко равным образом безжизненно приподнял свою пухлую руку, по образу бы в какой-то степени приветствуя полковника да разом давая шоферу заметина идти дальше.

04

Сразу а за аппарат Ермолкин хотел вернуться для себя во редакцию, так его в области дороге перехватил равно затащил ко себя во помещение Гуля Никанорович Борисов. Здесь, предложив гостю выпивку равным образом закуску, Борисов век равным образом с кашей во рту развивал мнение по отношению том, что-нибудь на районе далеко не безвыездно во порядке, сколько неразбериха сей пусть будет так из самого верху равно что-нибудь партийная литература должна на конце концов захватить позицию прямую равным образом непримиримую. Если осмотреть получи и распишись то, в чем дело? происходит, без обмана да непредвзято, объяснял Борисов, ведь пишущий сии строки увидим, что-то обстановка на районе идут отнюдь не где-то гладко, как бы сие изображается в страницах «Большевистских темпов». На страницах штиль согласен гладь, а на жизни творятся дела, вместе с одной стороны, непонятные, а вместе с иной стороны, архи неплохо кем-то организованные. И на этой ситуации с головы в долгу устроиться да установить собственное подход ко тому, сколько в ту же минуту происходит.

– Учти, Борис, – намекал высокочтимый Никанорович, – на жизни каждого партийца бывают минуты, когда-никогда желательно совершать выбор: сиречь – или, получи и распишись ту битюг снабдить другими словами возьми эту.

Весь настоящий объяснение оставил на душе Ермолкина чувство гадостности равным образом тревоги, а затрагивание что касается лошади да ни бери лепту сбило его из копыт.

– Я до этого времени понял, – сказал Ермолкин Борисову. – Все склифосовский сделано, равно как вам хотите, – добавил он, пусть бы самоуправно неграмотный понимал, который говорит, сколько обещает, в чем дело? особенно достаточно сделано.

В подавленном настроении Ермолкин покинул Борисова равно возвращался ко себя на редакцию, эпизодически увидел поразившую его выражение глаз картину.

Прислонившись ко стене общественной уборной, стояла худая юница босиком, на одной нижней рубахе. Ветер задирал посад комбинации, открывая острые да синие через холода колени. Покорно глядючи для направленные получи нее двушник ствола охотничьего ружья, – «Паша, – робко, только настоятельно говорила женщина, – прошу тебя, поскорее, ми холодно».

– Ничего, – отвечал обвинитель Евпраксеин, – нате томик свете погреешься. Там тебя черти погреют для сковородке. – Он перехватил пэтээр поудобней да приложился для ложу щекой. – Именем Российской Советской Федеративной…

– Павел Трофимович, – тронул его ради рукавчик Ермолкин.

Не опуская ружья, Павлуха Трофимович покосился на к устью для Ермолкина, вроде бы пытаясь понять, отонудуже появилось сие препятствие.

– Что вас угодно?

– Вы хотите ее расстрелять?

– А у вы лакомиться возражения?

– Нет-нет, зачем вы! – в пожарном порядке заверил Ермолкин. – Дело, вроде говорится, семейное. Я со своей женой равно как вот… слегка, наравне говорится, повздорил. Только…

– Что только?

– Не могли бы вам прикончить да меня?

– Тебя? – Прокурор опустил двустволка равно чутко посмотрел сверху Ермолкина, может, пытался понять, есть смысл ли издерживать баллистит возьми такую мелочь.

– Да, меня, – подтвердил Ермолкин. – Потому сколько раным-рано тож перед смертью не надышишься меня весь равно… А выше- сын, ему три не без; половиной года… То глотать симпатия вообще-то теперь бери фронте…

– Все ясно, – прервал прокурор. – Становись ко стене. А ты, – сказал дьявол жене, – поди домой. Да оденься, а в таком случае ходишь вроде лахудра, на одной рубашке. Становись нате ее место.

Ермолкин встал и, запрокинув голову, прижался затылком ко мокрой стене. Он представил себе, наравне изо двух стволов без дальних разговоров вырвется пламя, и, безвыгодный желая сего видеть, закрыл глаза. Он безвыгодный видел, по образу обвинитель поднимал ружье, симпатия всего лишь слышал, что оный декламировал толково равно внятно:

– Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… Ермолкина Бориса… в духе тебя?

– Евгеньевича, – бескровными губами пролепетал Ермолкин.

– …Евгеньевича… вслед то, в чем дело? подлюка равным образом сволочь, из-за то, ась? врал во своей газете в качестве кого седоволосый мерин…

– Да-да, – плохо кивнул Ермолкин, – по сию пору работа не ась? иное на мерине.

– За отношение на убийстве ни на нежели никак не повинного человека…

– В убийстве? – Ермолкин удивленно открыл глаза. – Я ввек никого… Я инда курицу…

– Курицу нет, а Шевчука?

– А, Шевчука, – понял Ермолкин. – Это да. Это, конечно, во некотором роде дозволено рассматривать…

– …к расстрелу, – неграмотный слушая, продолжал прокурор. – Приговор возбудить на претворение немедленно.

Он направил трехстволка в Ермолкина и, прижавшись щекой для ложу, зажмурил неважнецкий глаз.

– Стойте! Стойте! – закричал Ермолкин. – Стойте! – Он упал возьми колени и, простирая щипанцы вперед, двинулся для Евпраксеину.

– В нежели дело? – раздраженно спросил прокурор, опуская ружье.

– Я боюсь, – признался Ермолкин равно заплакал.

– Ах, где-то твоя милость до этих пор равным образом трус, – сказал прокурор. – Тогда, конечно, труд другое. Тогда… – Он закатил зенки да певуче забормотал: – Именем Российской Советской Федеративной… рассмотрев во открытом заседании да совещаясь сверху месте, определил… до вновь открывшимся обстоятельствам… учитывая боязнь обвиняемого… минувший решение упразднить во вкусе малосостоятельно мягкий. Ермолкин Борис… наравне тебя?

– Евгеньевич, – услужливо подсказал Ермолкин.

– …Евгеньевич приговаривается для пожизненному страху от выводом возьми работу. Мерой пресечения покончить свободу что осознанную необходимость. Приговор последний да обжалованию отнюдь не подлежит. Подсудимый, вас вердикт ясен?

– Ясен, – пессимистично отозвался Ермолкин.

– Идите равным образом живите, если бы вас нравится, – сказал Евпраксеин, глядючи нате Ермолкина вместе с отвращением.

05

Вечерело. Возвращаясь к себе из работы, летеха Филиппов шел усталой походкой человека, обремененного государственными заботами.

После недавних дождей было погода шемчет равным образом влажно. Окна многих домов были распахнуты настежь, ради них выносились держи улицу звуки человеческой жизни: стучал молоток, плакал ребенок, свистел самовар, сожитель колотил жену, равно симпатия визжала. На крыльце развалюхи сидел мужичок от самокруткой да победительно рассуждал пьяным голосом:

– Немец, автор этих строк тебе скажу, эдакий а человек, в качестве кого равным образом мы, исключительно говорит малограмотный по-нашему.

– Будет болтать-то! – доносился грозный дамский глас по поводу угла. – Ты пока что доболтаисси, посодют тебя из-за твой продолговатый язык-то.

За двумя окнами было особенно шумно – граммофон нет слов весь гортань распевал «Кукарачу», в дальнейшем танцевали. Перед этими окнами литер Филиппов стихийно задержался. Мелькали нарядные платья местных девиц равно военная вид командиров преходяще расквартированной на городе артиллерийской части. «Что ж, – отечески подумал Филиппов, – пусть себя на здоровье народище повеселятся». Облокотившись нате острые верхушки штакетника, некто смотрел во сии открытые окна, равно внезапно пронзила его внезапная ревность ко этой заграничный мимолетной жизни, которая была ему недоступна.

В первые отрезок времени войны дьявол познакомился на клубе вместе с девушкой Наташей. Она от матерью вскоре до самого сего приехала для каким-то своим родственникам изо Бреста, идеже папа ее служил командиром чего-то. Теперь они на этом месте застряли, а ото отца безвыгодный было ни слуху ни духу. И Наташа, да ее мамаша нравились лейтенанту своей интеллигентностью. Мать была учительницей, а Наташа будущей учительницей – перешла держи незаинтересованный направление пединститута. Дважды возлюбленный был у них во гостях, пили думаю со мармеладом равным образом говорили по отношению войне. Мать расспрашивала лейтенанта насчёт книга по части сем да внезапно спросила, благодаря чего дьявол здесь, а малограмотный возьми фронте.

– Вы, вероятно, на резерве? – спросила она.

– Да, несколько может статься этого, – ответил он, смутившись.

К счастью, она, кажется, неграмотный различала родов войск. Он старался насмотреть приличным молодым человеком, локти держи столе далеко не держал, рыбу ножом малограмотный резал, невыгодный стучал ложечкой до стакану равным образом чифирь пил маленькими глотками.

Через серия дней за этого, выйдя с дверей своего Учреждения получи обеденный перерыв, возлюбленный встретил Наташу, согласно случайности по образу единовременно на сие срок проходившую мимо. Поздоровались, равно дьявол поезжай от ней рядом, спрашивал, аюшки? возлюбленная сегодняшний день вечерком намерена делать. Не ответив, симпатия спросила, самоочевидно волнуясь:

– Вы тогда служите?

– Да, – сказал возлюбленный небрежно. – А что?

Он был способным бы равным образом безвыгодный спрашивать. Он ранее далеко не разок замечал, во вкусе люди, подобные Наташе, относятся для его сослуживцам. И ему из чего явствует одновременно неудобно, что такое? некто служит не кто иной здесь, неграмотный во каком-нибудь другом месте. Но симпатия есть вид, сколько никак не понял Наташиного замешательства, равным образом равно как бы чистосердечно спросил: «А что?»

– Ничего, – сказала Наташа поспешно, – моя особа без труда эдак спросила.

В таковой концерт возлюбленная оказалась занятой, а его нате новый будень послали забривать Чонкина. Когда но некто вернулся из этой затянувшейся операции да пришел для Наташе, некто узнал, в чем дело? возлюбленная равно ее родимая покинули Долгов да выехали на неизвестном направлении.

За распахнутым окном сменили пластинку. Томный глас скучно выводил:


Утомленное солнцепек
Нежно из морем прощалось,
В текущий время твоя милость призналась,
Что несть любви.

В период музыке раскачивались пары. В папиросном дыму они медлительно плыли, словно бы рыбы на аквариуме. На офицерах сверкали ремни новеньких портупей. И лейтенанту снег держи голову захотелось взяться таким же, как бы сии парни, прямым равно открытым, безвыгодный вызывать к жизни безвыходность нате других да самому отнюдь не бояться, канканировать не без; потной упругой девкой, целоваться где-нибудь во темных сенях, натыкаясь бери коромысла равно ведра, а позже из искусанными губами ускользнуть да положим хоть пойти прахом после родину, из-за Сталина, следовать Наташу, вслед за эту девку иначе говоря нисколько ни вслед что. «Что сие я? – спохватился дьявол мысленно. – Откуда у меня такие настроения? Да, нас невыгодный любят. Да, нас боятся. Но как-никак кому-то но полагается однако сие делать», – уговаривал дьявол сам по себе себя, на глубине души подозревая, что-нибудь в духе крат собственно сего неграмотный желательно творить сроду да никому.

Неохотно оторвался дьявол через чужого забора, ото чужого хмельного веселья равно трогай дальше.

06

Печаль перешла на тревогу. Лейтенанту глядишь показалось… нет, неграмотный вдруг, а когда-то ступень за ступенью проникало на него равно усиливалось ощущение, почто после ним один человек следит. Нет, дьявол никак не слышал из-за собою чьих-либо шагов иначе дыхания, так во нем крепло начисто неоспоримое чувство, ась? чей-то пристальный созерцание жжет его затылок. Конечно, дьявол понимал, ась? сего бытовать далеко не может. Взгляд очищать черт знает что нематериальное, в таком случае снедать то, который казаться испепелять никак не может. И все-таки…

«Это легко какая-то чушь, – сказал возлюбленный себе, испытывая непреодолимое охота оглянуться, хотя отнюдь не поддаваясь ему. – Никто отнюдь не посмеет из-за мной следить». И все-таки, пройдя уже порядочно шагов, дьявол безграмотный выдержал, остановился да обернулся. Никого сзаду далеко не было. Лейтенант продолжал родной путь. «Со мной отчего-то творится, – подумал он. – Похоже, что-то моя особа заболеваю».

Да, сие никак не впервой ему казалось, зачем вслед ним следят. То глотать когда-то по-разному. Иногда, наоборот, казалось, что-то до этого времени его беда любят. Особенно в дальнейшем того, как бы стал летешник начальником Тех Кому Надо, бери каждом углу встречался спирт не без; проявлением народной любви. На улице незнакомые сыны Земли кланялись, а временем ажно снимали шапки.

В любом помещении, получи и распишись любом месте, на кому исключительно не лень секунда симпатия был способным сесть, далеко не оглядываясь, зная, зачем стульчик с тыла поуже кем-то подставлен. С почтением относилась ко лейтенанту местная творческая интеллигенция. Местный баталист Шутейников подарил ему свою картину «Трактористы», а пиита Сюра Бутылко прислал вырезку с газеты со своим стихотворением «Дума в отношении вожде». Любили Филиппова равным образом председатели колхозов. Например, единолично с них, Макс Петрович Шилейко. Стоило всего-навсего запнуться (тетка просила), воспрещено ли на шилейкином колхозе «Маяк» исключить поросеночка (разумеется, исключительно вслед деньга равным образом самым законным образом), равно как Шилейко сделано получи и распишись прочий дата лично собственнолично привез во мешке поросенка пуда бери один со половиной равным образом дал выйти во какой-то бумаге, за которой литер уплатит после значимость сего животного одинокий деревянный полста цифра копеек. (Лейтенант после думал, зачем колхозники у нас живут так-таки неплохо, ежели таких кабанов могут заказывать из-за в такой мере низкую цену.) В общем, конъюнктура у лейтенанта шли по образу так сказать неплохо. И начальником симпатия стал, равно получи и распишись аппарат райкома его хвалили, да всегда его любят…

Все, верно отнюдь не все. Ромася Гаврилович Лужин прямо ко нему придирался. То от делом Чонкина, в таком случае Курта какого-то выдумал. «Приказываю… во пятидневный срок…» Приказывать-то отпустило всего. А идеже его искать, сего Курта, да согласно каким приметам?

Может, по причине сих мелких неприятностей равным образом развилось у него вещь кажется мании преследования. Где бы симпатия ни был – для работе, нате улице, дома, – однако ему казалось: один человек неотрывно из-за ним наблюдает.

Дома доходило временами впредь до невозможного. Даже его родная тёта Полина Васильевна, другими словами так-таки тетя Поля, замечала, сколько не без; ним творится неладное. Бывало, следовать ужином симпатия сразу вздрагивал, поднимал голову, смотрел получи и распишись калитка равно шатко говорил тетке:

– Кажется, один человек стучал.

– Да твоя милость что? – удивлялась тетка. – Тебе померещилось.

Он ей никак не верил. Он подходил получи и распишись цыпочках для двери, прислушивался, а впоследствии срыву распахивал ее. Никого там, конечно, далеко не было. Иной разок ему казалось, в чем дело? кто-либо смотрит на окно. Он подкрадывался ко окну, симпатия отдергивал занавеску, равно грудь его падало бог весть куда на основание живота – со пирушка стороны, вместе с улицы, приникало ко стеклу чье-то желтое, размытое чье-то лицо. Каждый однова нерушимо пугался возлюбленный собственного своего отражения. Дошло перед того, который подчас равным образом объединение ночам симпатия поднимался да проверял запоры держи дверях, шпингалеты нате окнах, долго стоял у печки, пытаясь определить, сможет ли хватает жалкий единица забраться на комнату насквозь дымоход. Тетя Поля по сию пору замечала.

– И кого твоя милость боишься? – спрашивала она. – Ведь кайфовый во всем районе ни души кто в отсутствии страшнее тебя.

Ах, сия тетя Поля! Она вырастила его да воспитала. Она любила его. Но со тех пор, наравне дьявол стал на посылках Там Где Надо, симпатия изменила для нему обращение и, невзирая получи свое пролетарское происхождение, превратилась на ужасную контру. Она говорила, который общежитие присутствие царе была куда как дешевле, равным образом подсчитывала, в какой мере стоили если на то пошло фунт масла alias один сахару, однако изо всех цен спирт чего-то запомнил только, ась? фуляр стоил восемь копеек аршин.

– Вы, тетя, – укорял некто ее, – всё-таки обратно смотрите, а приходится воззриться вперед.

– Да ты, ваш покорнейший слуга вижу, догляделся, – усмехалась тетка, – в чем дело? да подина лавку зыркаешь – шишка на ровном месте ль никак не сидит.

Иной крат симпатия против всякого чаяния спрашивала от невинным видом:

– Ну что? Сколько замордовали народу после житейский отчетный период?

– Да на полтона ниже вы! – шипел дьявол получай нее равно оглядывался. А потом, вздыхая, безотрадно качал головой: – Не наши у вам взгляды, тетя.

– Да стрела-змея безвыгодный ваши! – соглашалась возлюбленная охотно.

Почему допускал симпатия во собственном доме подобные разговоры? Почему временем начинал даже если оправдываться?

– Вы а знаете, тетя, почто моя персона тама попал случайно, – говорил он, же дама отнюдь не верила.

– Случайно тама знаешь во вкусе попадают: гляди так! – И тетуня многозначаще делала «руки назад».

07

Сзади хрустнула ветка. Лейтенант вздрогнул да оглянулся. Ему показалось, почто чья-то кров мелькнула равным образом пропала следовать домиком дома, мимо которого спирт прошел.

Филиппов двинулся дальше. На быстрее расстегнул кобуру, вынул да переложил во отделение револьвер. Впереди чернел немалый предмет. Приблизившись, литер определил, аюшки? сие какой-то земледельческий прибор – неграмотный в таком случае сеялка, никак не ведь веялка, – возлюбленный во сих вещах далеко не разбирался. Во всяком случае, размеры предмета позволяли закочематься ради ним. Что литер равным образом сделал. Выглянув посредством ряд секунд, некто увидел: за угла на дому в тропинку безвольно вышла карцер фигура. Теперь сомнений невыгодный было: пример следила следовать лейтенантом. Потеряв его, возлюбленная стала остолбенело озираться, а потом, совершенно ускоряя шаги, направилась соответственно тропинке для предмету. Лейтенант вынул изо кармана маузер да на полутонах щелкнул предохранителем. Сквозь шлепанье собственного сердца услышал симпатия осторожные шаги равно прерывистое дыхание.

– Стой! Стрелять буду! – Лейтенант выскочил с подачи предмета да приставил пушка ко носу фигуры.

– Ой! – вскрикнула очертания женским голосом да уронила для землю какой-то сверток.

– А, сие ты, – сказал он, опуская револьвер. – Чуть было тебя неграмотный застрелил. Что нужно?

– Так тем отнюдь не менее аз многогрешный касаясь Ваньки, – сказала Нюра, поднимая сверток. – Ты говоришь, мы ему посторонняя, а автор этих строк малограмотный посторонняя, меня вместе с работы из-за него прогнали, – сказала симпатия малограмотный без участия гордости.

– С работы никак не прогоняют, а увольняют, – поправил лейтенант. – А вслед что?

– Так ради в таком случае же, аюшки? скряга от ним, от Иваном, – объяснила Нюра и, далеко не удержавшись, похвастала: – По любви, говорят, жила.

Лейтенант стоял, смотрел держи Нюру, ничто далеко не был в силах понять.

– Что твоя милость городишь? – сказал он. – Кто тебя уволил?

– Любовь Михална, завпочтой.

– И после что?

– За Ваньку. За связность со врагом народа.

– С врагом народа? – удивился Филиппов. – А который но ей сказал, что такое? Чонкин ненавистник народа? Он без затей дезертир.

– Видать, далеко не просто, – возразила Нюра.

– Странно, – сказал Филиппов. – Очень странно. Ты вона что. Завтра для десяти часам приходи, равным образом пишущий сии строки закачаешься во всех отношениях разберемся.

– Завтра? – обрадовалась Нюра. Это был ранее капли безграмотный оный разговор. – И передачу дозволительно взять?

– Возьми.

08

Оставив ошеломленную Нюру, дьявол езжай подалее да стал варить надо тем, который а так-таки происходит. Кто разрешал заведующей почтой рекламировать врагом народа обыкновенного дезертира? А может быть, симпатия знает в некоторой степени такое, что симпатия невыгодный знает?

Дома взволнованная тетя Поля сказала лейтенанту, что-то его ищут, прибегал посыльный, передал, что такое? приехал подполковник Лужин не без; каким-то майором, они ждут Филиппова у него на кабинете.

Лужина симпатия застал из-за своим столом. При свете настольной лампы башка Романа Гавриловича выглядела сильнее уродливой, нежели обычно.

Незнакомый майор, сцепив сверху колене руки, сидел у стены. Оба затаив дыхание смотрели держи вошедшего. Потом Лужин встал да медленными шагами приблизился.

– Ну здравствуй, Курт, – сказал некто и, подпрыгнув, залепил Филиппову такую оплеуху, с которой оный рухнул сверху пол.

Уже для вечеру следующего дня являвший с себя литер Филиппов, похудевший да обросший бородой (известно, который у покойников равно арестантов брада растет адски быстро), давал нужные показания…

09

ИЗ ПОКАЗАНИЙ БЫВШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА ФИЛИППОВА

…полностью раскаявшись на совершенных мной преступлениях да желая помочь следствию, не таясь признаю, что, суще штатным агентом германской военной разведки лещадь кличкой Курт, автор этих строк сиськи-масиськи собирал да передавал адмиралу Канарису собственной персоной другими словами сквозь руководителя отдела «Абвер-1» полковника Пиккенброка данные военного, политического да экономического характера, составляющие военную да государственную тайну СССР.

Действуя во интересах государства, находящегося от Союзом ССР на состоянии войны, многоразлично стремился для дезорганизации производства, подрыву экономики порядком саботажа равным образом иных предательских действий, способствовал распространению панических слухов, искал равным образом поощрял для активной деятельности скрытых врагов советской верхи изо числа бывших кулаков, подкулачников равным образом замаскировавшихся сторонников круглым счетом называемой троцкистско-зиновьевской оппозиции, во числе которых оказались равно лица, занимавшие ключевые посты во районном руководстве.

Осуществлял прямую связность посередь германским верховным командованием равно ставленником белоэмигрантских кругов круглым счетом называемым князем Чонкиным-Голицыным, какой-никакой все равно со мной вел подрывную работу во деревне Красное.

Узнав, который Чонкину-Голицыну грозит арест, а поэтому неизбежное разоблачение, я, возглавив группу захвата, обставил обязанности так, сколько неграмотный автор взяли Чонкина-Голицына, а возлюбленный нас, возле этом заказ вместе с санкцией прокурора был нарочно поврежден.

После того наравне во поставленную ловушку был захвачен шкипер Миляга, работа органов возьми территории Долговского района собственно была всецело парализована, что, на свою очередь, вызвало активизацию сил, направленных противу советского строя. Все сие привело для тому, аюшки? водительство Красной Армии было вынуждено, ослабив линию фронта, кинуть кусок своих сил получи и распишись смятие приближенно называемой банды Чонкина-Голицына. После разгрома я, предъявив поврежденный, а отчего вымышленный ордер, изъял преступника у военных властей равно впоследствии, преходяще захватив позиция начальника райотдела НКВД, спеца завел итог на тупик, с целью защитить с заслуженного наказания князя Чонкина-Голицына, поелику германское верховное руководство во будущем рассчитывало утилизировать его во качестве вдохновителя да организатора выступлений в сравнении со чем советской власти.

Настоящие сведения даны мной вольной волею равным образом записаны от моих слов правильно.

СПРАВКА

дарованная настоящая з/к Филиппову Курту на том, сколько возлюбленный медосмотр прошел. Вшей, венерических, кожных равно инфекционных заболеваний невыгодный обнаружено. Противопоказаний для содержанию на общей камере нет.

Военфельдшер СЕМЕНОВА

Часть вторая

Побег

0

Чонкин спал нате полу у дверей, привалившись щекою ко параше, когда-когда его растолкали, поставили в ноги. Он потряс головой, пришел на себя равно удивился. В камере вместе вместе с тем толклись куверта полдюжины вертухаев равным образом в главе их самостоятельно староста тюрьмы старший летеха Курятников, маленький, коренастый, не без; бабьим рябым лицом. Все они, на часть числе равно Курятников, были чем-то что будто бы взволнованы, смотрели держи Чонкина не без; любопытством, же на в таком случае но момент да не без; робостью.

На нарах племя заворочался, некто спросил, что-то происходит.

– Чонкина уводят, – сказал Штык из некоторым удивлением.

– А пользу кого что-что столько народу?

– А который его знает?

Тут послышался гик Манюни:

– Раз после одним столько народу прислали, значит, держи расстрел.

– Как но получи и распишись расстрел? – сказал Штык. – Ведь суда-то малограмотный было.

– А никакого свида равным образом никак не нужно, – рассуждал Манюня. – Закон военного времени.

Чонкина ото сих слов передернуло, хотя бы некто равным образом далеко не был в силах нарисовать себе, почто вишь неотложно стоймя его да расстреляют. Да равно вертухаи вот главе от начальником тюрьмы выглядели положительно обыденно. Начальник тюрьмы по собственному почину поднял шинель, отряхнул и, развернув, подал Чонкину, как бы подают швейцары.

– А какое количество время? – спросил Чонкин, тыча равно далеко не попадая рукою во рукав.

Ему безграмотный ответили. Курятников, отступив назад, осмотрел Чонкина придирчивым оком.

– Конечно, побрить его надлежит бы, – сказал некто озабоченно, – ага ладно.

– Слыхал, Манюня? – крикнул Штык. – Побрить, говорит, надо. А твоя милость – в расстрел.

– А на правах же, – отозвался Манюня. – Как но небритого-то расстреливать? Не положено. Если больной, вылечат, буде небритый, побреют.

– Молчать! – взвизгнул Курятников. – Еще одно речь услышу и…

Тут за параши поднялся мастак Цинубель и, подойдя ко Чонкину, протянул руку.

– Прощайте, Чонкин, – сказал некто сердечно. – Не робейте. Учитесь выдержке у Ильича. Помните…

Что прямо помнить, Чонкин приклонить слух неграмотный успел, его вывели с камеры.

Тесной стадом прошли по части коридору, кроме посредством двор, для проходной. Возле тумбочки от наганом нате боку стоял дежурный.

– Машина невыгодный пришла? – спросил председатель тюрьмы.

– Сломалась, – ответил дежурный.

– Ладно, пойдем так.

Начальник расписался во какой-то лежавшей получай тумбочке книге, позже что-что Чонкина вывели вслед за пропилеи равным образом повели от площадь. Было темно, холодно, шел дробный дождь.

– Сколько время? – вдругорядь спросил Чонкин, равным образом ему вдругорядь малограмотный ответили.

Подошли ко какой-то тупой двери, позвонили, возлюбленная распахнулась, равно стоявший ради нею единица прижался ко стенке, пропуская пришедших.

Вскоре очутились во знакомой Чонкину приемной лейтенанта Филиппова.

– Подождите, – сказал Курятников и, со страхом постучавшись, сунул голову на дверь. – Разрешите ввести?

– Введите, – донесся ответ.

0

В комнате, которую Чонкин знал что сортир лейтенанта Филиппова, горела яркая лампочка. Но после столом был отнюдь не Филиппов, а неизведанный майор во новенькой гимнастерке, перекрещенной сверкающими ремнями. Другой незнакомец, со больший бритой головой равно на очках из толстыми стеклами, сидел для стуле у стены. Шинель из меховым воротником (таких шинелей Чонкин до никак не видывал) была расстегнута, шуршалки сцеплены нате животе, коньки болтались, невыгодный доставая поперед пола. На соседнем стуле лежала конфедератка вместе с высокой тульей равно брошенные поверху нее белые перчатки.

Курятников строевым шажком приблизился ко бритоголовому, поднес руку ко виску равным образом на высокой ноте закричал:

– Товарищ полковник, подследственный Чонкин объединение вашему приказанию доставлен!

«Ишь ты! – подумал Чонкин. – Полковник!»

– Выйдите равным образом подождите ради дверью, – малограмотный меняя позы, приказал полковник.

Курятников равно конвойные вышли.

Полковник равно майор, и оный и другой со своего места, затаив дыхание разглядывали Чонкина, а симпатия стоял в середине комнаты, безвыгодный зная, много подевать руки.

Вдруг полковник спрыгнул со стула да стал амором бежать окрест Чонкина, наклоняясь рядом этом, во вкусе мотоцикл.

– Вы, – мелькая хуй глазами, бормотал полковник, – ожидали испить далеко не нас, а Курта. Но его нет. Увы. Он ужасающе занят. Он дает показания. Весьма ценные в лоне тем. И вы ваш покорный слуга тоже. Настоятельно рекомендую. Тем больше что-нибудь нам. Все, безвыездно известно.

Он прекратил обращение приближенно а неожиданно, вроде начал, вернулся для своему стулу, сел равным образом принял прежнюю позу.

Заговорил майор. Он говорил черепашьим ходом равным образом бесстрастно:

– Ну чисто что, милейший. Как ваша сестра исключительно сколько слышали, Курт арестован, дает показания, равным образом нам уж многое известно. Но нельзя не малость уточнить. Своих противников автор умеем уважать. Вы протяжно равным образом складно водили нас ради нос, играя занятие Иванушки-дурачка. Ну сколько ж, играли великолепно, сносно никак не скажешь, только теперь, по образу благоразумный человек, вас должны признать, зачем шутка окончена.

– Точно сказано, – одобрил полковник равно который раз спрыгнул со стула. – Ваша диаграмма бита, князь! – сказал он, что на театре, равным образом откинул во сторону руку.

Чонкин вздрогнул. Он безграмотный думал, зачем его давнишняя кликуха может бытовать известна сим людям.

– Я а говорю, – переглянувшись вместе с полковником, усмехнулся майор, – нам до сей времени известно. Так что-то паче враз начистоту.

– Да, зараз начистоту, – приблизился полковник. – Для вашего а блага прошу вы очень. Итак, который послал вам во деревню Красное?

– В деревню Красное? – переспросил Чонкин.

– Да, да. – Полковник с нетерпением защелкал зубами. – В деревню Красное кто именно вы послал?

– Меня? – уточнил Чонкин равно ткнул пальцем на грудь.

– Да, вас. Именно вас. В деревню Красное кто?

– Так так-таки этот, – сказал Чонкин, надеясь, ась? полковнику в самом деле всё-таки известно. – Ну, старшина, неужели Песков.

– Песков? – осмотрительно повторил полковник. – Старшина? А противник Иванович что такое? говорил?

– Антон? – переспросил Чонкин. – Иванович?

– Я имею во виду Деникина, – подсказал полковник.

– Дикина? – Чонкин напряг память. – Может, Жикина? Это некоторый получай колесиках ездиет?

– На чем? На колесиках? – переспросил полковник. – Ах получай колесиках?

Он нашел кратковременный наскок да ткнул Чонкина кулаком на живот. Чонкин открыл рот, пытаясь засосать во себя воздух, равным образом ажно произнес какой-то тон кажется «а-а», же пятый океан безграмотный втягивался. С выпученными глазами Чонкин рухнул в колени, да токмо позже сего покров толчкообразно стал проламываться во легкие.

– Ну таково сколько же? – услышал некто надо собой. – Так кем а ваша сестра засланы на деревню Красное? Кем? Кем? – закричал полковник. – Говори, сволочь, сиречь не долго думая прострелю башку!

Чонкин поднял глаза. Ствол револьвера, как бы равно получи и распишись первом допросе, смотрел ему на переносицу. Но в данный разок страха никак не было.

– Ну! Считаю давно трех. Раз! Два!..

Чонкин молчал. Он понял: им что такое? ни ответь, их никак не устроит.

– Напрасно вас упорствуете, – донесся впредь до него гибкий бас майора. – Вы но знаете, наша сестра целое в одинаковой мере заставим вам говорить. Ответьте нам возьми единолично вопрос, да автор сих строк отпустим вы во камеру отдыхать. Так как-никак который а вы заслал на деревню Красное?

– Кому надо, оный знает, – сказал Чонкин, отдуваясь.

Словно кувалдой дали ему во подбородок. Он взлетел, задом да затылком влепился во стену равно рухнул, свободно раскинув коньки во рваных ботинках.

Майор равно полковник стояли надо ним. По побелевшему его лицу с расстановкой ползла муха.

– Крепкий орешек, – потирая ушибленную руку, задумчиво сказал полковник.

– Да, – согласился майор, – со сим придется потрудиться.

Они отнюдь не испытывали ко этому обмякшему телу ненависти или — или каких-то других сильных чувств. Как специалисты на своем деле, они попросту оценили верность материала, не без; которым предстояло работать.

Приглашенному после Курятникову было приказано поселить заключенного во отдельную камеру, довольствовать на строжайшей изоляции со целью исключения возможных контактов со кем бы так ни было.

Исполнить сие приказание Курятникову было непросто, в силу того что что-то всегда три одиночные камеры ко тому времени были заняты: во одной помешалась каптерка, на видоизмененный Курятников держал собственную корову, третью симпатия а следовать пятнадцать рублей на месячишко сдавал вольнонаемному Тухватуллину от семьей изо шести человек. Дело было, конечно, невыгодный на пятнадцати рублях, ими старшина тюрьмы был в силах пожертвовать, однако начинался осенне-зимний период, и, на случае выселения его семьи, Тухватуллин имел бы власть приткнуть скандал.

Не найдя иного выхода, Курятников приказал оттрепать предумышленно с целью Чонкина большую общую камеру, а ее временных жителей рассовать в области другим камерам, равно помимо того уж довольно переполненным. Таким образом, последующие исходные данные в отношении том, аюшки? Чонкин содержался ходят слухи во одиночной камере, нужно подсчитывать отнюдь не весь достоверными, компаратив сказать, аюшки? на общей камере некто был одиночным заключенным.

0

В оный хлябистый месяцок у Ревкина было бессчетно неприятностей. Полторы недели во районе работала специальная комиссия, которая по времени составила негласный реферат «О некоторых недостатках во работе партийной организации Долговского района».

В докладе перечислялись упражнения экономического отставания равным образом недовыполнения планов соответственно разным отраслям сельского хозяйства равным образом местной промышленности, же особенное напирать обращалось в упадок идейно-политической равным образом воспитательной работы посредь населения, говорилось насчёт политической близорукости равно притуплении бдительности, об атмосфере благодушия да ротозейства, царившей промеж руководителей района. В этом докладе снова упоминалась «банда беспричинно называемого Чонкина». Фамилии «Голицын» после до этих пор далеко не было. Но самопроизвольно факт, аюшки? что-то около называемому Чонкину равно его банде уделялось на докладе далеко не не так четырех страниц, позволяет предположить, что-нибудь некоторыми новыми данными забота ранее располагала, хотя, возможно, безвыгодный имела возле этом четких указаний, не возбраняется ли вычислять Чонкина Голицыным.

Так либо иначе, полномочие пришла для выводу, аюшки? месторасположение сложилось экстремально нездоровое, терпеть вместе с сим нельзя, равно предлагала неотложно развязаться со благодушием, головотяпством да ротозейством, умножить бдительность, укрепить политико-массовую равным образом воспитательную работу равным образом выработать кадровые изменения на руководстве районом.

Кадровые изменения на первую цепь были произведены Там Где Надо. Лейтенант Филиппов, на правах известно, был арестован. Правда, поуже помощью серия дней после подписью Курта была перехвачена новая радиограмма, на которой сообщалось об аресте Филиппова. Эта радиограмма была ничуть ни для чему. Она путала всю картину. Блестяще проведенная сделка по части выявлению, разоблачению равным образом обезвреживанию Курта была отмечена благодарностями равным образом орденами, присвоением новых званий. (При этом подполковник Лужин стал полковником.) Признать, аюшки? взамен Курта арестован некто другой, значило объявить недействительным всегда сии регалии равным образом новые звания… Нет, сие было ни за что невозможно. Поэтому получи и распишись перехваченной шифровке наложена была резолюция:


«Это радиоигра. Противник надеется насадить нас во заблуждение. Приказываю: радиограммы из-за подписью «Курт» игнорировать, а присмотр из-за эфиром получай данном участке прекратить».


На пространство лейтенанта Филиппова прибыл опытнейший зубы проел во данной области майор данный богами Федотович Фигурин, кой не без; первого дня повел себя очень странно.

Приступая ко выполнению своих обязанностей, Федотка Федотович инда равным образом малограмотный подумал изобразиться первому секретарю райкома. Это было хоть сколько-нибудь невероятное. Обычно таких начальников привозили местный власти равным образом генсек обкома, даже если неграмотный первый, ведь пускай бы бы второй, равным образом представляли районному партийному руководителю. Более того, новоизобретённый глава начинал прослеживать местоположение в месте как вместе с беседы не без; секретарем райкома. Этот а малограмотный лишь только безвыгодный был кем-то представлен, хотя равно самовольно далеко не выражал никакого стремления встретиться. Ревкину такое токование нового начальника показалось вплоть до чрезвычайности странным. Но неграмотный нашпиговываться а самому получи встречу! Ведь безвыгодный Фигурин, а он, Ревкин, ноне что такое? первостатейный личность во районе.

Вот именно, сколько пока…

В местных кругах распространились слухи, то правда конец глухие, сколько новоиспеченный власти развил бурную деятельность, вызывает ко себя самых разных людей, допрашивает равно беретка со каждого, несмотря держи лица, подписку об неразглашении. Несмотря получай это, накануне Ревкина докатилось, в чем дело? Фигурина еще посетили многие люди, да на их числе Борисов – неоднократно. Стало известно, сколько побывал у него равно обязательный вычитчик газеты «Большевистские темпы» Ермолкин. Ни тот, ни разный содержания своих бесед никак не разглашали, да дошло вплоть до Ревкина, ась? свежеиспеченный власти интересуется равно его, Ревкина, деятельностью тоже. Это было много объединение отношению ко Ревкину его подчиненных, которые еще невыгодный улыбались ему приветливо, на правах раньше, да далеко не кидались со всех ног материализовывать его приказания.

Однажды утром, просматривая после чаем местную газету, Ревкин ес на ней получай третьей странице подвал, монументально озаглавленный: «Подвиг капитана Миляги». У Ревкина, что-то называется, помутилось на глазах. Чай давненько остыл, а первоначальный делопроизводитель однако единаче скользил глазами за строчкам, возвращаясь для началу, оттого в чем дело? ни перед каким видом безграмотный был в состоянии осознать ум написанного. В очерке рассказывалось об подвигах Тех Кому Надо не без; самого зарождения нашего государства да до самого текущих дней, насчёт том, какие сие тихие да незаметные герои. Автор очерка выражал сожаление, что-нибудь что до таких героях неграмотный всякий раз не запрещается отметить изумительный всеуслышание. Автор обещал, что такое? когда-нибудь безвыездно проделки незаметных героев станут известны народу, а их имена будут внесены на золотую Книгу почета. А нонче таковский славой могут делать пользование из чего лишь герои погибшие, равно в таком случае малограмотный всегда. Одним с таких героев да назвал составитель бывшего начальника Долговского Учреждения капитана Милягу. Далее туманно рассказывалось по отношению том, что, как бы известно, некоторое минута тому отступать нате территории района орудовала урла (чья банда, безграмотный указывалось). На ликвидацию банды был брошен действенный когорта лещадь командованием капитана Миляги. Миляга был злокозненно захвачен на плен. Его пытали, получай его спине вырезали звезду, глотку его заливали расплавленным свинцом, хотя враги таково равно малограмотный услышали через героя того, аюшки? хотели. «Да здравствует Сталин!» – были последние болтовня героического капитана. Автор очерка пусть даже равным образом отнюдь не потрудился объяснить, в качестве кого позволительно шуметь отчего-то вместе с глоткой, залитой свинцом.

Ревкин далеко не поверил своим глазам. Он позвал Аглаю.

– Это ж полная ложь! – сказал возлюбленный ей.

– И ко тому а вредная ложь, – согласилась Аглая.

Ревкин позвонил Ермолкину, же того неграмотный оказалось ни дома, ни возьми работе. В оный а день-деньской Ревкин собрал контора райкома. Нашли равным образом привели пытавшегося пропасть Ермолкина, у которого хоть ланиты тряслись через страха. На конторка Ревкин подверг скетч резкой критике. Он сказал, сколько таковский набросок хромолитографировать было не заманить кого куда и калачом нельзя, в силу того что аюшки? во всех отношениях известно, что держи самом деле погиб -два Миляга.

– Конечно, – сказал Ревкин, – наша партийная шрифт должна описывать действие на нужном нам свете. Но тебе, Ермолкин, следовало подумать, стоит только ли живописать героем изменника родины. Своим очерком твоя милость лишь дискредитируешь нашу газету равно всю нашу регалии на целом. Это ж спроси получай улице любого колхозника, да всякий скажет тебе, равно как погиб ротмистр Миляга. Для зачем но твоя милость печатаешь такую ложь? Сам твоя милость сие придумал либо тебе кто такой поручил?

Ермолкин стоял, вытянув шуршалки сообразно швам равным образом ничтожно дрожа. Слышно было, по образу стучат его зубы. Видя его растерянность, Ревкин решил вставать дальше.

– Я тебя спрашиваю, Ермолкин, – сказал некто сделано побольше определенно: – Кто тебе дал цель шельмовать нашу печать?

– Да я… собственно… – залепетал Ермолкин через силу слышно. – Федотка Федотович ми сказал… – Тут возлюбленный прикусил квакало да оглянулся бери Борисова. Ревкин понял, зачем Ермолкину равным образом тем, который имеет смысл вслед его спиной, период обнаружить характер.

– Так смотри что, любезный, – сказал он, наглядно выговаривая каждое слово, – никаких Федотов Федотовичей пишущий эти строки собственной персоной все еще безвыгодный знаю. И толстушка наша «Большевистские темпы» – приорат невыгодный Федота Федотовича, а райкома партии, да прошу сие сильно затесать себя нате носу. А нонче что такое? ваш покорнейший слуга отстраняю вы с работы равно возбуждаю визави вам персональное дело. – Называя Ермолкина получи «вы», симпатия по образу бы переводил его после ту черту, вслед за которой не без; человеком якобы еще отнюдь не вроде из товарищем, а в качестве кого не без; врагом.

– Ну равным образом ну! – сказал внезапно Борисов.

– Товарищ Борисов, вам несколько хотели сказать?

– Да, скажу. – Борисов поднялся равно заговорил неграмотный спеша. – Я тут, Андрон Еремеевич, что-то недопонял. Я однажды думал, почто аппарат у нас коммунальный орган, а ваш брат товарища Ермолкина может статься наравне самочки отстраняете ото работы равным образом самочки возбуждаете персональное дело. Так гляди ми безвыгодный ужас понятно, на хрен я семо собрались? Это первое. А второе, почему моя персона недопонял, круглым счетом сие во вашего взаимоотношения ко погибшему капитану Миляге. Сейчас, равно как вам знаете, так тому и быть столкновение со смертельным нашим врагом. Ну, пишущий эти строки далеко не буду вы говорить, почто военные действия куда тяжелая. Когда невыгодный всего лишь внешние, так равным образом внутренние наши враги усиленно активизировались. И безвыгодный где-нибудь, а во нашем районе. Вы помните, на этом месте орудовала прямо, дозволительно сказать, у нас в глазах шайка Чонкина. И ваш брат далеко не куда ему меня знаете, кем оказался нынешний в такой мере называемый Чонкин. И оборона Курта пресловутого ваша сестра тоже, ваш покорнейший слуга думаю, слышали. И во сих условиях, нет-нет да и нашим партийным, не запрещается сказать, долгом является противоположить подобным бандам наши органы, во сих условиях ваш покорный слуга безграмотный могу понять, интересах а первому секретарю райкома партии нужно, так чтобы рабочая сила органов на глазах населения выглядели предателями равно изменниками.

Ревкин неплохо знал Борисова равным образом понимал, в чем дело? оный ни в жизнь отнюдь не решился бы следовать насупротив мнения своего начальства. Если теперь симпатия сие делает, так далеко не `иначе вроде не без; чьего-то одобрения, Ревкин прекратил препирательство равным образом на расстроенных чувствах уехал домой. Аглая, неграмотный ожидавшая испытать его на столько раннее время, удивилась:

– Ты что, заболел?

– Нет, – сказал Ревкин и, уйдя ко себя на комнату, заперся изнутри.

Приникнув для замочной скважине, Аглаюшка видела, что ее муж, заложив пакши после спину, быстрыми шагами ходит с угла во румб сообразно комнате. Время ото времени возлюбленный освобождал руки, ради постращать кулаком кому-то.

– Ничего, – провозглашал он, размахивая кулаком. – Вы малограмотный получай того напали! Я также кусаться умею! Я вас до этот поры покажу!

И заново закладывал щипанцы вслед спину, равно заново быстро-быстро ходил изо угла на угол. Вдруг выскочил изо комнаты:

– Где машина?

– Ушла во гараж. – Закуривая «Беломор», Аглаша нервически ломала спички.

– Звони Мотьке, пусть себе гонит сюда.

– Да в чем дело? случилось-то?

– Ничего малограмотный случилось. Звони, тебе говорят!

– Если твоя милость позволяешь себя что-то около беседовать не без; женой, – вскипела Аглая, – в таком случае сам по себе равно звони.

Ревкин остановился равным образом посмотрел получи и распишись Аглаю. Он посмотрел для нее тем беспощадным взглядом, каким смотрел всего-навсего нате врагов народа.

– Товарищ Ревкина, – сказал симпатия тихо, однако отчетливо. – Я тебе невыгодный в духе муж, а в духе твой общепартийный ариаднина нить приказываю…

блистающая кинулась для телефону. Моти на гараже безграмотный оказалось, сказали, что-то возлюбленная во чайной. А во чайной неграмотный было телефона. Аглаша послала на чайную сына Марата, а сама, куря папиросу, ходила подина дверью мужниной комнаты.

Наконец явились Марат вместе с Мотей. Машина стояла у калитки. блистающая постучала кулаком на дверца мужа. Тот выскочил равным образом резво ко машине. Матвей да великолепная из-за ним. Пока они добежали, Ревкин поуже с нетерпением ерзал получи правом сиденье.

– Давай быстро! – прикрикнул некто получи и распишись Мотю.

Нервность его передалась Моте, возлюбленная целую вечность никак не могла попасть ключом на чертог зажигания. Аглаша забежала справа, открыла дверцу.

– Андрей, твоя милость как бы жене скажи мне, несравнимо ты!

– В обком! – сказал он, вырвав у нее равно захлопнув дверцу.

Машина вместе с места рванула равным образом понеслась, плюхаясь во лужи, окатывая брызгами случайных прохожих.

0

Дорога была длинная. Она убаюкивала. Через тридцать минут Ревкин сидел поуже во своей обычной величественной позе и, поглядывая согласно сторонам, тихонько взвешивал шансы.

«Вы, Идиот Идиотович, – в уме обращался Ревкин ко далекому Федоту Федотовичу Фигурину, – кажется, капелька ошиблись. В погоне ради дешевой популярностью ваша сестра решили поймать рыбку на мутной воде».

Ревкин понимал, почто Миляга наравне таковой ой ли ли не нате шутку интересовал Фигурина, тот или иной не мудрствуя лукаво искал повод про замены руководства района своими людьми. Но Фигурин переоценивал приманка силы. Он отнюдь не знал, ась? у Ревкина во области принимать связи – сам по себе Петрянка Терентьевич Худобченко, от которым у Ревкина старые связи. В двадцать пятом году неразлучно учились в рабфаке. И в то время Худобченко дал ему рекомендацию на партию. Вместе проводили коллективизацию…

– Мы покамест посмотрим, чья возьмет, – сказал Ревкин вслух.

– Что? – спросила Мотя.

– Ничего, сие моя персона самоуправно вместе с собой. Заговариваться начал. – Он улыбнулся. К нему возвращалось никак не в таком случае воеже хорошее, только обычное деловое настроение. Он даже если стал глядеть соответственно сторонам.

Старуха на лаптях равным образом со мешком получи и распишись спине тащилась, согнувшись, согласно обочине во город.

– А давай останови! – приказал Ревкин.

Матильда затормозила. Ревкин откинул дверцу.

– Куда, бабуля, тракт держишь?

– В город, милок, во город, – заулыбалась бабуля доверчиво.

– На базар, что такое? ли?

– Не в базар. Дочке гороху несу. Муж в фронте, а самочки со двомя робятами голодует больно.

– Ну ладно, – сказал Ревкин да закрыл дверцу.

Машина тронулась дальше. Ревкин ехал равно думал об оставшейся за спиной старухе. «Вот ведь, – думал он, – прежде что-что ж выше- нация самоотвержен. У самой очень может быть последнее, а слабит дочери на такую даль. Вот в чем дело? итак свой народ! С таким народом в духе далеко не победить…» Он до самого слез растрогался. Не столько ото любви для народу, насколько через своих светлых мыслей. Но снабдить старуху невыгодный догадался.

0

Своего друга Ревкин во обкоме невыгодный застал. Только что-нибудь уехал домой, сказали ему.

Так пусть даже лучше, подумал Ревкин да поехал разыскивать Худобченко дома.

Петряй Терентьевич жил неподалёку через обкома, во старинном особняке, обнесенном каменным забором да охраняемом специальным нарядом милиции. Оставив машину поблизости зеленых ворот, Ревкин прошел путем проходную. Его тогда знали равно пропустили. Не спросил документов равно швейцар, дежуривший у парадного входа.

– Они обедают, – сказал привратник да улыбнулся Ревкину что своему.

– Андрюшка! – услышал Ревкин беззаботный голос.

Он поднял бельма да увидел жену Худобченко, смазливую да упитанную дамочку, которую по установленной форме звали Парасковья Никитовна, а на узком кругу своих – попросту Параска. Она стояла получи верхней ступени мраморной лестницы.

– Заходь, заходь, – сказала она. – А пишущий сии строки як крат обидать собирались. Скидай свий пальто равно поняй у столовку, с годами твий миленок сидить, ковыряе у носи.

Подождав, непостоянно Ревкин поднимется, симпатия провела его на помещение, которое называла столовкой. Это был крупный залец от узорным паркетом, дорогими люстрами равно гардинами. У окон стояли на кадках фикусы равно пальмы, для стенах висели охотничьи пейзажи равным образом посредь них – портреты Ленина равно Сталина. Хозяин на родине сидел следовать огромным столом, предназначенным, очевидно, к больших приемов, оттого самовластно казался маленьким.

– О, кого мы вижу! – обрадовался он. – Ну, Параска, сейчас никуда малограмотный денешься, ставь горилку!

Он вышел по поводу стола, пожал Ревкину руку, похлопал его до спине, помял в качестве кого следует.

– Сидай, друже, сидай, – Худобченко схватил из-за спинку, поволок за паркету равным образом подтащил ко Ревкину ореховый стул. – Вот сыдю здесь равным образом думаю: сие ж надо, какая роскошь! И хто а во ней жил? Буржуи. А пока что сыдю я, Петро Худобченко, недоросль изо хлеборобской семьи. Все ж таки бунт далеко не зря, мы думаю, совершилась. – Он хлопнул во ладоши, появилась дева во переднике равным образом наколке. – Натуся, – обратился ко ней Худобченко, – Андрею Еремеевичу блок принеси. Зараз выпьем, борща рубанем. Настоящего. Не ведь шо у вас, у кацапов, какие-то щти. Капуста несомненно вода. А шелковица бураки красные, баклажаны, морква, сметана…

Он стал целую вечность равным образом красочно преподносить средство подготовление борща, а в дальнейшем – вареников разных сортов, а следом – галушек, же автор воссоздавать сих рецептов далеко не будем да отправляем желающих для поваренной книге.

Выпили, закусили, равным образом исключительно со временем сего Ревкин решил поверить своими неприятностями. Он рассказал, наравне Фигурин появился во Долгове, наравне вызывал ко себя всех, начиная Борисова, вроде был напечатан во газете эскиз что касается капитане Миляге. Худобченко слушал из сочувствием, а Парасковья Никитовна круглым счетом та аж всплакнула, возлюбленная завсегда была легка получи слезы.

– И чисто твоя милость понимаешь, – закончил личный эпопея Ревкин, – они меня обвиняют, что-то автор этих строк дискредитирую органы.

– Понимаю. – Худобченко отодвинул недоеденный борщок да закурил. – История, шо равно говорить, неприятная. Ну, а чтобы зачем ж твоя милость сие делал?

– Что делал? – малограмотный понял Ревкин.

– Ну сие вот… дискредитировал?

– Петр Терентьевич, – сказал Ревкин, – ми теперь невыгодный до самого шуток.

– Та ваш покорнейший слуга ж неужто шуткую? Я тебя не шутя спрашиваю: для чего твоя милость сие делал?

– Петр Терентьевич, – сказал из обидой Ревкин, – ты, может, меня отнюдь не эдак понял. Я тебе говорю, зачем оный Миляга…

– Та шо мени твой Миляга? – сказал Худобченко. – Меня интересует неграмотный Миляга, а Андрюшка Ревкин, в таком случае вкушать ты.

– Так фактически во том-то равно дело, аюшки? Миляга…

– А моя персона тебе кажу, мени получи твоего Милягу по барабасу равным образом растереть. – И некто всерьёз плюнул равным образом всерьёз растер.

Ревкин попробовал завернуть со видоизмененный стороны:

– Петр Терентьевич, твоя милость меня недурно знаешь?

– Ну, знаю, – согласился Худобченко, но, во вкусе показалось Ревкину, отнюдь не бог уверенно. – Водку пили, сверху рыбалку издыли.

– И все?

– А шо еще?

– Но тогда твоя милость но меня знаешь со двадцать пятого года.

– Ну хорошо, признаю, знаю из двадцать пятого года. Но поверхностно.

– Поверхностно? – переспросил Ревкин, надеясь, что-нибудь некто ослышался. Он аж обернулся ко Параске, ища сочувствия, да та робко опустила глаза.

– А як а ж. Конечно, поверхностно. Мы хоча да со двадцать пятого года, а когда вспомнить, в рассуждении нежели балакалы, ну, безграмотный считая, конечно, служебных вопросов, а так, як от кажуть во клепсидра досуга? А ни что касается чем. Як от сегодня, оборона борщ, относительно горилку, ну, бери рыбалке, значит, обсуждали, клюет, невыгодный клюет, ну, для мормышку твоя милость меня учил искать зимой, равно сие ж однако со самого двадцать пятого возраст равным образом до этот день. А в середину а пишущий эти строки ко тебе неграмотный залазив, да шо со временем на тебе творится, далеко не знаю.

– А рекомендацию во партию далеко не твоя милость ми давал?

– Ну, сие шантаж! – вырвалось у Парасковьи Никитовны.

– А твоя милость помолчи! – цыкнул в нее Худобченко. – Тут мужеский разговор. Насчет шантажа безвыгодный знаю, а шо до самого рекомендации, неужто давал. Ну да шо? Я ж равным образом человек, могу равно ошибиться. Може, Ленин Троцкому давал рекомендацию, откуда родом пишущий эти строки знаю?

– Значит, твоя милость меня уж из Троцким сравниваешь?

– Та не, сие моя особа ко примеру. Я равным образом неотложно могу сказать, который трудящийся твоя милость был неплохой, деловитый…

– Почему – был? – закричал Ревкин около во ужасе. – Я еще, кажется, малограмотный умер.

– Та неужели тебя, – махнул рукой Худобченко. – Ты, автор этих строк вижу, сызнова равно политикан хороший. Был, безвыгодный был, пишущий эти строки а тебе никак не насчет то, а для то, шо неравно органы во тебе сомневаются, так, может, они тебя выгодно отличается знают, у них, может, принимать основания.

Ревкин встал. Он хотел выйти молча, так хоть в гроб ложись было невыгодный высказаться.

– Так, – сказал дьявол горько, – видишь ты, оказывается, какой. А ваш покорный слуга уже считал тебя другом.

Худобченко сносно безграмотный ответил. Он сидел, обхватив руками голову, равно смотрел во стол.

– А шо друх, – сказала предисловий Параска. – Ты дальше шо-то натворил со своим Милягой, чи як его, а Петро пока что вслед за тебя приходится голову класты? А в таком случае друх, друх. Та як шо б твоя милость був настоящим другом, в такой мере твоя милость бы на таком своем положении равно порога нашего неграмотный переступив. Ты а знаешь, шо Петро хворый, шо вин далеко не один, шо во ньего диты…

– Та диты тутовник ни быть чем, – сказал Петро. – И ни подле чем, шо хворый. А основа основ то, шо ваш покорнейший слуга коммунист. Дружба, конечно, околесица безграмотный скажу, деяние святое, но, равно как коммунист, аз многогрешный партию ставлю бери на певом месте место, а дружбу – для второе.

Он чуточку откинул голову равным образом возвел глазищи для потолку. В описываемые век безвыгодный было пока что скрытых телеобъективов, отнюдь не было сверхчувствительных микрофонов. Но Петря Терентьевич отнюдь не сомневался, в чем дело? грубо (может быть, на потолке) кушать какой-то глаз, каковой безвыездно видит, да вкушать какое-то ухо, которое однако слышит. И этому Уху равно этому Глазу Худобченко говорил: посмотри, что за пишущий эти строки принципиальный, посмотри, что за мы подлец. Нет подобный подлости, которой пишущий эти строки бы малограмотный был в состоянии совершить.

– Ну аюшки? ж, – сказал Ревкин, поднимаясь, – моя особа вижу, ми в этом месте уделывать нечего.

Худобченко ни плошки далеко не ответил. Он сидел напыжившись, невыгодный глядючи получи и распишись Ревкина, да ряшка его было красным.

Параска стояла на дверях, скрестив грабли получи и распишись своей пышной груди.

– Ну, моя особа пойду, – сказал Ревкин со смутной надеждой, аюшки? его остановят.

Худобченко промолчал, а Параска отступила, освобождая дорогу.

– Я пошел, – сызнова раз в год по обещанию сказал Ревкин.

И вновь ему ни одна собака неграмотный ответил. Он спустился вниз, выхватил с рук швейцара ватерпруф равным образом выскочил наружу.

0

Худобченко однако до сей времени сидел, подперев голову руками. Потом схватил графин, налил себя невозмутимый шаркало равно выпил залпом.

– Ты шо! – сказала Параска из упреком. – Тебе ж грешно столько.

– А! – махнул рукой Худобченко. – Такого друга потерял, – сказал возлюбленный равным образом заплакал.

Параска подошла ко нему сзади, обвила его жилистую шею своими пухлыми руками.

– Петро, – под заводкой сказала она, – давай шо ж робыты. На войне ж равно как сыны Земли гибнут.

– Да, – кивнул он, утирая слезы, – для войне тоже. Эх, Параска! – симпатия привлек ее ко себя да усадил получи колени. – Давай-ка заспиваем нашу любимую.

Параска подняла голову и, смотря бог весть куда во пристанище почти потолок, звонким своим голосом затянула:


Ихав казаченьки для войно-оньку,
Казав: «Прощай, дивчино-оньку!..»

И разомлевший Петро Терентьевич, постукивая во единство рукой в области столу, стал поджимать ей вполголоса:


Прощай, дивчина, черна бровына,
Йиду во чужу сторононьку.

Чем дальше, тем чище вздувались жилы для шее Параски равно тем свыше краснело ее мурло да получи сильнее высокой да пронзительной ноте брала симпатия нижеприведённый песенка песни, равно казалось, без дальних слов сорвется равным образом даст петуха, только безвыгодный срывалась. А спирт печально вторил ей своим тихим задумчивым басом. И тому, который слышал бы их со стороны, могло показаться, аюшки? на их песне, вперекор словам равным образом мелодии, очищать как бы подпольное, в некоторой степени незаконное равным образом ась? им, закрывшимся на своей скорлупе, враждебен цельный мироздание равно они всему миру враждебны.


Дай мне, дивчина, хустыну,
Я воскресенье у поли загы-ыну…
Темною ноччю закрыють очи,
Та й поховають во могыли…

0

Ревкин далее говорил Аглае, сколько некто далеко не помнил, по образу вышел с Худобченко да по образу очутился во машине. Да равным образом Михаил подтверждала, который всю отвали Андрэ Еремеевич «был в духе бы отнюдь не подле своих». Всю посторонись симпатия был можно представить на забытьи, сидел из закрытыми глазами, однако подчас вскакивал равно вскрикивал:

– Я прямодушный коммунист! Я малограмотный позволю!

Но туточки а снова-здорово впадал во спячку.

Он впадал на спячку, равным образом мерещились ему картины прошлого: большущий город, учебное заведение, во котором молодых коммунистов учат руководству хозяйством.

И посерединке других ходит первобытный малолеток во вышитой украинской рубахе. Сам первым идет для на брата и, протягивая широкую ладонь, представляется:

– Худобченко. По-вашему, Скотинин.

И самолично а звучно смеется.

Простецкий парень. Звезд из неба безграмотный хватал, во теоретических вопросах путался, да прагматично был здорово сообразителен. И самолично надо собою подтрунивал, а может, равным образом на серьезе говорил:

– Мени уси теории оцей дисциплина заменяет уполне. – И показывал возьми близкий обвислый нос, возле помощи которого равным образом во самом деле, казалось, вертко ориентировался на изменчивой ситуации. Нельзя сказать, который его особенно любили, да возлюбленный был принят закачаешься всех компаниях, вследствие этого аюшки? был незлобив равно необидчив, и, эпизодически возникал, например, спор, чья очередность протекать следовать пол-литром, возлюбленный кончал данный спор, говоря:

– Та моя персона равным образом сбегаю.

Со всеми дьявол был несменяемо ровен, доброжелателен, умел вроде бы ненароком говорить приятное, помнил день рождения каждого, постоянно был выпивши для оказанию мелких услуг: занять вплоть до стипендии трешку alias домашние старшие карманные пора товарищу, идущему для свидание. Ни самолюбие, ни честолюбие, казалось, ему совсем были малограмотный свойственны, во спорах симпатия свободно соглашался вместе с доводами оппонента, давая тому угадать свое умственное превосходство.

– Когда единица спорит, – говорил он, бывало, Ревкину, – дьявол а далеко не истину хочет доказать, возлюбленный хочет доказать, шо симпатия разумнее тебя. Поэтому пишущий эти строки вечно соглашаюсь. Хочешь состоять компаратив – будь. Если у тебя убирать такая требование души, шоб отказаться мени у рожу, плюнь. Я утрусь. Мени это, по образу якобы у нас, у хохлов, байдуже, ведь кушать целое равно.

Был на их учебном заведении всего-навсего единственный человек, недоброжелательного взаимоотношения ко которому Худобченко невыгодный скрывал. Это был гелертер математики до прозвищу А Скажите Любезный. Но недоброжелательство было ответным – мастак презирал Худобченко из-за импотенция для освоению своего предмета равным образом грозил безграмотный разрешить ко госэкзаменам.

– А скажите, любезный, – держа Худобченко у доски, измывался профессор, – видишь вы, допустим, получи волах везете калита картошки с пункта «а» на условие «б» со скоростью буква километров во час, а встречу вас едет кавалер со скоростью икс-квадрат. Можете ли ваш брат ми сказать, какую доза пути проедет кажинный с вас, когда ваш брат встретитесь вследствие цифра часа?

– Ты ж понимаешь, – говорил затем Худобченко Ревкину, – сие ж спирт хочет невыгодный шоб ваш покорный слуга задачу решил, а шоб знал свое место. Волам шоб хвосты крутил. Но некто ошибается. В математике он, может, равно разобрался, а диалектики уже неграмотный усвоил равно малограмотный может себя представить, шо нам сердцевина – раскумекать неграмотный иксы равным образом игреки, а линию партии, ее унутренний смысл. Шо впредь до математики, так пусть себе ее учат те, у кого котелок поздоровше, а я ими будем руководить.

При этом некто толкал Ревкина на живот, подмигивал да громогласно смеялся.

А Скажите Любезный сдержал свое выражение равно безграмотный допустил Худобченко для госэкзаменам. Но самовластно но получи и распишись этом да погорел. Комиссия, разбиравшая жалобу Худобченко, отстранила профессора ото преподавания, да вскорости ему пришлось сожалеть посредством газету во своем отсталом мировоззрении, на том, зачем проявлял барское высокомерие сообразно отношению для слушателям изо народа равно препятствовал обучению пролетарских кадров. Несколько полет спустя, когда-никогда профессора арестовали, Худобченко был еще руководящим работником.

– Во, видал, – сказал некто Ревкину вместе с усмешкой, – до чего болтовня полезней математики. Нехай некто в настоящее время посчитает, почем нужно времени, шоб показать изо пункта «а» во условие «б» у столыпинском вагоне.

Параска появилась позже. А вплоть до нее была Неточка, в которой Худобченко собирался жениться. Однажды возлюбленный прибежал для Ревкину чем-то взволнованный.

– Вот шо, друже, у меня несчастье. Неточкиных родителей раскулачили. Я здесь объявление набросал, шо осуждаю свою последовательность не без; ней. Як думаешь, отзываться утверждение другими словами нетрудно Неточку бросить, равно все?

Ревкин равным образом самовольно был никак не святой, да как-никак в таком разе удивился.

– Петро, – сказал он, – неужто эдак можно? Ты ж ее любишь.

– Люблю, Ондрийко, люблю, – сказал Худобченко со чувством. – Так люблю, шо пусть даже безграмотный знаю, вроде переживу сие все. – На глазах его выступили слезы. – Но моя персона тебе скажу правду: себя мы люблю сызнова больше.

0

Пропетляв сообразно темным равно ухабистым улицам Долгова, Матвей остановила машину рядышком в родных местах Ревкина. Андрюня Еремеевич сидел вместе с закрытыми глазами, приходится составлять спал.

– Приехали, храбрый Еремеевич, – сказала Мотя.

Ревкин безграмотный откликался.

– Андрей Еремеевич! – испугалась Матвей да вцепилась во его плечо.

– А? – Он открыл глаза.

– Ох вам меня да напугали, – облегченно вздохнула Мотя. – Приехали, говорю.

– Хорошо, – сказал Ревкин.

Выйдя изо машины, спирт трогай было для калитке, однако после этого а вернулся, заново взобрался получи и распишись свое помещение равным образом сказал:

– Поехали!

– Куда? – удивилась Мотя.

– К Сталину.

Матвей посмотрела бери него, сказала «сейчас» равно побежала после Аглаей.

Аглая, приложив руку ко лбу Ревкина, махом однако поняла. Вдвоем из Мотей они осторожный вытащили его с кабины.

– Товарищ Сталин у себя? – спросил Андрюня Еремеевич.

– У себя, – угрожающе отозвалась Аглая.

– Доложите ему, зачем Ревкин прибыл.

Ночью у него был теплота равно озноб. Ага ставила ему горчичники равным образом пыталась укутывать его, однако симпатия раскрывался, буянил равным образом требовал Сталина. Но далее в духе мнимый успокоился. Он слышал, в качестве кого неизвестный спросил Аглаю:

– Где у вам моют руки?

Ревкин понимал, который сие Сталин, да спирт боялся, аюшки? Агаша захочет фигурировать близ разговоре, а возлюбленный не без; товарищем Сталиным неизбежно хотел обменяться словом не без; глазу возьми глаз. Единственный добыча был взять на себя вид спящим равно подождать, временно Аглаша уйдет. Ревкин таково равным образом сделал. Он лежал не без; закрытыми глазами предварительно тех пор, доколе малограмотный услышал, вроде скрипнула дверь. Ревкин открыл тараньки равно увидел Сталина, во белом халате сидящего нате кровати у его ног.

– Товарищ Сталин, – приподнято сказал Ревкин, отрывая голову с подушки.

– Лежите, лежите. Самое главное, – обернулся Сталин ко опять-таки возникшей Аглае, – в качестве кого необходимо пропотеть. Побольше жидкости – чай, суп, первое и, по части возможности, совершенный покой.

0

Рита Агаповна, полная девица со белым лицом, сидела во приемной майора Фигурина, нового начальника Тех Кому Надо. Она сидела у окна, а получи подоконнике стояли нанизанные в одну ручку судки от обедом в целях майора Фигурина, что был мужем Маргариты Агаповны.

– Вы понимаете, Капочка, – говорила жемчужина Агаповна отчего-то плачущим голосом, – тогда мои Федоша, спирт отродясь на столовой неграмотный ест. Он до смерти боится микробов. Я ему говорю: «Федоша, твоя милость но такого типа храбрый, твоя милость врагов народа никак не боишься». А возлюбленный токмо улыбнется: «Что ты, Ритуля, сравниваешь. Враги народа, они а крупные, их из-за километр видно, а сии паразиты такая мелочь, сколько иного равно на ортоскоп неграмотный рассмотришь по образу следует». И казалось бы, ежели ужак твоя милость такого склада осторожный, пожалел бы себя равно как следует, где-то нет, безвыгодный жалеет. Другие семя для работе относятся погодя рукава, только бы дата вплоть до вечера, а Федоша… к него, понимаете, род сверху втором месте, а бери первом – работа. Работа, занятие равно ничего, опричь работы. Иной присест в ночь проснется, лежит, ворочается, вздыхает. Я спрашиваю: «Федоша, насчёт нежели твоя милость думаешь?» – «Да так», – говорит. А аз многогрешный знаю – насчёт работе думает, всего только касательно ней. И сына, говорит, делу своему научу. Он ведь, Федоша, знаете какой. Он что держи новое пространство приедет, таково приёмом какую-нибудь новую организацию разоблачит. Заговор какой-либо здесь а раскроет. Страшно жить, Капочка, страшно. Вот ходят объединение улице небось человек по образу люди, а однако у каждого с них что-нибудь получай уме. Вы взять добро бы бы сего князя Голицына. Ведь дьявол а кем притворялся? Простым дезертиром. Федоша говорит, что такое? если, отнюдь не зная, вглядеться получи сего князя, ведь ни следовать почто далеко не подумаешь. «Но у меня, – говорит, – глаз, Ритуля, не чета всякого рентгена». Потому его равно бросают получи и распишись самые ответственные равно опасные участки. Другой бы возразил, а мои Федоша, симпатия все же таковский безотказный…

Тут Маргаритка Агаповна достала плат равным образом начатки хныкать да сморкаться…

00

Любящие жены порой наделяют своих мужей добродетелями равно достоинствами, которых отдельные люди со стороны могут да безвыгодный заметить. Некоторые люди, жившие во так время, аюшки? называется, борт в рассуждении сторона вместе с Федотом Федотовичем Фигуриным равно знавшие его достаточно близко, утверждают, что-то синь порох во нем такого исключительного безграмотный наблюдалось, почто был возлюбленный среднего роста, говорил тихим, маленечко гнусавым голосом, черные растительность зачесывал получай раскосый ряд равно смазывал постным маслом, с намерением лоснились.

Ходил спокон века во новенькой, во вкусе говорится, от иголочки, форме, экой чистой, подобный отутюженной, ровно возлюбленная безвыгодный снашивалась равным образом далеко не мялась. Портупея сверкала лаком равно тонко поскрипывала. В общем же, был засранец в качестве кого человек. Впрочем, у нас сохранились свидетельства всего только обыкновенных, средних людей, ко суждениям которых надлежит придвигаться не без; великоватый осторожностью. Средний лицо малограмотный может отличить гения с простого смертного. Ему кажется, что-нибудь ум несомненно полагается выделяться каким-то, может быть, необыкновенным пламенем закачаешься взоре или — или до этого времени чем-нибудь подобным. Но мы-то знаем, сколько сие малограмотный в такой мере равно сколько дарование может смотреть в качестве кого самый всегдашний человек, во вкусе да мы от тобой вместе с вами. Не разглядев во Фигурине гения, многие его безвыгодный любили, а подчиненные в особенности посредь собою звали его Идиот Идиотович.

Между тем потом, за прошествии определенного времени, когда-никогда майор Фигурин исчез изо Долговского района, была найдена брульон из собственноручными его записями, содержащими шибко смелые равно оригинальные мысли. Вот отдельные люди с них, взятые наугад:

ПОДОЗРЕВАЕМЫМИ ЯВЛЯЮТСЯ ВСЕПОДОЗРИТЕЛЬНЫМ ЯВЛЯЕТСЯ ТОТ, КТО ЗАМЕЧЕН В ЧЕМ-НИБУДЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНОМНАИБОЛЕЕ ПОДОЗРИТЕЛЕН ТОТ, КТО НИ В ЧЕМ ПОДОЗРИТЕЛЬНОМ НЕ ЗАМЕЧЕНКАЖДЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ МОЖЕТ СТАТЬ ОБВИНЯЕМЫМПОДОЗРЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОСТАТОЧНЫМ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ АРЕСТААРЕСТ ОБВИНЯЕМОГО ЯВЛЯЕТСЯ ДОСТАТОЧНЫМ И ИСЧЕРПЫВАЮЩИМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ ЕГО ВИНЫ

Нет сомнений, в чем дело? сии мысли принадлежат сильно незаурядному человеку. Однако у нас кто в отсутствии достаточных доказательств, в чем дело? они являются плодом раздумий самого майора Фигурина, а далеко не списаны им у кого-то.

В пирушка а тетради отмечена уже одна удивительная в области своей свежести с целью тех времен мысль, же возлюбленная относится уж отнюдь не для юридической науке, а для медицине:

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ НАСТОЛЬКО ОБЪЕКТИВНО ХОРОША, ЧТО КАЖДЫЙ, КОМУ ОНА НЕ НРАВИТСЯ ПОЛНОСТЬЮ ИЛИ ЧАСТИЧНО, ЯВЛЯЕТСЯ СУМАСШЕДШИМ

Поразительная скупость да ясность, доступная исключительно величайшим умам. В нескольких словах сформулирован базисный воззрение целого направления на психиатрической науке.

Некоторые критически настроенные критики равным образом скептически настроенные скептики могут указать, который данная теорема пригодна чуть к определенного строя, существующего нате определенном пространстве во определенное время, так сие безвыгодный так. Замените пустословие «советская власть» любыми подходящими к данной местности на данное время, да вас увидите, который прописная истина сия всеобъемлюща равно пригодна для того всех времен да народов.

Теперь название майора Фигурина забыто, а соображение стала расхожей. В качестве узловой да единственной симпатия вошла закачаешься многие диссертации, учебники, фундаментальные труды, авторы которых получили ученые звания да ходят на академических шапочках, несмотря на то значение ими написанного в тысячах страниц майор Фигурин сформулировал прежде равно несравненно короче. Если, повторяю, некто сего невыгодный списал у кого-то другого.

01

После того равно как выяснилось высокое генезис Чонкина, труд его вышло изо разряда обыкновенных текущих дел, так очищать таких, согласно которым дозволительно зачислить что придется решение. Оно выходит делом особой важности, или, литоринх буде басить от наибольшей точностью, делом особой государственной важности, равно было направлено «наверх», благодаря этому что-нибудь ежели и внизу всегда понимали либо — либо до крайней мере догадывались, зачем надлежит от сим Чонкиным делать, однако, в надежде отнюдь не рисковать, ожидали официальных указаний. До получения указаний нижнее глава проявляло некоторую нерешительность, почто накатило отбивание на следственных документах равным образом других материалах, связанных не без; сим делом, идеже Чонкин именуется равным образом несложно Чонкин, равным образом «так называемый Чонкин», а во некоторых случаях даже если Белочонкин. Впрочем, сделано да на сих документах мелькают порой двойные фамилии Чонкин-Голицын равно Голицын-Чонкин.

Так вот, деятельность Чонкина было отправлено «наверх» равным образом шло сообразно инстанциям, а тем временем майор Фигурин, пользуясь возникшей паузой, решил немедля реанимировать репутацию органов, пошатнувшуюся во результате неосмотрительной (скажем так) гибели капитана Миляги. С этой целью майор безграмотный всего-навсего добился помещения во газете очерка в отношении подвиге покойного капитана, однако решил прочертить равно другое важнейшее политическое шаг – погрести бренные останки героя при всем народе да со подобающими почестями.

Однако близ осуществлении этой операции возникло малость необычное затруднение.

Похороны с других торжественных церемоний отличаются тем, сколько на них участвует пускай бы бы единолично покойник. А после этого все осложнение состояла на том, сколько на правах присест покойника-то да невыгодный было. Было установлено только, аюшки? флаг-капитан погиб подина деревней Красное, однако идеже на точности равным образом общий зарыт ли спирт во землю или — или валяется легко так, миздрюшка понятно невыгодный знал.

Для обнаружения останков героя майор направил поисковую группу изо шести персона изумительный главе от сержантом Свинцовым, которому было приказано прочертить операцию во глубокой тайне, невыгодный привлекая внимания местного населения.

02

Дело было для вечеру. Плечевой возвращался изо Долгова, камо ходил в области каким-то своим делам, рано или поздно увидел странную картину. Какие-то люд бродили в области полю, кажется отчего-то искали. Они ведь расходились во различные стороны, в таком случае сходились на кучу да как бы обсуждали равно заново расходились. Движимый любопытством, Плечевой направился для ним. Люди, бродившие объединение полю, заметив Плечевого, повели себя до сейте поры сильнее удивления достойно – построились на колонну по части одному равно стали откладывать для лесу. Плечевой нагнал их рядком самой опушки.

– Здорово, мужики, – сказал Плечевой громко.

Те продолжали вышагивать безвыгодный отвечая.

– Эй! – Плечевой тронул крайнего из-за рукав. – Прикурить малограмотный найдется?

– Нет, – буркнул оный равным образом повернул для Плечевому зло лицо.

– Ого! – удивился Плечевой, узнав Свинцова. – А ваш покорный слуга думаю, кто такой бы сие был в состоянии быть. Ловите, аюшки? ль, кого?

Свинцов далеко не ответил, однако остановился. Остановилась равно все его компания. Рассредоточились равным образом стали брать в кольцо Плечевого.

– Вы зачем это, ребята, чего? – испугался Плечевой, пятясь назад. – Я ж приближенно просто, моя особа ж ничего, – бормотал он, чутко следя ради Свинцовым, который, отвернув полу плаща, сунул руку во имущество да нынче как черепаха тащил ее обратно.

Свинцов прямо дернул рукой. Плечевой вздрогнул.

– На, прикури, – сказал Свинцов, протягивая спички.

– Ух, напужал! – признался Плечевой. – Да у меня-то во всяком случае да табачку равно как нет.

Свинцов переглянулся со своими, усмехнулся, достал мятую пачку «Звездочки», вытащил корявыми пальцами двум папиросы, одну протянул Плечевому:

– Кури.

Задымили. Свинцов, прикрывая ладонью папиросу, пыхтел, поглядывая держи Плечевого, на правах бы колеблясь, стребовать или — или малограмотный спросить. Наконец решился.

– Ты сие гляди что… – сказал некто почитай не мудрствуя лукаво с любопытства. – Упокойника шелковица какого никак не встречал часом?

– Упокойника? – никак не весть удивившись, переспросил Плечевой. – Да не, что-то как бы малограмотный встречал. А что, убег?

– Кто?

– Ну данный же, упокойник.

Свинцов посмотрел возьми него прищурясь.

– Ты зачем дурочку городишь? Как но почивший в бозе может убечь?

– Ну ваш покорный слуга равным образом своевольно думаю своей головой, ась? безвыгодный может. Наших-то упокойников да мы вместе с тобой своим на землю кладем, они неграмотный бегают. А этот… твоя милость ж непосредственно говоришь, безграмотный встречал ли?

Свинцов задумался.

– Ты сие во что… – начал спирт нетвердо из праздник но фразы. – У меня ко тебе одно ремесло есть. Но если бы кому проболтаешься… – Он поднес ко носу Плечевого кулак.

– Да твоя милость что! – совершенно возразил Плечевой, отстраняя кулак. – Чтоб пишущий эти строки кому сказал! Могила!

– Ну, гляди. – Приблизив лик для Плечевому, Свинцов понизил голос: – Помнишь, у нас флаг-капитан был?

– Ну?

– Его ищем.

– Воскрес? – несложно спросил Плечевой, при всем том малограмотный удивляясь.

– При нежели тогда воскрес? – поморщился Свинцов. – Тело его ищем. Где-то возлюбленный тогда захоронен. Не видал?

– Тела невыгодный видал, – сказал Плечевой. – А бренные останки попадались. За тем бугром, рядом деревни пашня. За пашней канава, равным образом там, на канаве, кости.

– Человецкие? – оживился Свинцов.

– Какие, обманывать далеко не буду, отнюдь не знаю, хотя есть. Там, значит, в духе получай высотка подымешься, да, с годами пашня. Правда, со временем сейчас, пожалуй, размокло. Да, однако, инверсно же, малограмотный потопнешь. Вспахано-то неглыбко, моя особа своевольно около обработка пахал, да. В прежние-то времена, конечно, пахали поглыбже, потому что почва своя. Теперича однако колхозное. Теперича хочь в такой мере паши, хочь эдак, оклад одна – вот. – Плечевой скрутил да показал Свинцову огромную дулю со за тридевять земель выдвинутым большим пальцем.

– Что, колхозная общественный порядок безграмотный ндравится? – соколиным взглядом спохватился Свинцов.

– Политики трогать отнюдь не будем, – уклонился ото прямого ответа Плечевой. – А который по костей, беспричинно они вроде однова у праздник канавы равным образом лежат, чистые, гладкие, воронами обклеванные, стоймя взять хоть щас во музей. Вам почитай с целью музея?

– Чего – пользу кого музея?

– Да бренные останки же.

– Да они нам вконец равно безвыгодный нужны. – Вспомнив в отношении секретности полученного задания, Свинцов решил напустить туману.

– А интересах зачем ж спрашивал? – удивился Плечевой.

– А таково просто, с интересу. А коль скоро твоя милость кому скажешь, зачем костями интересовались, башку снесем, понял?

– Чего ж здесь малограмотный понять, профессия простое, – подтвердил Плечевой.

Плечевого отпустили, да овладевать бренные останки вмиг безграмотный решились – были сверх меры близ для деревне. Решили дождаться во лесу темноты.

03

– Капитолина, ваш покорный слуга вам прошу ныне задержаться, – сказал майор Фигурин своей секретарше. – Очень числа дел. Нужно подготовиться для завтрашнему дню. Я без дальних разговоров на короткое время уйду, а ваш брат побудьте. Если позвонят изо области, моя особа – на клубе. Когда вернется Свинцов, пусть себе меня подождет.

– Хорошо, – сказала Капа.

В Доме культуры железнодорожников шли последние сборы ко торжественной церемонии. На сцене столяр Кузюта обивал красной материей гроб, стоявший получи двух табуретках. Его работой руководили начальник райкома Борисов, предрайисполкома Самодуров да вычитчик Ермолкин.

В глубине сцены расхаживал какой-то душа не без; блокнотом. Он размахивал руками, бормотал хоть сколько-нибудь себя почти что на витрине равно позже кое-что записывал огрызком карандаша.

В углу сцены портретист Геннаша Шутейников, наколов сверху фанеру матико ватмана, заканчивал образ Афанасия Миляги, какой-никакой за клеточкам срисовывал вместе с маленькой паспортной фотокарточки. Карточка также была наколота держи фанеру рядышком не без; ватманом.

– Ну-ка, ну-ка… – Фигурин вгляделся на карточку, по прошествии времени отошел подальше, воеже сопоставить не без; нею портрет. – Вы считаете, похож? – спросил некто художника, на почтительной позе стоявшего рядом со своим творением. – У меня такое ощущение, что такое? нынешний двойник напоминает ми кого-то другого.

– Вполне возможно, – сказал художник. – Карточка ужас маленькая. А ваш покорный слуга по большей части ко праздникам рисую товарища Сталина. И знаете ли, длань сама…

– Что знать сама? – нахмурился Фигурин. – Рукой чисто что такое? надо руководить. – И спирт постучал себя пальцем по части лбу. – Так почто ваша милость стрела-змея каплю обличье его, пожалуйста, измените.

– Да, однако аз многогрешный боюсь, аюшки? в этом случае дьявол вовсе малограмотный короче получай себя похож.

– Это никак не важно, – сказал Фигурин. – Важно, так чтобы спирт малограмотный был похож получай того, для кого спирт немедленно похож. Вы меня поняли?

– Да-да.

– И вообще, ваш брат знаете, ваш покорный слуга по собственному почину невыгодный был наслышан вместе с капитаном. Но автор слышал, спирт был жизнерадостен, любил улыбаться, вишь равным образом сделайте ему улыбку.

– Неудобно как-то, – пугливо возразил художник. – Все-таки мертвый.

– Да, мертвый. Но на памяти нашей некто обязан быть живым. Вы меня понимаете, живым, – повторил Фигурин равным образом улыбнулся печально.

Он отошел ото портрета, равным образом тутовник конец его преградил куверта со блокнотом. Фигурин посмотрел получи него вопросительно.

– Серафим Бутылко, – представился человек. – Стихи пишу, печатаюсь во местной газете, прочь отсюда у Женюша Борисовича. – Поэт показал в Ермолкина, суетившегося вкруг гроба.

– Очень приятно, – сказал Фигурин. – И почто же?

– Я, тык-скыть, хотел бы вам познакомить… малость создал ко завтрашней, тык-скыть, церемонии.

– Что итак «тык-скыть»? – поинтересовался Фигурин.

– Ну сие я, тык-скыть… ведь глотать на смысле «так сказать» говорю, – объяснил Бутылко, сколько-нибудь смутившись.

– А, понятно. Если ваш покорный слуга вы верно понял, ваша сестра сочинили стихи, которые хотели бы продекламировать завтра.

– Да, надо телом, тык-скыть, усопшего.

– Ну, по поводу тела ваш покорнейший слуга неграмотный знаю. Над гробом точнее. А в ту же минуту хотите отгадать мне?

– Точно, – согласился Бутылко. – Хотелось бы, тык-скыть, прознать мнение.

– Ну что-то ж, – согласился Фигурин. – Если безграмотный аспидски длинно…

– Совсем коротко, – заверил Бутылко.

Он отступил в неуд шага да стал во позу.

– Романтик, чекист, коммунист, – объявил он, да постоянно суетившиеся около гроба обернулись. Только иконописец Шутейников продолжал работать своим делом.

Держа на левой руке записная книжка равно размахивая кулаком правой, Бутылко завыл:


Стелился хмарь по-над оврагом,
Был микроклимат прозрачен равным образом чист.
Шел во разбитое Афанасьюшка Миляга,
Романтик, чекист, коммунист.
Сражаться твоя милость шел из-за свободу,
Покинув родной кровный кров,
Как ибн трудового народа,
Ты бил беспощадно врагов.
Был лицезрение твой зоркий хрустален…
Вдруг известие чужая – ба-бах!
И выклик «Да здравствует Сталин!»
Застыл получай холодных губах.
Ты стал недопетою песней
И ярким примером другим.
Ты слышишь, самоуправно счастливый непоколебимый
Склонился надо гробом твоим.

Читая последние строки, жгущий заплакал.

– Ну зачем ж, – сказал Фигурин, – по-моему, ни плошки антисоветского нет. И вообще, – симпатия нашел неопределенные движения руками, – кажется, неплохо. А вам наравне считаете? – обернулся дьявол для Борисову.

– Хорошее стихотворение, – сказал Борисов. – С наших позиций.

– Там, правда, во начале неувязочка, – вмешался Ермолкин. – Стелился мга равным образом на в таком случае но минута круг был как?

– Прозрачен да чист, – заглянув на блокнот, сказал Бутылко.

– Так после этого однажды никак не того. Туман – равным образом наряду со этим прозрачен равно чист.

– Так сие ж надо оврагом туман. А на остальных местах возлюбленный прозрачен и, тык-скыть, чист.

– Да, приблизительно может быть, – престижно сказал Фигурин. – Овраг внизу, с годами туман, а немножечко повыше… Но ми собственнолично на правах разок окончание будто далеко не совсем. Железный Еля – сие хорошо, образно, же желательно бы как-нибудь… ну, мы бы сказал, пооптимистичнее.

– Побольше, тык-скыть, мажора? – спросил Бутылко.

– Вот именно, мажора побольше, – обрадовался Фигурин подходящему слову. – Ну там, конечно, на начале равным образом пока что хлеще во середине, в некоторых случаях ваш брат пишете, ась? погиб герой, элегия нужна, неграмотный безо этого. Но на так а эпоха нужно, ради на целом мадригал неграмотный наводило уныния, а звало во бой, ко новым победам. Ну, позволительно тем или иным способом приблизительно сказать, сколько симпатия самопроизвольно погиб, однако своим подвигом вдохновил других, равным образом сверху его пространство встанут тысячи новых бойцов.

– Очень хорошо! – из чувством сказал Бутылко, записывая. – Можно, тык-скыть, кое-как во во таком духе:


Погиб бессмертный Миляга,
Но та-та во каком-то бою.
Я как и когда-нибудь лягу
За Родину, тык-скыть, свою.

Так?

– Вот-вот, – замахал руками Фигурин. – Как-нибудь во этом духе, же далеко не лягу – у вы на стихотворении еще единовластно лежит, хватит, а на живую нитку отомщу, мол, твоим врагам.

– Принимаю ко сведению, – сказал Бутылко.

– Очень ценное замечание, – вставил Борисов.

– Ну ладно. – Фигурин посмотрел бери часы. – Мне пора. Напоминаю всем: завтрашний день во двунадесять часов. Нужно, в надежде совершенно было тихонько равным образом организованно. Побольше людей от предприятий. И беспременно слушать, который который говорит. Если услышите такие разговоры, ась? Миляга отнюдь не любимец был, а положительно наоборот, таких людей, пожалуйста, сие петиция ко всем, держите получай заметку равным образом фамилии сообщите кому-нибудь с наших людей или — или сызнова вернее своими руками мне. Вести, значит, будете вы. – Борисов наклонил голову. – Два-три выступления после этого равным образом два-три у могилы. Ну, равным образом вы, значит, стишонки прочтете. Но, повторяю, поболее оптимизма, так, чтобы, понимаете, со временем сего жить, знаете ли, хотелось, бороться. Извините, товарищи, тороплюсь.

04

Фигурин вышел изо клуба, однако направился никак не Туда Куда Надо, а ко Дому колхозника. Он шел согласно темной Поперечно-Почтамтской улице. Моросил дождь. Время через времени майор утирал ладонью лицо. Настроение было хорошее. Все шло согласно плану. В голове вертелись строчки стихов:


Но та-та на каком-то бою
Я в свой черед когда-нибудь лягу
За Родину, тык-скыть, свою.

«Талант, – думал Фигурин касательно Серафиме, – реальный талант. Хотя сколько стало «Феликс непреклонный склонился по-над гробом»? Железный да склонился. А правильно, что-нибудь возлюбленный склоняется? Может, спирт спокон века долженствует присутствовать прямым, как бы стрела?»

Войдя на Дом колхозника, возлюбленный справился у старухи дежурной, вязавшей вслед перегородкой носок, очищать ли кто-нибудь во седьмом номере. Старушка покосилась сверху доску от ключами равным образом сказала:

– Есть.

Поднявшись получи следующий ярус да подойдя ко седьмому номеру, возлюбленный услышал в утробе какой-то грохот равным образом приник ухом ко двери.

– Ну что, – услышал возлюбленный серебристый голос, – будем представлять во молчанку? Не выйдет! Если аз многогрешный захочу, у меня рыбина заговорит!

Фигурин, подогнув колени, склонился для замочной скважине да увидел картину, поразившую аж его. На стуле задом ко столу сидела полная девочка во зеленом платье, вместе с красочно накрашенными губами. Руки ее были заложены назад. Перед ней стоял шелуха во белой рубашке. В руках возлюбленный держал керосиновую лампу, которую подносил для лицу женщины.

– Гражданин следователь, – взмолилась женщина, – ваш покорнейший слуга вас правду говорю, моя особа нисколько неграмотный знаю.

– Вранье! – беспощадно отрезал мальчик.

Он передвинулся, встал задом ко замочной скважине равным образом заслонил лицом женщину. Понимая, аюшки? недосчитываться запрещается ни минуты, Фигурин открыл плита ногой.

При его появлении мальчонок вздрогнул, отпрянул с дамское сословие равно стоял, беспомощно держа на руках лампу. Женщина равно как была смущена.

– Что тогда происходит? – требовательно спросил Дотя Федотович, переводя мнение из женский пол в мальчика равным образом обратно.

– Вы майор Фигурин? – спросила женщина.

– Да, – сказал симпатия далеко не кроме гордости, – аз многогрешный майор Фигурин.

– Клавдия Воробьева, – представилась женщина, поднимаясь. – Полковником Лужиным направлена на ваше распоряжение.

Руки возлюбленная по старинке держала сзади.

– А таковой мальчик? – спросил Фигурин.

– Мой сыночек Тимоша, – сказала Клавдия.

– Сын? – удивился Фигурин. – Странные у вы взаимоотношения от вашим сыном.

– Вы всегда слышали? – Она улыбнулась.

– Не исключительно слышал, так да видел.

– Это наш брат играли.

– Играли? – поднял брови Фигурин.

– Мы этак то и дело играем, – сказала Клавдия. – Ну аюшки? твоя милость стоишь? – закричала симпатия бери сына. – Развяжи!

Сын поставил лампу получай табльдот да снял из рук матери косынку, свернутую жгутом.

– Фу! Даже рычаги затекли. – Она помахала кистями. – Дело на том, – улыбаясь, объяснила возлюбленная Фигурину, – что-то Ромаша Гаврилович обещал обделать Тимошу во специальную школу, ну-ка равно моя особа его малость непостоянно подготавливаю.

– А-а, – понял Фигурин. – Интересная налаженность воспитания. Я своего сына в свою очередь готовлю, хотя ноне зачем малограмотный этак наглядно. Молодец! – Он похлопал мальчика в области плечу. – Комсомолец?

– Пионер, – сказал мальчик, потупясь.

– Молодец! – повторил Фигурин. – Далеко пойдешь. А во школе-то недурно учишься?

– В школе неважно, – сказала мать, равным образом глазищи ее стали печальны. – Особенно в соответствии с арифметике да соответственно русскому. Ну казаться они ему безграмотный даются. Да равным образом в таком случае сказать, безо отца растет. Был бы папка, когда-когда бы ремнем выдрал, в отдельных случаях этак поговорил, а меня но некто безграмотный боится. Ишь, приживальщик какой! – внезапно возбудилась она. – Я чисто тебе покажу! Будешь плохо учиться, Романчик Гаврилович тебя никуда безвыгодный возьмет.

– Да уж, брат, – подтвердил Фигурин. – Учиться нужно обязательно, равно только лишь сверху «хорошо» равно «отлично». Если ужак хочешь во органах работать, испытывать долженствует много. Математику, историю, психологию, например. А в качестве кого же! Вот, ваш покорнейший слуга вижу, твоя милость привод ведешь. Лампу около носопырка равным образом – давай, говори! Кричишь, ногами топаешь. Разве ж сие годится? А твоя милость пойди лишенный чего грубостей, во душу подследственному пойди проникнуть, ради спирт самовольно осознал глубину своего падения да напрямую раскаялся.

– Ну да, искренне, – малограмотный поверил мальчик. – Враги народа, они знаете какие упорные.

– Всякие есть, – сказал Фигурин. – Есть да упорные. Есть такие, которые ото твоей лампы вновь упорнее станут. Поэтому, эпизодически имеешь деятельность не без; человеком, имеет принципиальное значение находить в себе силы сделать свое дело держи его самолюбие, проэксплуатировать его склонность для семье, ко водке, ко женщинам. Женщин любишь?

– Что вы, – сказала Клавдия. – Он пока что маленький.

– Ах да, забыл. Но я, фактически говоря, ко вы отнюдь не после этим. Вам Романка Гаврилович объяснил ваше задание?

– Да, – сказала Клавдия. – Значит, грядущее в похоронах моя особа буду в духе чаятельно бобылка капитана Миляги.

– Да-да, – сказал Фигурин. – Похороны архи важные. Им придается большое политическое значение. Надо, с тем человечество видели, экой знаменитый душа погиб через рук белочонкинской банды. И одно дело, знаете, нет-нет да и попросту хоронят какого-то военного. Ну, погиб да погиб, сегодняшний день получи и распишись фронте беда сколько людей гибнет. И другое дело, в некоторых случаях нора стоит, а надо гробом жена, ребенок. – Он погладил Тимошу в соответствии с голове. – Тогда, знаете ли, сие производит намного больше сильное впечатление. Мы, значит, будущее поставим вас табуреточку у изголовья. У вам наряд черное есть? Нет? Достанем. Ну, равно этак особенно рыдать, конечно, отнюдь не нужно, однако важнецки бы, чтоб бельма как-никак были заплаканы. Может, на платочек луку накрошить?

– Зачем? – сказала Клавдия. – Я равно беспричинно голосить умею. Я когда-когда во самодеятельности играла, то, бывало, денно и нощно плакала, аж выше- порнограф удивлялся. Вот смотрите. – Она напряглась, покраснела, равным образом внезапно с зыркалки ее подлинно потекли слезы.

– Прекрасно! – сказал Фигурин. – Очень натурально.

– А ваш покорнейший слуга скулить малограмотный умею, – сказал мальчик.

– А тебе равным образом неграмотный нужно. Ты а у нас мужчина. Ты исключительно приходится бездействовать около не без; матерью да веселить ее так, в духе мнимый на гробу лежит твой отец.

05

Когда стемнело, Свинцов собрал свою группу для опушке. Было тихо. Накрапывал дождь, да казалось, ась? неизвестно кто ходит около равным образом продирается насквозь кусты. Темные фигуры во намокших фуфайках стояли предварительно Свинцовым, возлюбленный пересчитал их получи ощупь.

– Ну, пошли, – негромко приказал возлюбленный да самовольно двинулся первым.

Шли без всяких обиняков сообразно сжатому полю, да коньки вязли на глинистой почве. Время через времени Свинцов оглядывался, видел, аюшки? накипь идут вслед ним гуськом, стараясь малограмотный отставать.

– Сяржант, – спросил на ушко долгий Худяков, – закутить можно?

– Я тебе закурю, – сказал Свинцов неграмотный оборачиваясь.

Он шел, неотрывно смотря себя подо ноги, так безвыгодный видел ничего, сверх того тревожно желтевшей стерни. Свинцов забеспокоился, в чем дело? ранее прошли в таком случае место, для которое белым днем указал Плечевой, да думал, малограмотный повернуть ли свою команду равно неграмотный расчесать ли безвыездно раздолье шеренгой, когда-когда подина ногой хоть сколько-нибудь хрустнуло.

– Стой! – сказал Свинцов да нагнулся. Пошарив до земле руками, некто вздохнул из облегчением: – Кажись, оно. – И обернулся для своим спутникам. – Все сюды! Собирайте прах да кладите у мешок.

Спутники обступили Свинцова равно склонились на ареола по-над чем-то невидимым.

– Слышь, сяржант, – тихомолком равным образом от удивлением сказал Худяков, – кости-то равно как быдто до чрезвычайности здоровые.

Свинцов да самоуправно сие заметил.

– Не твое дело, – пробормотал некто сердито. – Бери какие помельче.

Но мелких оказалось немного, а крупные вместе с трудом отделялись через прочий части скелета.

– Вы сие во что, – сказал Свинцов, – какие крупные, те об колено.

Некоторое срок чрез грохот дождя слышалось посапывание нескольких здоровых мужиков равным образом безмалофейный хруст ломаемых костей. Наполнив киса в известной мере равно взвесив его на руке, Свинцов приказал работу пресечь да добавил для собранному материалу немалый удлиненный череп.

06

Время близилось для полуночи. Тоня Горячева дежурила во приемной, ожидая возвращения своего начальника. Все было спокойно. Дважды звонили с области. Первый единовременно спросили, как много сосисок осталось получай складе. Капа сказала «шестнадцать». Второй крата интересовались, прибыла ли диаконисса равно почто слышно условно клада. Капа ответила, что-то вдовинка из сиротой записались на колхоз, а перл доколе ищут. Ей сказали: «Когда найдут, сообщите тестю».

Оба разговора были кодированы. В первом случае выясняли, как осталось дел, безграмотный законченных следствием, закачаешься втором – добралась ли давно места Клавдюха Воробьева равным образом найдены ли остаток капитана Миляги. Тесть – Лужин.

Звонил женским голосом какой-то старец да сказал, ась? может наделить ценные разъяснение касаясь Курта, же когда-когда Капа спросила фамилию звонившего, спирт бросил трубку.

Делать было нечего. Капа попила чаю, достала изо ящика стола потрепанную книгу рассказов Мопассана равным образом погрузилась на чтение. Зачитавшись, симпатия неграмотный слышала, наравне вошел майор Фигурин, да очнулась токмо тогда, при случае дьявол положил держи ее плечо свою костлявую руку. Она смешалась равным образом хотела всунуть книгу навыворот во ящик, только майор перехватил ее, посмотрел получи и распишись обложку, прочел фамилию автора. «Хороший писатель, – сказал он, – верно изобразил язвы современного ему французского общества, а классовой сущности изображенных им но противоречий поперед конца никак не понял поскольку ограниченности собственного мировоззрения, равным образом безграмотный дым показать исчезновение с создавшегося положения. А появление текущий был исключительно во объединении равно консолидации всех прогрессивных сил кругом рабочего класса – гляди предварительно понимания что Мопассан невыгодный дошел».

Обсудив от Капой добродетели равно лишения творчества Мопассана, Фигурин высказал участие по части поводу долгого отсутствия группы Свинцова, справился, какие были новости, да ушел ко себя на сортир трезвонить «тестю».

Капа стала намереваться домой, только тогда сызнова появился Фигурин равным образом спросил, безвыгодный хочет ли возлюбленная собрать ему компанию равным образом пьяный не без; ним за рюмочке коньяку. Капа смутилась равным образом сказала, что-нибудь возлюбленная в жизнь не конь неграмотный пробовала, хотя через сведущих людей слышала, который некто пахнет клопами.

– Распространенный предрассудок, – возразил майор Фигурин. – Коньяк – сам по части себе изо самых лучших равным образом полезных напитков. Он изготовляется с чистейших виноградных спиртов, во лента ото водки, отнюдь не заключает сивухи, укрепляет стенки кровеносных сосудов да улучшает работу пищеварительного тракта. У меня, например, вследствие употреблению коньяка постоянно жуть благой стул, – сказал майор да улыбнулся интимно.

Может быть, текущий возбуждающий мотив показался Капе хватает убедительным, возлюбленная перешла на кабинетик Федота Федотовича, что достал с сейфа початую бутылку, двум маленькие металлические рюмочки равно лимон. Подстелив белотелый листок протокола допроса, симпатия нарезал золотистый плод тоненькими кружочками рядом помощи маленького перочинного ножа, сделанного во виде дамской туфельки, равным образом объяснил, ась? заправляться конь лимоном придумал лично победитель народов Второй.

07

События развивались стремительно. Уже за четвертой рюмки Капа сидела получи и распишись коленях Фигурина, а он, шаря рукой у нее почти юбкой, читал, раскачиваясь, стишки любимого поэта:


Не жалею, малограмотный зову, малограмотный плачу,
Все пройдет, наравне вместе с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я безвыгодный буду лишше молодым…

– Будешь! – с жадностью да палящий зной дышала Капа.

– Разденься! – приказал он, трепеща через нетерпения.

– Как? – Она удивилась. – Совсем?

– Совсем! – сказал спирт равно убежал отчего-то следовать шкаф.

Потрясенная, возлюбленная на живую руку раздевалась в середине комнаты. «Интеллигент», – думала, кидая подвязки в стул. Насколько полезно отличался майор ото покойного капитана Миляги, ото этой грязной свиньи, которую в эту пору Капа вспоминала со отвращением. Ведь сие грубое четвероногое никогда в жизни пусть даже безграмотный поинтересовалось ее телесной красотой. Ведь оный необразованный валил ее получи диван, отнюдь не давая стянуть даже если сапог.

Капа разделась да на ожидании стояла посередь кабинета, чувствуя, в качестве кого покрывается с холода либо — либо с страшный гусиной кожей. Стало пусть даже раз как-то неловко. А майор по сию пору покамест пыхтел из-за перегородкой. Слышно было, равно как вещь треснуло, да со звоном покатилась по части полу латунная пуговица.

И снег держи голову от ликующим воплем:

– А гляди да я! – майор, можно подумать кенгуру, вылетел во высоком прыжке за шкафа.

– Ах! – во ужасе вскрикнула Капа да закрыла физиомордия руками.

Майор был вполне очко равно минуя всяких знаков различия, только бери нем сверх дряблого да на меру волосатого тела сверкали лаком перекрещивающиеся ремни портупеи, да желтая футляр от торчащей с нее рукоятью нагана хлопала майора по части белой ляжке.

– Что это? – ослабшим голосом спросила Капа, отрывая ото лица одну руку.

– Это? – смутился равно покраснел Дотя Федотович. – Это… – Он хотел объяснить.

– Нет-нет, – сказала Капа поспешно. – Я относительно ремни.

– И моя персона относительно ремни, – сызнова больше смешался майор. – Я всегда… моя особа никогда… равно нигде… сверх оружия… – задыхался он, толкая ее для дивану.

А затем была буря, преддверие которой расслабленно хоть речь Мопассана. Скрипели кушетка да ремни портупеи. И плыл потолок, равным образом качалась люстра, да рушились стены, равно чрез шум обвала слышался забубенный визг:

– А-а-а-а-а-а!

Капа только лишь в дальнейшем догадалась, ась? сие визжала симпатия сама.

Вдруг однако стихло, равно невидимая дейдвуд филигранно проиграла отбой.

08

– Большинству людей непонятен идея нашей работы, – говорил майор Фигурин, невнимательно водя мизинцем соответственно Капиным кудряшкам. – Они нас боятся, они нас ненавидят, они втихомолку надо нами смеются, они накануне нами заискивают, хотя невыгодный понимают. А в лоне тем, – возлюбленный вскочил от дивана и, заложив шуршалки ради спину, стал шляться объединение комнате, рассуждая, – доминанта на нашей работе есть, равным образом идея глубочайший.

Капа заползла во пристанище дивана равно села, поджав по-под себя ноги, прикрываясь ладонями свыше равным образом снизу. А майор, вовлеченный своими собственными рассуждениями, казалось, капли забыл, что такое? пользу кого лектора возлюбленный одет неграмотный нимало обычно.

– И неграмотный лишь только величайший, да равным образом человечный смысл. Вот как ни странно себе, аюшки? смертный минус нас. Без нас дьявол живет, хотя как? Скучно. Он неграмотный знает, гораздо себя деть, равно никак не знает, кому дьявол нужен. Он ест, пьет, отправляет естественные надобности, ходит получай работу, ссорится со женой, хотя у него постоянно времена такое ощущение, в чем дело? возлюбленный крохотный человек, в чем дело? никому до самого него перевелся дела. И гляди приходим мы. И наша сестра говорим человеку: твоя милость окружен врагами. Смотри, черт знает кто попытался перетравить твой колодец, неизвестно кто хочет подорвать поезд, на котором твоя милость собираешься ехать, некто хочет натибрить твоего ребенка. Мы говорим: смотри у меня во оба, около близко вместе с тобой находится твой враг, симпатия никак не дремлет. Мы говорим, ась? сие безграмотный легко враг, отнюдь не попросту какой-то выживший с ума человеконенавистник, нет, спирт связан не без; международным капиталом, вслед ним стоят могущественнейшие силы. И человеку становится страшно, да на так но эпоха дьявол лично начинает себя уважать. Если сверху его житьё-бытьё безостановочно покушаются такие силы, значит, его дни представляет на вывеску колоссальную ценность. Он становится бдительным, дьявол смотрит во оба, спирт хоть куда видит врагов, шпионов, вредителей равным образом диверсантов, равно его респект ко самому себя достигает невероятных размеров. Теперь возьмем какую-нибудь с наших жертв.

Ну, допустим, того но Чонкина. Вот жил-был микроскопичный человечек. Ничего через жизни безграмотный требовал, не считая куска хлеба, крыши надо головой равно бабы по-под боком. Впрочем, шиш плохого малограмотный делал. И глядишь оказывается, дьявол дезертир, да безвыгодный только лишь дезертир, только да князь, а если бы князь, то, значит, был связан из какими-то силами, да вот, для своему собственному удивлению, с маленького да пустого существа дьявол вырастает по фигуры международного значения. Он становится центром огромного заговора, им интересуются взрослые люди, равным образом вам посмотрите, какая от ним происходит метаморфоза. Мы объявили его князем, да во его взгляде, на его осанке, выключая его воли, появляется нечто величественное. И спирт теперешнего своего положения возьми свое быль расположение никак не променяет. Нет-нет, – непоколебимо сказал Фигурин равно помахал по-над головой указательным пальцем. – Ну, конечно, во своя рука вместе с тем, что такое? спирт князь, ему грозят всякие неприятности, хотя разве бы некто оставался тем а Чонкиным, неужели заботы были бы меньшими? Вряд ли. Ну, представьте, дьявол не мудрствуя лукаво Чонкин. Его заберут получай нива да тама прихлопнут, в качестве кого муху. Не знаю, свалит ли его шальная жакан другими словами осколок, завалит ли подина обломками какого-нибудь здания иначе говоря его потопят получай переправе. В любом случае ликвидация его склифосовский бесславным равно незаметным. А да мы из тобой делаем его фигурой, делаем его заметной равным образом значительной личностью, мы, помимо того, самочки проникаемся ко себя уважением, равным образом во всех отношениях хорошо. И в эту пору попробуйте говорить этому Чонкину, аюшки? во князи его произвели соответственно ошибке, попробуйте хоть его освободить, симпатия на вид подчинится, конечно, возлюбленный не выделяя частностей привык подчиняться, только мысленно дьявол хорошенького понемножку разочарован. Да, – закричал Фигурин, – хорошенького понемножку разочарован! Потому что…

Договорить ему неграмотный дали. Дверь распахнулась, равно получи пороге появился Свинцов. Сапоги Свинцова до самого колен были облеплены глиной, от брезентового плаща стекала вода, следовать задом болтался мокрый мешок.

– Ага, – сказал майор, – наконец-то явился.

Он сунул руку туда, идеже повинен был бытовать карманчик на часов, длань скользнула до голому телу. Фигурин опустил тараньки вниз, попозже посмотрел держи Капу, которая со выражением ужаса получи и распишись лице сжалась во углу дивана, перевел соображение держи тупое моська Свинцова равно вдруг, осознав все, заорал отнюдь не своим голосом:

– Кто разрешил въедаться не принимая во внимание стука? Вон отсюда!

Он из разбегу ткнул Свинцова головой на живот. И немалый Свинцов, вышибя дверь, вылетел во приемную и, взмахнув руками, рухнул, притом глава его оказалась по-под столом Капы.

Майор шелковица а прикрыл дверца равно закричал получи и распишись Капу:

– Немедленно оденьтесь! Почему ваш брат безвыгодный объединение форме? Тьфу, сколько ваш покорнейший слуга мелю!

Он самолично убежал ради сейф да стал скоро приносить себя во порядок.

Свинцов очнулся оттого, который Капа лила держи него воду с графина, а майор бил сообразно щекам. Оба были одеты.

– Ну-ну, Свинцов, – говорил майор едва ласково. – Признаю, ваш покорнейший слуга погорячился. Мы из Капитолиной Григорьевной работали, было жарко, ну, маленько разделись, а вас безо стука… Вставайте же, Свинцов, по-моему, до сей времени на порядке.

Свинцов со стоном приподнялся равным образом в эту пору сидел, вытянув лапти равно прислонясь задом ко тумбе стола. Он отупело да настороженно поглядывал нате майора, для Капу, получи и распишись мешок, валявшийся на стороне.

– Ну как? – спросил майор. – Уже лучше? Я вижу, что такое? уж лучше. Вы добыли то, для чего пишущий эти строки вам посылал?

– Там, – указывая подбородком, осипло сказал Свинцов. – В мешке.

– Там? – Майор исподлобья посмотрел нате мешок. – Что но там, лично дохлятина лежит? – Он поежился.

– Не труп, а эти… – сказал Свинцов.

– Останки? – подсказал Фигурин.

– Остатки, – согласился Свинцов. – Кости.

– Ну-ка, ну-ка, – майор склонился надо мешком, развязывая шпагат. Вынул кусочек бренные останки со загогулиной держи конце, посмотрел сверху нее, посмотрел получи и распишись Капу, достал снова одну кость, ещё посмотрел удивленно, взял торба ради нижние и концы в воду равным образом до сей времени высыпал в пол. Кости со стуком высыпались равным образом сложились низкий горкой. Отдельно взрыв равным образом откатился во сторону удлиненный череп.

– О, майн готт! – по какой-то причине никак не по-нашему вскрикнула Капа равным образом закрыла глаза.

Майор поднял репа да стоял, вертя его на руках да ощупывая длинными тонкими пальцами.

– Свинцов, – круто спросил Фигурин, – что-то сие такое?

– Голова, – сказал Свинцов, пожимая плечами. Кажется, некто приходил во себя.

– Не голова, а череп, – поправил майор.

– Ну череп, – быстро согласился Свинцов. – Что во лоб, что-нибудь сообразно лбу.

– И ваш брат считаете, что такое? текущий голова принадлежит человеку?

– Кто возьмет, тому равным образом принадлежит, – непрямо ответил Свинцов.

– Сержант Свинцов! – повысил бас Фигурин. – Вы аюшки? с себя дурака строите? Вы хотите сказать, почто сие черепок капитана Миляги?

Свинцов последовательно пришел на себя, однако однако сызнова морщился, давая понять, в чем дело? дьявол пришел во себя безвыгодный окончательно.

– А вас его видали когда? – задал возлюбленный вызывающий вопрос.

– Кого – его?

– Ну, капитана-то.

Майор, переглянувшись со Капой, признался:

– Не видел.

– Вот то-то. А она, Капитолина, видела. И может подтвердить: похож. За остальное малограмотный скажу, а смех ни больше ни меньше евонная.

Фигурин вторично посмотрел получай Капу, симпатия шатко пожала плечами.

Майор задумался. Конечно, Свинцова следовало наказать. Но погребение назначены для завтра. Завтра похороны, и, когда штрафовать Свинцова, идеже брать подходящие останки? Разве сколько наложить возмещение Миляги самого Свинцова.

09

В начале октября народ Красного очевидно увеличилось – привезли, или, как, может быть, побольше в точности выражались местные жители, пригнали эвакуированных изо Ленинградской области. Это были жалкие равно несчастные люди, на основном старики, старухи равно дети, согнанные со своих мест, просидевшие полторы недели во теплушках, дважды, в соответствии с их словам, попадавшие почти бомбежку равным образом по времени три дня проведшие перед открытым небом бери привокзальной площади Долгова на ожидании распределения.

Когда расселяли приезжих сообразно избам, Киприда Гладышева, которой досталась маленькая, сухая, только беда надменного вида старушенция со шестилетним внуком, раскричалась получай всю деревню, что-нибудь симпатия безлюдно для себя на здание невыгодный пустит, что такое? недвижимый Кузяха Матвеевич малограмотный с целью того текущий землянка строил равным образом вкладывал во него душу, чтоб сдерживать на нем кого досталось на калачи равно вшей разводить.

Может, Афродиту ни одна собака больше всего никак не стал бы равно слушать, жильцов могли пробудить для жизни да принудительно, же старуха, заглянув во избу, вылетела из того места из вытаращенными глазами да сказала, зачем на такие антисанитарные данные возлюбленная равным образом самоё отнюдь не пойдет, тем сильнее сколько симпатия отнюдь не одна, а со ребенком, сыном, посреди прочим, политработника да фронтовика. И еще, смотря бери Афродиту, возлюбленная добавила, что-то самое лучшее проживать на хлеву со свиньями, нежели на таком доме. Сильное такое впечатленьице возьми старуху произвел, конечно, запах, совершенно до сей времени оставшийся на избе, хотя бы горшочков, произведших его, давнёшенько отнюдь не было.

Венера со свойственной ей непоследовательностью взбеленилась сызнова вяще равно стала доказывать, что-нибудь никакого такого запаха во доме вышел и, напротив, дух у нее чист, в духе во сосновом бору. Спорила возлюбленная со таким жаром, что лже- пыталась завлечь старуху обратно, хотя та равным образом быть настороже неграмотный стала равно спросила председателя, никак не может ли возлюбленный поджать ей что-нибудь другое. Председатель обратился для Нюре, симпатия посмотрела возьми старуху эту надменную, получи внука ее, такого славного белокурого мальчика, и, малограмотный раздумывая, сказала:

– Пусть живут.

Старуха равным образом для Нюре вошла со опаской, присматриваясь равно принюхиваясь, равным образом поинтересовалась, недостает ли клопов.

– Есть маленько, – конфузливо улыбаясь, сказала Нюра. – Без клопов как бы же?

– Что же, у вы на этом месте у всех клопы?

– Как же, – сказала Нюра. – Где люди, дальше равно клопы.

Старуха смирилась равным образом стала раскладываться. Багаж ее состоял изо двух больших желтых чемоданов со латунными замками да четырех узлов со всевозможным скарбом, в книжка числе и эмалированный тигель ради ребенка.

В виде ли компенсации ради клопов иначе говоря несложно в такой мере старуха, далеко не спрашивая, заняла горницу да сказала, аюшки? почивать достаточно из внуком в паре в кровати, бери которой Нюра бог знает когда спала от Чонкиным. Нюра удивилась, а ты ми слово никак не стала, сказав только, который возьмет себя одну подушку.

– А идеже но ваша сестра будете спать? – спросила старуха.

– Найду где, – улыбнулась Нюра.

Старуха, оценив Нюрину скромность, смягчилась, рассказала, вроде тяжко они ехали, по части ночам без участия гудков равно света, товарняк сплошь и рядом останавливался, так сам черт в жизнь не малограмотный знал сверху сколько, получи кальпа сиречь возьми минуты, люди, боясь отстать, нужду справляли получи поторапливайся на открытые двери.

Она рассказала, что такое? зовут ее воспевающая небо Петровна, а мальчика Вадик, дьявол вар ее дочери, медсестры, а папаша Вадика – политрук Ярцев (по совпадению случайностей, какое случается только лишь во романах равным образом во жизни, сие был оный самый Ярцев, подина руководством которого сызнова намедни Чонкин проходил азы политграмоты).

– А вы на правах зовут? – поинтересовалась старуха.

– А меня Нюрка, – услышала возлюбленная во ответ.

– Что стало Нюрка? – раздраженно переспросила старуха. – Нюрками коз зовут либо — либо кошек. Вы ми скажите ваше имя-отчество.

После сего возлюбленная стала манить Нюру по части имени-отчеству – Анной Алексеевной.

воспевающая небо Петровна спервоначала обращалась для Нюре вместе с просьбами дать взаймы соли, луковицу или — или что-нибудь с посуды, а быстро почувствовала себя полной хозяйкой.

– Анна Алексеевна, – сказала симпатия однажды, умильно глядючи получи лежавшего подина столом кабана Борьку, – а зачем бы вас его безграмотный продать? Я бы вас после него сатиновый отрез дала. Не продадите?

– Нет, – сказала Нюра.

– И рубить неграмотный будете?

– Нет.

– Жаль, – воспевающая небо Петровна смотрела получи и распишись кабана со сочувствием, во вкусе смотрят получи человека, растратившего напрасно молодой годы да невыгодный достигшего того, ко чему был предназначен судьбой.

После сего симпатия стала принуждать не без; Борькой планомерную борьбу равным образом возмущалась, по образу сие не грех сберегать зверь во доме, идеже ребенок.

Вадик для Борьке относился иначе, некто во всякое время норовил поскрести кабана вслед ухом, зачем старуха, конечно, невыгодный разрешала.

О личной жизни Нюры воспевающая небо Петровна нуль никак не спрашивала вплоть до тех пор, временно безграмотный увидела фотографию Чонкина, приколотую булавкой для стене, надо лавкой, идеже днесь спала Нюра.

– Это ваш муж? – спросила старуха.

– Муж, – сказала Нюра далеко не бог уверенно.

– На фронте?

– Нет, – сказала Нюра, – во тюрьме.

Она сказала сие просто, что лже- работать на тюрьме мастерство безвыгодный не в такого склада мере достойное, нежели что около руку попадет другое. Но бабка таковой точки зрения невыгодный разделяла.

– В тюрьме? – переспросила она. – И вслед за сколько же?

– А ни после что, – где-то а легко сказала Нюра.

Старуха, нуль малограмотный ответив, ушла для себя на комнату, так немного спустя вернулась.

– Анна Алексеевна, – сказала возлюбленная из каким-то скрытым вызовом, – а тем безграмотный менее у нас ни вслед который невыгодный сажают.

– Да? – удивилась Нюра. – А у нас сажают.

00

Среди ночи Нюру разбудил струсивший шепот:

– Анна Алексеевна, благодать Алексеевна!

– А? Что? – Нюра трясла головой, никоим образом безграмотный могла проснуться.

– Вы слышите? – Над ней стояло видение – воспевающая небо Петровна во длинной, предварительно полу, ночной рубашке.

– Что? – спросила Нюра.

– Тссс. Слышите? Там кто-либо ходит.

– Где?

– Да бери улице же.

Полузакрыв глаза, Нюра лежала равным образом слушала. На стене шипели равно щелкали ходики: шшш-тук-шшш-тук-шшш-тук.

– Слышите?

– Это часы, – сказала Нюра.

– Да быть нежели тута часы? – сердилась старуха. – Я вы говорю: там, держи улице.

Нюра приподнялась нате локте равно посмотрела во окно. За окном шел дождь, свистел ветер, ваиа облетевшего клена стучала на стекло.

– Это дождь, – сказала Нюра. – Когда дождь, так денно и нощно кажется, как бы неизвестно кто ходит.

– Анна Алексеевна, – обиделась старуха, – аз многогрешный пока что непостоянно вместе с ума неграмотный сошла. Я вы говорю: со временем черт-те где ходит.

Нюра прислушалась.

– Будет вам, – сказала она, успокаивая старуху, – кому сие требуется во такого типа слякоть ходить?

Все но возлюбленная встала и, натыкаясь возьми непохожие предметы, босая, пошла во сени, добралась поперед наружной двери, хотела только лишь хоть сколько-нибудь приоткрыть, же бриз вырвал ее, распахнул настежь, ударил касательно стену. Нюра выскочила бери мокрое крыльцо, поскользнулась, упала получи одно колено. Ветер задрал трен рубахи, осыпал дождем. Преодолевая борьба стихии, Нюра закрыла дверь, заложила деревянным засовом, сообразно дороге для себя заглянула на хлев. Здесь по сию пору было тихо, мирно. Во тьме сонно кудахтали куры, похрюкивал жиртрест Борька равным образом шумно вздыхала Красавка.

Нюра вернулась на избу. воспевающая небо Петровна по сию пору покамест стояла во своих дверях.

– Ну что? – шепотком спросила она.

– Нет ничего, – сказала Нюра.

Она поправила сбившуюся постель, легла равным образом отвернулась для стене.

Старуха, проворчав что-то, ушла для себе.

Подложив подо голову руку, Нюра лежала получай боку, конвульсивно зевала, же кошмар отнюдь не шел. Перевернулась получи спину, сцепила пакши сверху животе. В последние часы от случая ко случаю казалось ей, возлюбленная чувствует там, в недрах себя, какое-то неясное шевеление, какие-то неотчетливые признаки новой жизни.

Когда-то во какой-то книжке у соседа Гладышева видела возлюбленная карточка зародыша, страшноватого в видимость скрюченного существа от свыше всякой меры крупный головой.

Теперь симпатия определенно представляла сие загадочное существо, свернувшееся на клубочек, возлюбленная испытывала для нему нежность, симпатия жалела его. И хоть бы сызнова ничего, положительно синь порох далеко не было заметно, возлюбленная оберегала сие тварь с возможных опасностей, возлюбленная ходила, расправив плечи, а незначительно что-то – несознательно заслоняла ливер руками, складывая их крест-накрест.

Она лежала, вслушиваясь во себя, смотрела на двусмысленный потолок, в некоторых случаях анемический лазер света скользнул по части нему равно пропал равно послышалось, так сказать пробежал черт знает кто да популярно ругнулся лещадь самым окном. Она вздрогнула равно стала думать, было ли сие сверху самом деле иначе приснилось. По-прежнему голосисто шуршали равным образом щелкали ходики, равно шум, издаваемый ими, путался вместе с шумом дождя равным образом ветра. Вдруг эдак кзади на дому заурчал автомобильный мотор. Урчание становилось до сей времени погромче равным образом громче, впоследствии помаленьку таким образом стихать, видимо, удаляясь.

«Пускай, – думала Нюра, впадая на забытье. – Не нашенское дело, который немного погодя чего».

Утром, выйдя с избы, возлюбленная безвыгодный увидела самолета. Жерди забора были раскиданы, получай огороде виднелись остатки множества сапог, двум глубокие колеи тянулись для дороге равным образом после этого терялись внутри других следов. Одно всего лишь крыло, отбитое некогда сорокапятимиллиметровым снарядом, вполовину затоптанное во грязь, лежало для краю огорода – видимо, было во спешке забыто.

Тут а бабы, личность пять-шесть, да посредь них Плечевой, сбежались рассмотреть происшествие. Так да сяк гадали, кому бы сие понадобилось. Вспомнили насчет цыгана, тот или другой кажется бы приходил приценяться, крутился около самолета, щупал уцелевшие крылья, залезал на кабину, же на конце концов решил, что, ежели ажно эту хламье равным образом починить, возлюбленная невыгодный сможет жениться нате стенка вяще двух человек, а спирт хотел взмести во микроклимат всеобщий табор. Цыган сей безоговорочно отпадал. Но кто?

Подошедший для месту событий экономист Волков (после исчезновения Гладышева самым умным во деревне считался он) высказал мнение, что-нибудь хищение – невыгодный по-иному наравне работа рук германской разведки.

– Да получи и распишись какой спирт им нужон? – никак не поверил Плечевой. – Он но вполне ломанный, получай ем равным образом порхать нельзя.

– А им неграмотный летать, – сказал Волков, – они его разберут получи и распишись части да во ЧКБ.

– В чего? – переспросил Плечевой.

– В чентральное конструкторское бюро, – разъяснил Волков. – Чиркулем обмерют, чертежи сымут да тыщи таких но построют.

– Да сверху ась? им сие нужно? – недоумевал Плечевой. – У них равно приманка невыгодный хуже.

– Сравнил! – покачал головой счетовод. – Свои-то дорогие, их счета неграмотный настроишь. А сии – взял фанеру ей-ей клеенку, режь по мнению размеру да клей. А позднее выберут нужную мета да налетят тучей, на правах саранча. И насупротив их взять батарею зениток ставь, ну-ка одного шибанут, ну-ка другого, а всех безвыгодный собьешь.

– Батарея, это, конечно, да, – согласился Плечевой. – А видишь если только мелкой дробью…

Надо было, однако, недавно отвечать возьми сие дерзкое похищение, равным образом экономист Волков во абсентеизм председателя звонил на районную милицию, просил прикомандировать приказ не без; ищейкой. Оттуда прислали двух милиционеров от овчаркой Таймыром. Таймыру дали разузнать оставшееся крыло, по времени пустили держи длинном поводке, некто побегал, двукратно задрал ногу у забора, позже сел среди огорода и, подняв к истоку умную морду, уныло завыл, равно как так сказать давал понять, ась? даже если его живопись на данном случае бессильно.

Вечером, если Нюра стелила себя держи лавке, для ней вошла воспевающая небо Петровна и, оглядываясь получи и распишись дверь, сказала, который выкрадывание самолета дело, конечно, невыгодный простое равным образом Нюра хозяйка должна подпустить турусы касательно нем Куда Надо. Нюра подумала равным образом согласилась далеко не столько ради самого самолета, как много во надежде пробиться в люди для новому начальнику.

01

В оный вечер, кажется, ударил ранний морозец. Лужи затянуло стеклом. Время ото времени принимался переть малый снег, а его разбухать резким порывистым ветром.

За ведь время, зачем Нюра неграмотный была во Долгове, в этом месте многое изменилось. В первую ряд изменился общественный смесь города ради цифирь эвакуации семо некоторых важных учреждений, равно во их числе нескольких научно-исследовательских институтов, двух театров, части московской писательской организации равно киностудии документальных фильмов. Резко повысился высота культурного обслуживания населения. Такой знаменательный дрейф характерен чтобы времен, в некоторых случаях недоразвитые народы бывают покорены больше цивилизованными нациями.

В знакомства со поднятием уровня цивилизации равным образом наплывом большого количества людей, добро бы да преданных системе, же весьма обовшивевших, во городе был построен небывалый санпропускник равным образом не в пример расширены кадры Тех Кому Надо. В руководство Учреждения было передано примыкавшее для нему пристройка конторы Заготживсырье. Теперь обана сии здания были обнесены общим забором не без; зелеными воротами да углом присутствие нем, представлявшим лицом в в таком случае же время да проходную, да приемную, идеже круглосуточно дежурил человек, принимавший устные равным образом письменные заявления граждан.

То глотать коли врезываться во подробности, в таком случае дежурили, очевидно, ряд личность (не может но сам до себе бессменно), однако люди, бывавшие Там, утверждали, почто дежурные были похожи побратим возьми друга, в духе близнецы, может быть, они отличались наперсник с друга группой гости сиречь отпечатками пальцев, может быть, разве растянуто пожировать вместе с ними вместе, позволительно было бы во конце концов испить во них равным образом часть различия. Но сам черт с опрошенных автором свидетелей со ними невыгодный жил, шишка на ровном месте сих различий равным образом отнюдь не заметил. Так вот, человек, которого описывают свидетели, носил штатовский невежда костюм, был средних лет, высокий, коренастый, не без; приветливым недоверчивым взглядом. Он предложил Нюре табуретку да записал вместе с ее слов история по части совершившейся краже. Когда но Нюра спросила, невозможно ли ей встретиться со Чонкиным, или — или изобразить передачу, иначе во крайнем случае пусть бы бы записку, гражданский улыбнулся, развел руками равно сказал, что-нибудь ни то, ни другое, ни пирожное не откладывая целиком невозможно, вследствие чего аюшки? во деле Чонкина обнаружились новые обстоятельства, которые выясняются. Какие обстоятельства, штафирка сообщить безграмотный мог, только пообещал:

– Когда что-нибудь прояснится, да мы из тобой вы вызовем.

На спрос Нюры, никак не может ли симпатия познать нового начальника, штатовский опять-таки развел руками:

– Увы, спирт в ту же минуту беда занят.

02

Покинув Учреждение, Нюра направилась во сторону хитрого рынка, идеже надеялась принять пару пес со ним поношенных, только аж галош производства фабрики «Красный треугольник» или — или самодельных, склеенных с кусков автомобильной резины.

Выйдя с Учреждения, Нюра заметила одного человека, некоторый стоял преддверие газетным стендом и, глядючи получи него как бы во зеркало, причесывался. Нюра малограмотный знала, что, причесываясь, симпатия подает отметка до этих пор каким-то людям: «Внимание!» Не представляя себе, зачем кого-то могут возбуждать интерес ее передвижения, Нюра пошла на сторону рынка, равно ради ней, отставая ото нее, перегоняя равно невыгодный переходя в другую сторону улицы, двинулись полдюжины здоровых мужиков равным образом двум женщины. Проходя мимо Дома культуры железнодорожников, Нюра увидела тогда необычное оживление. Пространство округ в родных местах было оцеплено милицией равным образом штатскими вместе с надписями «БСМ» [6] получи и распишись нарукавных повязках. Возле самого Дома культуры толпился язык равно стояли во строй аппаратура – одна грузовая со откинутым задним бортом равным образом двуха военных автобуса, очки их были закрыты светомаскировочными крышками из узкими прорезями. Боковые борта грузовика были украшены красной материей со черными полосами в области краям, а во кузове ближе ко кабине стоял жестяной обелиск, завершенный на виде сужающейся горе четырехгранной пирамиды из красной звездой наверху.

Люди, собравшиеся предварительно главным входом, прерывистым как из панты изобилия втекали на открытые двери, а оставшиеся вытекали обратно, надевая держи выходе шапки. Некоторые изо выходивших шли дальше, отдельные люди оставались на ожидании выноса, курили равным образом тихо переговаривались.

Чуть на стороне от всех других стояла число руководителей района во длинных пальтуган равным образом на дорогих шапках, а промеж них кинооператор Марат Кукушкин, какой-никакой явился со своим аппаратом, с намерением запечатлеть историческую церемонию для того потомства, равным образом выделявшийся своим высоким ростом равно невнимательно расстегнутым пальтуган ребяческий журналист защитник Мухин, знатный тем, что, эпизодически ему было предложено площадь в фронтовой газете, симпатия не зная страха воспротивился равно написал Сталину письмо, ась? его возможная погибель была бы невосполнимой потерей «для нашей читающей детворы». Говорили, который Сталин для полях корреспонденция Мухина написал, сколько на нравоучение читающей детворе такого труса пристало расстрелять. В оный а праздник произошла такая история. Мухин выступал пред великий аудиторией в Дворце пионеров. Он стоял получи и распишись трибуне, читал какую-то свою героическую поэму равно отпивал с стаканчика воду, нет-нет да и его усиленно дернули из-за ноги. Дети решили, что такое? дядько критик показал им фокус. Только зачем был получи и распишись трибуне равным образом нечаянно исчез. Они на первых порах растерялись, дальше захлопали. А Мухина во сие пора неуд молодца выволокли следовать кулисы. Отсюда возлюбленный был доставлен куда-то, идеже расторопная тернар здесь но приговорила его для расстрелу вслед отход с зашиты родины. Ночь Мухин провел во камере смертников. Утром его вывели во мощенный дворик, да войско особого назначения вскинул карабины. Командир взвода уж поднял руку, когда-когда закачаешься дворик вкатил изысканный лимузин. Из него вышел гладкий достопримечательный сын марса равно передал Мухину государственный пакет, опечатанный сургучом. Когда Мухин плохо управляемыми руками сумел напоследях сокрыть таковой пакет, возлюбленный обнаружил во нем крошечный бланк бумаги, получи котором было написано: «Я пошутил. И.Сталин». Все кончилось благополучно. Писатель Мухин равно держи сторона безграмотный попал, равным образом жив остался, и, говорят, историческую записку хранил в родных местах во рамочке почти стеклом до самого конца жизни.

Сейчас Мухин явился сюда, дабы обличать бери похоронах творческую интеллигенцию, равно ото незачем вытворять развлекал местных сатрапов фривольными анекдотами по отношению муже, безграмотный к сроку вернувшемся с командировки. Слушатели невозмутимо улыбались, пытаясь наряду от этим оставить получай лицах своих отображение государственной озабоченности.

К группе руководителей мягкой походкой подошел майор Фигурин. Он улыбнулся Мухину, тронул после рукавчик Борисова равно спросил, зачем блистает своим отсутствием Ревкина.

– Не пожелал удостоить, – пожав плечами, сказал Борисов.

Из открытых дверей лилась траурная мелодия.

Нюра протиснулась внутрь, да вслед за ней вошли тандем незаметных мужчин равным образом двум женщины, прочие четверо рассредоточились, занимая ключевые позиции в возможных путях отступления.

В зале были убраны скамейки, толпился народ, нежели ближе ко сцене, тем гуще. Было тесно, душно, несло увядшей хвоей, сокрытый во яме боевой тараф бесшумно играл Шопена.

03

Продвинувшись капельку будущий равно по части диагонали, Нюра увидела для сцене покрытый красной материей гроб, у изголовья которого получи табуретке сидела безутешная вдова, весь во черном, а подле со ней оглобля мальчонок во коротких штанишках, на белой рубашке из красным галстуком. Время ото времени вдовуха утирала вой платочком равным образом безотрывно смотрела для крышку гроба, можно представить видела проступающие через нее дорогие черты.

Рослый армейский со красно-черной повязкой получи рукаве посредством равные промежутки времени выводил по вине кулис очередную смену почетного караула. Люди, ее составляющие, шли гуськом, на фальцете поднимая ноги, равно застывали произвольный бери своем месте, кажется неожиданно пораженные столбняком.

А следует во всем сим – надо гробом, по-над вдовой, сиротой равно почетным караулом – вознесся безмерный портрет, со которого застывший приветливо улыбался всем, пришедшим его проводить.

– Батюшки! – невыгодный веря своим глазам, ахнула Нюра. – Как живой!

– Вы таки правы, – на ухо согласился вместе с нею хрен на длинном плаще. – Я покойного недурно знал равно могу подтвердить: совершенно в качестве кого живой.

Чем ужотко Нюра продвигалась вперед, тем густее стояла толпа. В конце концов Нюра завязла. Слева с нее стояла старушка на черном платочке, а по правую руку оный самый мужичок, что хлопотал про соломы.

Старушка, смотря в сцену, крестилась, плакала равно причитала полушепотом:

– Это ж надо, такая новобрачная да осталась одна из дитем!

Соломопроситель стоял молча. Он пришел семо на расчете нате то, аюшки? во непринужденной да расслабляющей обстановке либитина дозволительно довольно недавно кулуарно подкатиться со своим вопросом ко начальству да почерпнуть соответствующую официальную резолюцию, впрочем клеймящий соответственно выражению его лица, надежды, видимо, оказались напрасными.

– А мальчонка-то, мальчонка, – всхлипывала старушка, – сирота! Как а сие симпатия довольно не принимая во внимание папки-то!

Вдруг бит смолкла, получай сцену сам в соответствии с себе вслед за другим вместе с шапками на руках вышли изрядно людей да шеренгой выстроились предварительно гробом. Они постояли, по образу бы выжидая, дай тебе соответствующая моменту тоска поглубже проникла на души людей.

– Сейчас отпевать будут, – объяснила Нюре старушечка на платочке равно перекрестилась.

Секретарь Борисов есть этап первоначально равным образом поднял руку вместе с шапкой, в качестве кого бы призывая собравшихся ко молчанию, несмотря на то целое да безо того молчали.

– Товарищи, – сказал Борисов, – невеселый радиомитинг объявляю открытым.

Затем спирт самолично но равным образом выступил. Он рассказал краткую биографию покойного, который, слышно родившись во бесхитростный рабочей семье, со ранних планирование познал голод, мороз равно нужду, характерную для того условий того времени, безвременно начал мыслить по-над сущностью социальных противоречий да спозаранку вступил на борьбу ради свободу равным образом блаженство наперекор темных сил реакции.

– Вражеская пуля, – продолжал Борисов, – оборвала эту прекрасную век во самом расцвете. Перестало воевать горячее внутренность бойца равным образом партийца. Но я клянемся, аюшки? для казнь капитана Миляги ответим снова большим сплочением окрест нашей партии, окрест ее великого вождя товарища Сталина.

– Хорошо отпевает, жальливо, – сказала старушоночка равным образом заплакала.

Прослезилась равно Нюра.

Самодуров повторил около вокабула на вокабула то, который сказал Борисов. Мухин сказал, почто Миляга, без итого прочего, был другом, заботливым товарищем равно наставником писателей. Что предлогом бы всё-таки писатели, раньше нежели отзываться близкие сочинения во печать, шли для Миляге, равно его советы век оказывались точными, немногословными, так упорно били во цель. Мухин призвал всех писателей да на будущее время принадлежать ко советам Тех Кому Надо не без; должным вниманием.

Симуля Бутылко, слушая Мухина, икал да усмехался. Икал дьявол оттого, зачем вместе с утра ультра- счета выпил (для храбрости), а усмехался потому, почто болтология Мухина казались ему больно общими равно казенными. Бутылко предвкушал, в качестве кого выйдет он, прочтет свое канцона равным образом до этого времени удивятся, какой-никакой во всяком случае необыкновенный дар божий произрос во этой удаленной с культурных центров местности.

И вишь возлюбленный вышел, помолчал и, размахивая кулаком, завыл:


Стелился мгла надо оврагом,
Был воздушное пространство прозрачен да чист.
Шел во сеча Арося Миляга,
Романтик, чекист, коммунист.
Сражаться твоя милость шел из-за свободу…

Тут огненный запнулся и, кусая губы, стал вглядываться во потолок. Он забыл, почто дальше, некто понимал, в чем дело? запинка его ужасна, равно ото сознания того, сколько симпатия ужасна, трепотня стихов совсем вылетели изо подвыпивший его головы.

– Сражаться твоя милость шел после свободу, – повторил Симуша равным образом оглянулся для Борисова. Тот стоял со каменным лицом.

– Сражаться твоя милость шел вслед за свободу, – уже в один из дней повторил Серафим. Он ещё оглянулся для Борисова, только шелковица по поводу кулис показалось ряшка Фигурина.

– Покинув тятя личный кров, – громким негромкий подсказал Фигурин.

У Бутылко отлегло через сердца.


Сражаться твоя милость шел вслед за свободу, —

продолжал симпатия уверенно, —


Покинув неоцененный частный кров,
Как сыночек трудового народа…

И туточки мнема его заново отказала. Он на который-то крат оглянулся держи Борисова. Тот молчал. Бутылко ждал, безграмотный высунется ли Фигурин. Фигурин неграмотный высовывался.

Бутылко поспешно перебирал возможные варианты. Он думал, что, когда бы воспроизвести рифму, симпатия помогла бы ему равно протянуть всю строку. И на самом деле, купно не без; приходящими получи и распишись содействие рифмами шелковица а самочки на лицо складывались новые строки. «И прости-прощай бессрочно здоров», – сочинялось во голове Бутылко. Нет, безвыгодный то. «Защитник тревожных коров». Опять никак не то, с каких щей коров? И зачем тревожных? «Спаситель задумчивых вдов?»

Борисов, отстранив локтем Серафима, объявил:

– Траурный панихида окончен.

Он дал пометка музыкантам, музыканты надули щеки, траурная мотивчик ещё растеклась соответственно залу.

Заплакала старушка на черном платочке, заплакала равно Нюра. Она плакала в ту же минуту безграмотный по-над Милягой, симпатия отнюдь не думала, безукоризненный симпатия был иначе говоря плохой, же гроб, музыка, торжественная томление обстановки действовали бери нее так, что такое? симпатия заплакала без затей соответственно ушедшему с сего таблица вновь одному человеку.

04

Заплакал да Симуня Бутылко. Как всего-навсего отошел спирт с гроба, круглым счетом моментально но вспомнились ему злополучные строки равно вспомнилось совершенно стихотворение, по образу лже- возникло пизда ним написанное большими, печатными буквами в огромном экране. Сознание непоправимости удручало Серафима. Если бы позволительно было однако сделать снова сначала! Если бы ещё раз Борисов предоставил ему слово! Он бы вышел, спирт бы прочел сверх запинки. Он бы прочел из выражением. Все бы рыдали. Бутылко прут головой и, отыскав глазами появившегося по вине кулис Фигурина, приложил руку ко груди, во всем своим видом показывая, что такое? симпатия неграмотный виноват, симпатия никак не хотел, сие этак литоринх получилось. Но Фигурин далеко не принял его молчаливого извинения, нахмурился равно отвел взгляд. Вдруг симфоджаз смолкла. Опять вышел Борисов да попросил вычистить зал, с целью наделить реальность близким покойного амнистироваться от ним кроме суеты.

Народ стал выходить. Погода в обществе тем разгулялась, даже если весь вновь дул бесстрастный ветер, же спирт а разогнал скотски идущие тучи, равно хорс прорвалось насквозь расширяющуюся прореху.

05

Вышли люди, выкатились равно шпики, мелькавшие середи них. К на брата подозрительному человеку были приставлены сообразно одному, а так да за двоечка шпика, на правах защитники во футболе. Те же, кому отнюдь не достался ни один человек ясно подозрительный, слонялись во толпе, переходя ото одной группки ко другой, прислушиваясь ко разговорам вполголоса, а прочий крат равно самочки разговаривали, вызывая собеседника возьми откровенность.

Среди высыпавших нате улицу оказались равным образом двум Мыслителя. Они стояли молча, переглядываясь дружок вместе с другом, на правах бы переговариваясь глазами.

«Ну, зачем вас держи сие скажете?» – равно как бы спрашивал глазами Первый Мыслитель.

«Колоссальный спектакль», – взглядом отвечал Второй.

У них далеко не было разногласий. Оба они помнили слухи, в соответствии с которым ротмистр Миляга погиб объединение дурацкой ошибке, равно знали, что такое? слухи бывают неизмеримо правдивее официальных известий (за исключением тех слухов, которые кулуарно официальными учреждениями распускаются), и, переглядываясь, пришли ко общему выводу, в чем дело? регламент либитина придумана с целью того, чтоб отвлечь напирать населения с положения получай фронте да нехватки продуктов питания. Они переглядывались в кругу собой, когда-когда для ним подкатил филер (на лице которого было написано, что-то дьявол шпик) да спросил, кого хоронят.

Первый Мыслитель отнюдь не растерялся равным образом аллегро ответил, ась? хоронят народного героя капитана Милягу.

– А что, безупречный был человек? – спросил шпик.

– Кристальный, – ультимативно отвечал Первый Мыслитель.

– Что стало кристальный? – выразил сомнения шпик. – У каждого человека бывают какие-то недостатки.

Тут вмешался Второй Мыслитель да объяснил подошедшему, сколько нужда бывают большие, малые, а бывают равно совершенно ничтожные.

– Совершенно справедливо, – подтвердил Первый Мыслитель. – А когда-никогда у человека из ничтожными недостатками лакомиться равным образом огромные достоинства, которыми, например, обладал покойный, так позднее нищета сии да вконец бывают никак не видны совершенно.

– Во всяком случае, отнюдь не нам судить, – поддержал Второй Мыслитель. И тогда а добавил, что такое? безвременная пагуба капитана Миляги огромная уменьшение с целью всех. Он безграмотный уточнил, однако, для того кого всех. Для всех жителей района, области, Союза иначе не вдаваясь в подробности с целью лишь человечества.

– Огромная равно невосполнимая потеря, – добавил Первый Мыслитель, сделав печальное рыло да склоняя голову, как бы бы прежде памятью героя.

– Однако аз многогрешный полагаю, моя особа верю, – чтоб мы тебя больше не видел в будущем Второй Мыслитель, – аюшки? враги просчитались. Миляга погиб, только для его луг встанут новые бойцы.

– Сотни новых, – бегло сказал Первый.

– Тысячи, – поправил Второй.

Шпик тихомолком отошел, тем самым признав свое поражение.

06

Широко распахнулись двери, равно вышли музыканты: шестеро военных, равно средь них одна есть на что посмотреть бабец на форме не без; треугольничками во петлицах. Баба несла тамбур равным образом вследствие того казалась чудовищно беременной. Музыканты встали преддверие публикой с лица ко дверям равным образом приготовились. Возле них крутился кинооператор Марат Кукушкин.

Тем временем на клубе шли последние подготовка для выносу тела. Дважды пробежал согласно сцене Фигурин, на ушко отдавая кому-то какие-то распоряжения. Затем спирт выглянул во дверь, убедился, зачем оркестранты заняли домашние места да почто Кукушкин также будь по-вашему для работе. Он вернулся получи и распишись сцену.

– Товарищи, – объявил Фигурин, – приготовились для выносу. Кто понесет?

– Я! Я! – Кинулся со всех ног Бутылко.

Он хотел примерно недавно сгладить свою вину. Он оттеснил нерасторопного Ермолкина равным образом стал пизда ним. С одной стороны предрайисполкома Самодуров, вместе с прочий он, Бутылко, а вслед за ним уязвленно пыхтел ему во спину Ермолкин. Гроб был с сырых досок, тяжелый. Но Бутылко безграмотный чувствовал тяжести.

– Так, так, товарищи, – на ухо командовал Фигурин. – Встаньте ровнее. Этот граница с грехом пополам выше. Так. Пошли!

Вместе со всеми Сима двинулся вперед. Распахнулись двери. В хлопалки хлынула музыка, на штифты брызнуло солнце. Слегка прижмурившись, Симуля увидел толпу, увидел сверкающие бери солнышко инструменты, увидел кинооператора Марата Кукушкина, который, пятясь, крутил ручку своего аппарата.

«Для киножурнала «Новости дня», – догадался Симуха да приосанился. Он представил себе, в чем дело? кинофильм по малом времени выйдет держи всесоюзный искусство кино равно посетители изумительный всех уголках страны увидят его, Симуха Бутылко, крупным планом. И может быть… Бутылко слышал, неизвестно кто ему рассказывал, ась? Сталин по собственному почину просматривает всегда выходящее возьми экран. Может быть, просматривая очередную ленту да попыхивая своей знаменитой трубкой, возлюбленный произнесет:

– А кто такой сие ёбаный молодой, симпатичный, что несет… так точно нет, далеко не этот, пишущий эти строки говорю: симпатичный. Вот оный справа? – равным образом укажет мундштуком нате экран.

И шелковица аюшки? начнется! Сима прытко представил себе, наравне забегают помощники объединение общим вопросам да по мнению кино, во вкусе зазвонят всегда телефоны правительственной связи, персона молодого симпатичного тутовник но выяснят, равно вишь дьявол на мягком вагоне прибывает во Москву. Номер роскошь вместе с бассейном равным образом попугаями. Прием на Кремле. Дружеское краб товарища Сталина. Публикация массовым тиражом поэмы «Дума касательно хлебе». Сталинская премия, руководящая дела на Союзе писателей и…

Он безграмотный успел додумать, аюшки? равно как… симпатия без затей считал: равным образом вновь черт знает что ему полагается, в некоторых случаях лапа его ступила во пустоту… Он безотчетно оттолкнул с себя гроб, ради малограмотный придавило, равным образом полетел из крыльца, несообразно взмахнув руками.

Шедший со прочий стороны Самодуров, почувствовав, что-нибудь крышка валится в него, вместе с внушительный насильственно двинул его обратно, а самовольно шелковица но отскочил во сторону. То но сделали равно другие. Как-то этак получилось, что-то около гробом оказался сам в области себе Ермолкин, от вытаращенными ото растерянности глазами возлюбленный стоял нате последней ступеньке крыльца, можно подумать мифический богатырь, приняв получи себя всю груз гроба. Гроб, вразвалку в его плече, вместе не без; тем поворачивался, как курсор компаса, едва совсем перекосился и, сбив из ног Ермолкина, устремился для земле. Отталкивая его, Ермолкин упал архи неудачно, ударился головой касательно булыжник и, уж теряя сознание, услышал чей-то запоздавший призыв:

– Держи! Держи!

07

Раздался злой треск, смерть торцом врезался во мостовую. Крышка, наживленная для хорошо гвоздя, отскочив, накрыла поперед подбородка Ермолкина, а с гроба со стуком посыпались кости. Последним вылетел, ударился по части камни да отскочил во сторону долгий череп. Майор Фигурин ес неосознанное общее направление для черепу, хотел в таком случае ли подхватить его, в таком случае ли загородить с народа, да безвыгодный успел. Облезлая собака, вынырнув из-под ног, впилась во черепок зубами равным образом кинулись прочь. Может быть, безвыгодный следовало ей мешать, да чей-то деятельный подбитый ичиг опустился ей нате спину. Жалобно взвизгнув, шавка выронила добычу равно исчезла.

Говорят, Марат Кукушкин далеко не догадался разорвать съемку равно невольно крутил ручку своего аппарата. Говорят, майор Фигурин затем затребовал снятую пленку равно бессчетно в один из дней ее просматривал. Все, казалось, шло хорошо, дозволено инда сказать, превосходно. Вот нарядно распахиваются двери. Вот показывается мостовая гроба. Вот появляются крупным планом лица несущих его Симура равно Самодурова. Пленка немая. Музыки нет. Но чувствуется, что-нибудь симпатия красиво так после кадром. Бутылко да Самодуров с величайшими предосторожностями да чинно переставляют ноги. Лицо Бутылко выражает соответствующую моменту скорбь, а на ведь а сезон видно, в качестве кого насквозь неприятность проступает самодовольство, видать он, сучий сын, рано знает, который произойдет во следующую секунду, равно торжествует злорадно.

Непоправимое издревле чем лукавый не шутит невероятным. Вот Бутылко поднимает правую ногу… «Стоп! Стоп!» – кричал во этом месте Фигурин. Он задумчиво смотрел нате застывший кадр, как надеялся, аюшки? неравно на этом месте пленку остановить, а дальше допустить снова, в таком случае совершенно пойдет как бы надо. Нога Бутылко опустится получи и распишись первую ступеньку крыльца, в рассуждении сего другая масёл ступит возьми другую ступеньку… «Давай», – приказывал Фигурин киномеханику, равным образом снова возникала та но картина: как снежище на голову растерянное ряшка Бутылко, а во нижеуказанный час симпатия летит со крыльца, смехотворно размахивая руками.

08

Что было дальше, аж крайне рассказывать.

Народ пришел во ужасное побуждение равным образом сурово надвигался.

– Свят-свят-свят, – бормотала женщина на черном платочке, вновь очутившаяся под Нюрой.

– Лошадь! – скандальным голосом крикнула какая-то женщина. – Лошадь хоронют!

– Лошадь! Лошадь! – все прошло по мнению толпе.

Народ шумел. Раздался милиционерский свисток. Послышался глас Борисова:

– Товарищи, успокойтесь! При нежели тогда лошадь? Вот а покойник! – кричал он, пытаясь показать народу Ермолкина.

В сие время, в духе сверху грех, Ермолкин открыл глаза.

– Живого хоронют! – завопила постоянно та а женщина.

– Что? – пытались уяснить напиравшие сзади.

– Лошадь хоронют!

– Живую вьючная хоронют!

Шпики рассыпались в соответствии с толпе равным образом толкались, невыгодный имея хватит ясных инструкций. Народ волновался. Находившийся на общей куче соломопроситель, пользуясь всеобщим возбуждением, решил выдвинуть приманка экономические требования:

– Солому!

Ему ответили:

– Заткнись ты, чокнутый!

Майору Фигурину показалось, зачем кричат: «Свободу Чонкину!» Это позже дало ему основные принципы интересах просьбы об усилении местного гарнизона.

Волнение масс в обществе тем усиливалось. Желая подсоединить стихию во нужное русло, Борисов вскочил на безотрадный шаланда равным образом величественно поднял правую руку. В сие момент слякотный томат (кто-то, щедрый, невыгодный пожалел) залепил ему невинный глаз. (Потом во донесении Фигурина отмечалось: «Имели поприще отдельные акты террора напересечку представителей власти».) Борисов почувствовал удар, а при случае разлепил глаз, увидел самую малость красное.

– Убили! – втихую сказал Борисов да рухнул без участия памяти головой ко обелиску.

Напряжение нарастало. Власти, стремясь захватить положением, двинули для толпу единственный с военных автобусов, только он, кажется, после этого а заглох.

Дело богочеловек какой-то за одним словом в карман не полезет шпик. Вскочив сверху ступеньку автобуса:

– Братцы! – прокричал он. – В раймаге карточки пшеном отоваривают!

Соскочив не без; подножки, симпатия первым побежал для раймагу. Народ растерялся, ахнул равным образом кинулся вслед за шпиком.

Пшена, конечно, никак не оказалось. Народ пошумел равным образом утих. А тем временем сверху площади Павших Борцов появился свежий ненарушимый холмик да жестяной обелиск, подвигнутый искусственными венками. Если распереть венки, не возбраняется было прочесть:

КапитанАФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ МИЛЯГА(1903–1941)геройски погиб во боюс белочонкинской бандой

Говорят, посредством некоторое время, захватив Долговский район, немцы вскрыли могилу да нашаренный кость передали местному краеведческому музею, идеже на отделе «Современный период» возлюбленный лежал по-под стеклом. Тут но была да разъясняющая табличка вместе с текстом держи двух языках:

Череп советского комиссара Миляги.

09

В общей суматохе одна убыль прошла около незамеченной…

…Ермолкин лежал сейчас безо сознания, эпизодически конец гроба, отлетев, упала ему держи грудь. Очнувшись, симпатия увидел себя лежащим на спине получи и распишись холодном булыжнике, увидел получи уровне своего лица бездна чьих-то ног, напрягся, хотя безграмотный был в состоянии вспомнить, отчего симпатия в этом месте да в чем дело? было поперед этого.

Вокруг стоял грохот равным образом гам, да какой-то как будто его режут бабий глас выкрикивал:

– Лошадь! Лошадь хоронют!

Что-то вес грудь, дьявол посмотрел равным образом увидел, аюшки? бери нем, закрывая его приблизительно до самого подбородка, лежит конец гроба, обтянутая красной материей. Какой-то человек, указывая получи Ермолкина пальцем, говорил: «Вот он, покойник!», а оный но как будто его режут гик вопил, что-то хоронят живую лошадь.

Ермолкин безвыгодный имел ничто напротив того, с тем состоять похороненным, же спирт во всякое время остерегался возможных ошибок.

– Вы заблуждаетесь, – поправил некто вместе с достоинством, улыбнувшись, – моя персона малограмотный лошадь. Я Ермолкин Борислав Евгеньевич.

Может быть, что-то около дьявол сказал, может быть, этак подумал, может быть, равно малограмотный сказал, да невыгодный подумал, а без труда ему показалось, что-то спирт беспричинно сказал другими словами приблизительно подумал.

Голова его ото слабости свернулась набок, возлюбленный увидел нисколько вблизи черт знает что белое, как бы продолговатое, кажется, сие был череп, да, сие был кобылий череп, возлюбленный скалил щебенка равно пытался тяпнуть Ермолкина во нос.

Ему никак не вот жалость было своего носа, ему пока что по отношению ко всему ни плошки далеко не было жаль, некто только лишь хотел понять, зачем данный бубен лежит рядышком вместе с ним. Но тогда а вспомнив, что такое? кого-то хоронят, что-нибудь хоронят верней общей сложности его самого, некто пока что присест посмотрел бери пребелый вытянутый цель равно понял, сколько сие его личный череп. «Значит, правда, моя особа – лошадь», – подумал Ермолкин. Это было странно. Странно да смешно. Он работал ответственным редактором газеты, симпатия занимал главный пост, равно ноль без палочки невыгодный заметил, сколько получи самом деле возлюбленный был прямо-таки лошадью, лишь всего только лошадью, обыкновенной тягловой единицей конского поголовья.

Облезлая собака, появившись прежде глазами, оскалилась равно кинулась, рыча, бери его раздельно залегающий череп. Она впилась во черепушка зубами, Ермолкин понял, что-нибудь неотложно ему полноте беда равно жуть больно, возлюбленный закрыл глаза, равным образом понимание его снова помрачилось.

Снова очнувшись, возлюбленный увидел склонившегося по-над ним старика на облезлом танкистском шлеме.

– Молодой человек, – сказал старик. – Я бы возьми вашем месте на этом месте малограмотный лежал. Вы можете простудиться, попасть перед машину либо — либо по-под лошадь.

Ему равно вначале приходилось натыкаться сего отважного пожилого танкиста, а спирт далеко не был в силах вспомнить, идеже равным образом когда. Кажется, сие было давно. А только что туточки бегали какие-то люди, кричали, суетились, хоронили кого-то, так ли его, в таком случае ли какую-то лошадь, да, точно, лошадь, а лошадью этой был вот поэтому и есть он. Танкист в свою очередь сказал нечто для лошадь.

«Но, – подумал симпатия вяло, – даже если моя персона битюг да если бы меня похоронили, ведь благодаря этому у меня болит грудь, болит голова, отчего аз многогрешный хочу положения риз равно вследствие этого вижу пизда собою сего танкиста?»

Он догадался, сколько похоронщики прямо-таки ошиблись, похоронили редактора за лошади, а коренник или, точнее, холстомер (кто-то, припомнил он, называл его мерином) наудачу остался жив. И добро бы у него весь болело, некто почувствовал радость, возлюбленный понял, почто ошибки бывают приятные, спирт думал, в чем дело? кризис миновал являться живым мерином, нежели мертвым ответственным редактором.

Чего, однако, хочет сей танкист? Что симпатия сказал для лошадь? Должно быть, его прислали, с тем откорректировать ошибку…

Ермолкин решил разыграть человеком. Советским человеком равно другом советских танкистов.

– Но коли вдруг, – пропел он, улыбаясь танкисту, – нагрянет обидчик матерый, дьявол хорош двоичная единица информации хоть куда равно везде…

В нива зрения рядышком со танкистом появилась старуха.

– Мойша, – сказала она, – руки прочь твоя милость его на покое. Ты но видишь, дьявол таки недурственно пьяный.

«Очень хорошо, – подумал Ермолкин. – Пусть думают, что-нибудь автор пьяный. Лошади пьяными малограмотный бывают». Он приподнялся бери локте равно едва-едва слышно, же из чувством продолжил песню:


Тогда нажмут водители стартеры,
И до лесам, согласно сопкам, в области воде…

– Я вижу, аюшки? возлюбленный пьяный, – сказал танкист, – только ваш покорнейший слуга боюсь, что-то некто простудится равно получит нагноение легких.

– Мойша, – злобно возразила старуха, – твоя милость а важнецки знаешь, сии люди, в отдельных случаях напьются, лежат равным образом на лужах, равным образом во канавах, да идеже угодно, они привыкли, равным образом у них ни в жизнь далеко не иногда воспалений легких.

Главное было достигнуто: сии народище считали его человеком. Теперь не фунт изюма было, ради они скорее ушли. Ермолкин закрыл зенки равно притворился спящим. Когда симпатия открыл глаза, близко не без; ним безлюдно безвыгодный было. Он поднялся со большим трудом, вот во всем теле была ужасная слабость, уходим дрожали равно разъезжались, в духе у малого жеребенка. И ему подумалось, что, может быть, некто да на самом деле неграмотный мерин, а всего-навсего жеребенок, может быть, ему три со половиной года, его могут обидеть, могут зарезать, ему должно встретить свою мать, возлюбленная его прикроет, возлюбленная его защитит.

Он бог весть куда пошел, шагать было трудно, болела грудь, болела голова, адски желательно пить.

У какого-то забора симпатия увидел верховую лошадь, белую, красивую, со добрыми человеческими глазами. Привязанная ко столбу, возлюбленная стояла спокойно, но, увидев Ермолкина, повернула ко нему морду и, раздувая ноздри, заржала. «Это моя мать!» – догадался Ермолкин.

– Мама! – сказал возлюбленный и, встав получай колени, прильнул ко ее вымени. – Мама! – Повторил некто и, втянув на себя единодержавно с ее шершавых сосков, зачмокал вытянутыми во трубочку губами.

Почувствовав знакомое ощущеньице во области вымени, рысак повернула голову, ожидая увидеть, оказываться может, своего жеребенка, а увидела двуногое существо, какое-то странное, грязное равно больное. Лошадь подняла заднюю ногу, с отвращением махнула ею, равно копытце ударило Ермолкина из первых рук на темя.

– Мама! – заплетающимся языком пробормотал Ермолкин, лег получай землю да тута но радикально умер.

00

В в таком случае утро Второй Мыслитель занемог. (В критические моменты истории, на периоды обострения внутривидовой борьбы, до ответственными собраниями, сверху которых желательно было кого-то клеймить, ниспровергать да топтать, ему спокон века нездоровилось.) Он лежал на своей комнате, идеже жил единственный (он был холостяк), равным образом ревностно потел подо ватным одеялом, рано или поздно на янус постучали условно – три раза. Мыслитель встал, сунул циркули на галоши, накинул бери рамена конверт равно трогай открывать.

– Что вместе с вами? – спросил, появившись получи пороге, Первый Мыслитель. – Вы больны?

Второй Мыслитель повел себя бог странно.

– Это, действительно говоря, ваш покорнейший слуга полагается заломить вас, почто со вами? – Отступая, возлюбленный придерживал одеяло, из-под которого видна была рванина голубых трикотажных кальсон.

– Ага, – хитроумно улыбнулся равным образом подмигнул Первый Мыслитель, – вы, очевидно, имеете во виду мою голову?

– Да, не кто иной вашу голову пишущий эти строки имею во виду.

Допятившись давно своей кровати, Второй Мыслитель лег, подтянув конверт для подбородку, да закрыл глаза. Открыв их снова, некто увидел довольное физиомордия своего приятеля.

– А что, вы кажется, приключилось не без; моей головой?

– Мне кажется, аюшки? симпатия стала продолговатой, вроде огурец, так это, конечно, бред.

– Не болий бред, нежели всё-таки остальное, – возразил Первый Мыслитель. – Может быть, да сие вас покажется бредом? – Он протянул больному полный сил часть газеты «Большевистские темпы».

Больной алчно схватил газету равным образом заскользил глазами в области строчкам, надеясь что-нибудь разгадать посредь ними. Из сведения «От Советского информбюро» узнал, что такое? наши войска, выполняя стратегический маневр, оставили Николаев равным образом ведут местные бои во районе Великих Лук. Прочел басню Серафимка Бутылко «Бешеный Барбос» («Немецкий орф Барбос Бесхвостый решил обделать «дранг нах остен», да смотри объединение плану «Барбаросса» созвал некто всех других барбосов…»). Не найдя ничто интересного во местных новостях, расслабленный Мыслитель дошел вплоть до четвертой страницы да увидел на траурной рамочке: «…с глубоким прискорбием извещают по отношению трагической гибели ответственного…»

– Что? – вскричал больной. – Ответственный редактор? Неужели застрелился?

– Нет, – успокоил его гость. – Просто попал подо лошадь.

– А-а, – поскучнел Второй Мыслитель. Но тута а вскинулся. – Послушайте, что-то стало – просто-напросто попал? Вы уверены, что-то симпатия несложно попал? А может быть… – спирт оглянулся получи и распишись янус да понизил глас давно шепота, – может быть, его попали?

– Вы думаете? – удивился Первый Мыслитель. – Очень интересная мысль. Странно, что-то ми самому сие никак не пришло на голову. Но на этом месте поглощать что поинтереснее.

– Где? – с нетерпением спросил больной. – Я малограмотный вижу.

– Вот, – сказал свадебник да ткнул пальцем во наименование важный подвальной статьи: «Влияние социальных условий сверху антропологический тип».

Второй Мыслитель за привычке заглянул на ликвидация статьи равно прочел подпись: К. Ушастый, соискатель биологических наук.

01

Статья была ученая. В ней проводилась такая мысль, сколько поелику Октябрьская переворот на корне изменила отнюдь не всего социальные положение жизни на нашей стране, только да непубличный мироздание человека – его соотношение для труду, для обществу, – сие всенепременно необходимо навести равным образом для внешним изменениям облика, а именно: со временем совковый куверта довольно приближенно а разниться ото всех остальных людей, в качестве кого хомо сапиенс отличается ото неандертальца. Конечно, сии изменения произойдут далеко не сразу, а если, по образу учит нас марксистская диалектика, постепенные количественные изменения переходят на скачкообразные качественные, ведь блистает своим отсутствием ни ложки удивительного во том, что-то у отдельных людей, отличающихся последовательностью своих идейных убеждений равным образом ясностью мировоззрения, еще без дальних слов становятся заметны антропологические изменения, которые во первую очередь, естественно, отражаются получи строении черепа. Многочисленные да авторитетные исследования, утверждал композитор статьи, бесспорно показывают, аюшки? такие изменения происходят на сторону удлинения черепа за удаления жевательных органов с мыслительных центров. «Такие изменения, – развивал свою тезис Ушастый, – наблюдались равно буржуазными учеными. Наиболее передовые изо них отмечали, который длинноголовые (долихоцефалы) обладают, в духе правило, больше сильным интеллектом, нежели круглоголовые (брахицефалы), [7] только односторонность мировоззрения неграмотный позволила сим ученым (должно быть, они самочки были не хватает длинноголовыми) увеличиться вплоть до истинного понимания подобных явлений. Эти ученые получай ранний карта выдвигают расовые различия, на ведь пора на правах наша наука, опираясь получи и распишись исключительно правильное дрессировка Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, расовому подходу ко явлениям противопоставляет подъезд классовый».

Второй Мыслитель отложил газету.

– Что сие такое? – спросил дьявол слабым голосом.

– Это новое научное открытие, – сказал Первый.

– Это дикость! – закричал Второй Мыслитель.

– Не большая дикость, нежели по сию пору остальное. Подумайте сами. Предателя равным образом труса объявляют героем. Вместо него хоронят лошадь. Все говорят, почто вдовуха получай похоронах была подставная равно дитя тоже.

– В таком случае, – усмехнулся Второй Мыслитель, – им следовало бы дать толчок кобылицу равно жеребенка.

– Сейчас неграмотный эпоха ради шуток, – неукоснительно сказал Первый Мыслитель. – Вы безвыгодный понимаете. Это совершенно отнюдь не круглым счетом просто. Как вам думаете, с целью почему они затеяли всю эту историю из черепом?

– А… – Второй Мыслитель махнул рукой, откидываясь бери подушку. – Просто положили, в чем дело? подвернулось по-под руку. Они но малограмотный знали, сколько сей дугу блаженный споткнется равным образом уронит гроб.

– Вы, как бы всегда, ошибаетесь! – солнечно закричал Первый Мыслитель. – Они вовек прямо этак далеко не спотыкаются. Они сделали сие нарочно.

– Но пользу кого чего?

– В том-то равным образом дело. Для чего? А вас самочки подумайте.

Второй Мыслитель напрягся, хотя тута а образина его прояснилось.

– Понимаю, – сказал некто радостно. – Как Калигула объявил своего коня сенатором, приближенно они…

– Чепуха! – прямо оборвал Первый Мыслитель. – Калигула нашел коня сенатором, так непосредственно возлюбленный конем отнюдь не был, а на этом месте указание получи вовсе другое.

– На ась? же? – с нетерпением вскрикнул Второй Мыслитель.

– А гляди получай что! – Первый Мыслитель достал изо бокового кармана газету «Правда» со портретом Сталина равным образом развернул ее накануне своим собеседником. – Вот вглядитесь на текущий портрет.

Второй Мыслитель вгляделся. Двумя глазами, позже каждым глазом объединение отдельности.

– Ну да что, что? – вопросил возлюбленный нетерпеливо. – Говорите же, ась? ваша сестра имеете на виду!

– А ваш брат самочки далеко не видите?

– Нет, непосредственно автор отнюдь не вижу, – раздражился Второй.

– Надо взяться слепым, с тем сего отнюдь не видеть. – Хорошо, пишущий эти строки вас скажу. – Первый Мыслитель оглянулся, во вкусе бы предполагая, ась? черт знает кто микроскопический равным образом неслышимый подошел равным образом достаточно вслед за его спиной. Никого безвыгодный увидев, дьявол наклонился для уху своего товарища да еле слышно прошелестел:

– Разве вам неграмотный видите, что-нибудь во этом лице глотать вещь через лошади?

– Глупости! – возразил Второй Мыслитель. – В нем, усатом, очищать кое-что через кота. Хотя… Пожалуй, вам правы.

– Конечно, автор этих строк прав. Я спокон века прав. А в дополнение того, ваша милость слышали что-нибудь что до князе Голицыне?

– Голицыных много… – ответил Второй Мыслитель уклончиво.

– Не валяйте дурака! – зло возразил Первый Мыслитель. – Вы знаете хорошо, который автор этих строк говорю по части часть Голицыне, кто сидит на здешней тюрьме. Обратите внимание, как долго загадочного закачаешься всей этой истории. Появляется какой-то Чонкин, тот или иной будто бы бы полностью один, а визави него бросают целую воинскую часть. Его из трудом арестовывают, потом сего выясняется, что-то некто ни держи каплю далеко не Чонкин, а король Голицын, далее затевается сказание со длинным черепом, равно в эту пору во каста статья. Нет, сие совершенно неспроста. Вы понимаете, ась? сие значит?

– Что? – Второй Мыслитель был до чрезвычайности заинтригован.

– Борьба круглоголовых закачаешься главе из князем Голицыным окончилась доколь победой длинноголовых.

– И аюшки? а ваша милость думаете?

– Я думаю, который вы во первую цепочка нужно прикрыть лысинку гляди это… – С этими словами Первый Мыслитель вынул по поводу пазухи следующий накладка равно бросил получи и распишись шконцы для ногам своего друга. Это был поразительный парик, своего рода шедевр, от ватной подкладкой.

– Вот это? – спросил Второй Мыслитель, ногой отталкивая подарок. – Вот это? – Он вскочил вроде ужаленный. – Никогда! – прокричал он, размахивая кулаками. – Запомните, вовеки автор никак не надену для себя эту пакость!

– То а самое сказал поначалу равным образом я, – неутешительно усмехнулся Первый Мыслитель. – А позже ваш покорнейший слуга подумал: не чета все же переносить длинную голову, нежели ничуть никакую.

02

Осталось положительно неизвестным, сколь времени да слов снова потратил Первый Мыслитель в то, так чтобы доказать во своей правоте Второго, только сейчас на ноченька глядя тот и другой прогуливались (Второй Мыслитель вдруг выздоровел) за улице Поперечно-Почтамтской (кажется, симпатия во ведь эпоха – но, наравне выяснилось, пролетом – была переименована во Милягинскую) вне головных уборов равным образом некоторым оторопелым знакомым невнимательно кивали удлиненными своими головами.

Говорят, ась? Первый Мыслитель оказался до конца прав, да во городе серия дней шла стараться в круглоголовых. И у некоторых головы кажется приёмом удлинились, да те, из кем сие произошло, бывало, во пылу полемики говорили своим оппонентам:

– А как бы ми сдается, у вы дренчер очень стрела-змея кругловата.

Правда сие иначе чистые враки, санкционировать безвыгодный берусь (сам пишущий эти строки собственной персоной этому, конечно, малограмотный верю), да гляди что-нибудь от Андреем Еремеевичем Ревкиным возьми этой почве случилась преогромная неприятность, сие уж, кажется, точно.

03

С Ревкиным приключилось смотри что. Он эту ученую статью кандидата Ушастого воспринял в качестве кого вылазка насупротив себя лично. Он накануне зеркалом ажно вертелся тайком с Аглаи, вершками обмеривал нестандартный частный чайник через затылка по подбородка да ото ушица давно уха, да измерения сии оказались удручающими чтобы него. А продлить свою голову рядом помощи спецпарика он, конечно, далеко не мог, зане народность его знал таким, каков возлюбленный есть, равным образом обеззубеть собственный знаток некто отнюдь не желал. Однако спирт понял, что-нибудь господство его уходит с рук, вроде песок, равно ибо решился получи самый безнадёжный шаг. Он однозначно заявил, почто подобного безобразия претерпевать безграмотный будет, равным образом послал на обком статью Ушастого равно свою докладную записку, во которой называл статью псевдонаучной равно шарлатанской, утверждал, который симпатия инспирирована, конечно, новым начальником Тех Кому Надо, какой из самого начатки ведет себя вызывающе, игнорирует партийные органы равно тем самым противопоставляет свое Учреждение партии. Опровергая основные положения статьи, Ревкин поезжай в до чертиков рискованное, если бы отнюдь не заметить безумное, возражение, написав, почто коли бы марксистское видение впрямь влияло держи построение черепа, в таком случае самый вытянутый чайник был бы у товарища Сталина, понеже собственно дьявол обладает самым последовательным марксистским мировоззрением. «Между тем, – утверждал Ревкин, – целесообразно глянуть бери любую фотографию товарища Сталина, чтоб удостовериться на абсурдности доводов К. Ушастого». Ревкин предлагал прельстить Фигурина ко строгой партийной ответственности. Записку некто эту направил во обком, да копию ее покамест выше, во ЦК. Не дожидаясь ответа, дьявол решил изъявить свою сила получай месте. Он написал короткую записку: «Т. Фигурин, вы ничего не поделаешь безотлагательно вступить на РК с целью выяснения некоторых обстоятельств». Записку отправил не без; шофером Мотей равным образом стал прожидать ответа. Он самоочевидно нервничал да ни для нежели безвыгодный был в силах собрать внимание. Матвей вернулась при помощи сороковник минут.

– Почему беспричинно долго? – напустился нате нее Ревкин.

Ответить возлюбленная малограмотный успела. Вслед ради ней вошли неудовлетворительно рослых молодых человека во штатском, равным образом сам по части себе с них, улыбнувшись, спросил:

– Где у вы оружие, хозяин?

И самое удивительное, Ревкин невыгодный спросил у них никаких документов, моментально показал возьми ящичек стола, на котором лежал револьвер.

В сопровождении молодых людей Ревкин вышел на приемную.

– Анна Мартыновна, – сказал спирт зачем-то секретарше, – ваш покорнейший слуга здесь вынужден на короткое время удалиться. Если позвонят из бондарного завода, скажите, так чтобы скопление проводили помимо меня.

– Хорошо, – сказала милостивая Мартыновна, беспокойно смотря сверху Ревкина. – А вы… живо вернетесь?

Давая ей понять, аюшки? дальнейшее зависит безвыгодный с него (хотя симпатия да эдак безвыездно поняла), Ревкин посмотрел для одного с сопровождающих да галантно спросил:

– Как вам думаете, ты да я лихо обернемся?

Но оный улыбнулся равным образом сказал:

– Пойдемте, хозяин.

04

Майор Фигурин встретил своего гостя радушно.

– Очень рад, куда рад, – бормотал он, пожимая Ревкину руку, – исстари мечтал познакомиться, да далеко не успел приняться для работе, одновременно всё-таки навалилось: да настоящий Чонкин, равным образом сей Миляга… беспричинно закрутился, сколько аж неграмотный туман поднять времени появиться вам. А тута во вкусе однажды ваша записка. Вот моя персона равным образом подумал, что, пожалуй, хорэ удобнее, неравно пишущий сии строки встретимся у меня, а далеко не у вас.

Затем возлюбленный сказал, что-то нрав Ревкина последнее момент его порядочно беспокоит.

– Мне никак не ужас понятно, – сказал он, – аюшки? вам эдак выступаете визави сего несчастного Миляги, опять-таки он, собственно говоря говоря, сейчас покойник, а вы… а ваша милость покамест нет. – Фигурин повсюду улыбнулся. – У вам не без; ним личные счеты?

– У меня ни из кем личных счетов нет, – стремительно сказал Ревкин, – а погиб Миляга малограмотный по образу герой, а в качестве кого предатель. Я самолично был тому свидетелем.

– Ах, Андрейка Еремеевич, – покачал головой Фигурин. – Не ми вы говорить, ась? нам нужна невыгодный всякая правда, а лишь только та, которая нам нужна. И потом, сие ваше возмущение, что-то после на гробу оказался отнюдь не оный череп. Допускаю, что-то ваша сестра видели, на правах спирт погиб, только бубен но его ваша сестра отнюдь не видели. Ну, согласен, может, невыгодный оный череп, может, другой. Ребята наши тутовник торопились, встарь было, сезон военное, положили что-то нашли. Стоит ли по поводу мелочей приподнимать шум?

– Стоит, – зло сказал Ревкин, – ахти инда стоит. Весь пространство оборона сие говорит.

– А ваша сестра не в подобный мере обращайте внимания бери слухи. Мало ли что такое? кто именно говорит, равно бедно ли у кого какой-нибудь череп. В конце концов, наша сестра можем ваш репа перестать обращать внимание где бы его черепа, а единаче чей-то черепушка возмещение вашего черепа, незаменимых черепов у нас, равно как известно, нет.

Фигурин сызнова улыбнулся равно лояльно посмотрел для Ревкина.

– Вы со мной неграмотный согласны? Ну хорошо. Вот вы бумага, пишите.

– Что писать? – спросил Ревкин.

– Напишите, рано или поздно да возле каких обстоятельствах вам вступили сверху линия враждебной деятельности напересечку нашего государства, кем завербованы, что-то успели сделать, какое получили из-за сие вознаграждение, на какой-никакой валюте равным образом таково далее, равным образом тому подобное, мыслью согласно древу особенно никак не растекайтесь, а равно промигивать подробностей также никак не нужно.

– Послушайте, вы, – сказал Ревкин, – вас полагается без малейшего отлагательства использовать для врачу, вам больны, у вы далеко не безвыездно дома.

– Да, сие ми отдельные люди уж говорили, – пискливо согласился Фигурин. – В томище числе равным образом врачи. Но идеже они? Нет, вам далеко не подумайте, автор этих строк безвыгодный обидчив, ваша милость меня по малой мере горшком назовите, ми безвыездно равно, так чай моя особа представляю лицом некую известную вас организацию, равно поганить ее автор этих строк вы малограмотный рекомендую. Это может только лишь отягчить ваше равным образом минус того затруднительное положение. Сейчас вы отведут на камеру, да ваша сестра вслед за тем на спокойной обстановке сосредоточьтесь, подумайте, а после поговорим еще. И пожалуйста, отнюдь не проявляйте излишнего упрямства, вследствие чего ась? наши человек бывают порой грубы.

Ревкина увели во камеру да поместили внутри разных преступников, аюшки? жуть до чего задело его самолюбие.

05

Ночью спирт впал во истерику, бился головой относительно железную янус камеры да ни за зачем на свете неграмотный хотел услышать уговорам надзирателя, в чем дело? позднее отбоя шикать невыгодный положено. Водворенный но во карцер, спирт равно совсем помешался равным образом грозился погнать телеграмму собственной персоной товарищу Сталину, да для утру затих да смирился.

Утром спирт попросился ко Фигурину да тама на его присутствии собственноручно записал домашние показания. «В взаимопонимание со международной реакцией, – написал он, – пишущий эти строки вступил на Лондоне. Мы провели мало-мальски тайных встреч, возьми которых присутствовали Троцкий, Чемберлен равным образом директор гестапо Гиммлер. На сих встречах пишущий сии строки обсуждали разнообразные коварные планы, равно как то: диверсии, диверсия равно вредительство. Во устройство сих планов, суще секретарем райкома, аз многогрешный ввел на совет райкома лиц, как будто деревянный должен относящихся ко советскому строю, равно по части рекомендации всемирной буржуазии направлял их усилия сверху разрушение сельского хозяйства, резкое сокращение продуктивности животноводства да свертывание жизненного уровня трудящихся предварительно минимальных пределов, вместе с тем с намерением потребовать неудовлетворение середь населения и, может быть, даже если бунт. Последняя цель, однако, достигнута безвыгодный была».

Записав эту абракадабру, Ревкин надеялся, в чем дело? вышестоящее администрация поймет абсурдность выдвинутых Фигуриным обвинений, же этого, клеймящий за дальнейшему развитию событий, никак не произошло.

Фигурин, прочтя показания, ажно похвалил Ревкина.

– Вы весть здорово пишете, – сказал он. – Богатая фантазия, благоприятный слог. Из вы был в состоянии бы выйти тотально благообразный писатель.

К удивлению равно тайной радости Ревкина, Фигурин безграмотный заметил на показаниях никаких противоречий да копию протокола отправил на-гора по части инстанциям. Ревкин ждал результата от нетерпением равным образом ажно отнюдь не лишенный чего злорадства. Позднее возлюбленный узнал, сколько данные равным образом «наверху» были приняты со удовлетворением. Ромаха Гаврилович Лужин сказал по части показаниях Ревкина: «Чудовищно интересно». Потом подумал равно Чемберлена вычеркнул, сказав, в чем дело? припутывать представителя Великобритании, союзника по мнению антигитлеровской коалиции, сейчас, пожалуй, никак не стоит. Вместо Чемберлена Лужин вписал Чонкина, которого Ревкин в долгу был признать своим главарем да который, во свою очередь, вследствие какого-то Курта был связан со германским верховным командованием. Ревкин по непредвиденным обстоятельствам оскорбился. Он точно был слыть крупным преступником, да отказывался признать себя подручным какого-то Чонкина. Когда но его вроде годится побили, дьявол да вконец заартачился, озлобился, стал провести себя вызывающе. И общо отказался через прежних своих показаний. Ему напоминали, аюшки? содружество его вырастила, безмездно учила, лечила, кормила, одевала равным образом обувала, да спирт проявил полную напрасность равно глумливо написал: «С 0924 лета состоял на преступной организации, называемой ВКП(б), занимал гряда руководящих постов равно коллегиально со другими членами этой организации наносил всемерный убыль стране равным образом народу».

Прочтя сие заявление, майор Фигурин тогда но отправил Ревкина держи психиатрическую экспертизу, идеже врач, неплохо сильный не без; медицинской доктриной майора, определил:


«Больной Ревкин А.Е., сороковуха лет.

Психоневрологический статус:

Сознание нарушено до самого степени оглушенности.

Обоняние сохранено.

Острота равно полина зрения никак не нарушены, глазные щели D=S, перестановка глазных яблок на полном объеме, зрачки обычной величины равным образом формы, фотореакции живые, D=S, реакции получи конвергенцию да аккомодацию сохранены.

Иннервация мимических мышц лица сохранена, D=S, легкая отклонение языка влево.

Глотание, произнесение равно выговор безвыгодный нарушены, нёбный равным образом глоточный рефлексы сохранены, рефлексов орального автоматизма нет.

Асимметрия лица D < S.

Походка невыгодный нарушена, синкинезий нет, пробу Мингацини-Барре выполняет удовл., D=S. Коленные да ахилловы оживлены, D=S.

В позе Ромберга неустойчив, имеются явления гемибаллизма, псевдобульбарного синдрома, паллидарного равным образом интенционного тремора, каталепсии равным образом адиадохокинеза.

Болевая, температурная, тактильная чутье малограмотный нарушены.

Больной находится на мрачном, подавленном состоянии, необщителен, получай вопросы по части жалобах отвечает: «Жалуюсь для противозаконный арест», получи и распишись некоторые люди вопросы отвечает неохотно, а в дальнейшем возбуждается, вскакивает со стула, кричит, требует откинуть его во покое. В некоторых случаях весь но проявляет алчность контакта вместе с врачом, объясняет до мельчайших подробностей равным образом путано, что-то во прошлом занимал крупную должность, «руководил целым районом», был «солдатом партии», был «предан своему народу», «пользовался авторитетом» равно т. д. Но попозже бери службе у него считается завелись враги да завистники, которые метили возьми его звание равным образом вследствие чего строили наперекор него всякие козни, приведшие его на конце концов во тюрьму. Утверждает, почто впредь до ареста замечал следовать из себя слежку. Говорит, что такое? последствие как вымогает у него ложные сведения насупротив себя самого, действуя угрозами равно физическим насилием. Время ото времени начинает плакать, грозить, сколько «дойдет впредь до самого Сталина». Некоторые газетные сообщения, невыгодный имеющие ко нему никакого отношения, считает направленными в сравнении со чем него лично. Иногда тарабарщина теряет фикция логичности, появляются пустозвонство об преимуществе круглых голов хуй длинными равным образом т. д. О советской руководство говорит, ась? служил ей верой равно правдой, а в эту пору разочаровался.

Диагноз: Больной страдает параноидной формой шизофрении, развившейся получай почве длительной ненависти ко советскому строю да сопровождающейся бредом величия равным образом преследования. Прогноз сомнительный. Лечение симптоматическое. Противопоказаний ко содержанию подина стражей никак не имеется».


Поскольку Ревкин равно как оказался и так да отнюдь не такой, в качестве кого Чонкин, же все хватает важной фигурой, было приказано акцентировать отдельную камеру равным образом ему. Начальник тюрьмы старший летешник Курятников, безграмотный придумав нуль лучшего, поместил бывшего секретаря на одной камере со своей коровой да вынужден был довольствоваться из тем, что-то Ревкин по части ночам шито и крыто отсасывал у нее молоко.

06

Лаврентий Павлович Берия сидел следовать своим столом во расстегнутом габардиновом пальто, на сапогах со галошами да на серой шляпе, надвинутой держи глаза.

Шел второстепенный пора ночи, симпатия собрался домой, так сил отнюдь не хватало подняться. Подперев голову руками равным образом полузакрыв глаза, симпатия думал в рассуждении положении бери разных участках фронта, что до том, ась? деятельность дрянь, по отношению том, сколько невыгодный засим по образу быль в ночное время Сталин говорил от ним грубо, упрекал Берию на том, ась? руководимая им богослужение работает с рук пошел прочь плохо, неповоротливо, неграмотный умея сообразоваться для условиям военного времени.

Москву, видимо, безграмотный сегодня-завтра придется оставить, а отправка важнейших предприятий равным образом учреждений положено неорганизованно, во панике. Не конца нет подвижного состава. Часто грузится второстепенное оборудование, а в особенности ценное остается. Многие руководители заводов равным образом фабрик торопятся на первую хвост отвезти невыгодный близкие заводы равным образом фабрики, а самих себя. Основные железнодорожные да шоссейные пути, мосты да вокзалы давно этих пор малограмотный заминированы. В городе циркулируют дикие слухи, да значительная кусок населения поражена капитулянтскими настроениями, так есть, уймись говоря, ждет немцев. Очень немного выполнено в целях подготовки специальных боевых групп, которые должны остаться да во условиях подполья руководить подрывную равным образом диверсионную работу.

Но вяще итого Сталина вывело с себя сообщение, аюшки? получи территории одной изо ныне оккупированных областей действовала разветвленная тайная организация, способствовавшая захвату этой области врагом, вдобавок на организации были замешаны другие партийные рабочая сила равно аж рабочая сила органов.

Сталин кричал нате Берию равным образом ажно плюнул ему на лицо, так от некоторое период остыл равным образом сказал: «Извини, нервы».

«Нервы далеко не нервы, же дьявол но плеваться?» – думал Берия, рано или поздно проем на состав отворилась, равным образом молодка полковник, исполнявший круг обязанностей секретаря, приблизился равно положил нате бок стола увесистую папку, перевязанную шелковыми тесемочками.

– Что это? – малограмотный подымая глаз, спросил Берия.

– Начальник управления контрразведки просил ознакомиться, – сказал секретаришка да вышел.

Видимо, на папке было черт знает что сверхважное, если бы старшой контрразведки да секретаришка решились поднять на ноги наркома во таково опосля время.

Берия открыл сам объединение себе глаз, скосил его бери папку, увидел монументально написанную фамилию Голицын-Чонкин, удивился, открыл другой мигалки равно придвинул папку ко себе.

Развязал шелковые тесемочки и, плюя бери палец, стал ломать подшитые для делу листы. Письмо что до дезертире Чонкине следовать подписью «жителей деревни Красное». Ордер для повязка из продырявленной печатью. Протоколы допросов. Характеристика. Донесение Рамзая по отношению каком-то Курте. Донесение вместе с втрое подчеркнутыми красным карандашом словами: «происходит с князей Голицыных». Ордер бери интернирование Курта. Протокол допроса, идеже Курт утверждает, что-то перед личиной рядового дезертира скрывался правитель Голицын. Еще громада всяких бумаг, на которых подследственный именуется: Чонкин, где-то называемый Чонкин, Белочонкин, Чонкин-Голицын и, наконец-то (кто-то догадался освободить нужную фамилию вперед), Голицын-Чонкин.

Берия сдвинул шляпу бери затылок, подумал, нажал сверху кнопку, вызвал начальника контрразведки, которому дал пятнадцать минут нате то, ради закачаешься всех бумагах вымарать фамилию Чонкин в духе сполна излишнюю.

Пока исполнялось его приказание, возлюбленный ес короткую зарядку, побрился, попрыскался «Шипром» равно выпил стакаш крепкого чаю.

07

Полчаса после во окружении многочисленной свиты, состоявшей изо полковников да генералов, некто появился держи станции метро, отнюдь не имевшей названия. Как только лишь симпатия дальше появился, изо тоннеля вышел поезд, сверху головном вагоне которого было написано: «В депо».

Поезд был почти не обыкновенный, с прочих отличался некто лишь только тем, в чем дело? двери равно окна его были непрозрачные.

Поезд остановился. Шумно открылись двери, равным образом глядишь получи и распишись перроне следовательно бок о бок с вооруженных людей. Изо всех дверей высыпали военные во касках равно плащ-палатках и, взяв автоматы держи изготовку, направили их для Берию да его свиту. Не зная, на нежели дело, дозволено было бы предположить, который без дальних слов тогда состоится сражение. Однако сие была обычная процедура, если Берия ехал для Сталину, проживавшему во так пора во метро.

Несмотря получай свою обычность, процесс какой всего есть однова пугала Лаврентия Павловича. Как всегда, спирт непроизвольно попятился равным образом наступил кому-то изо кзади стоящих возьми ногу. Но здесь а пришел на себя, выхватил изо чьих-то рук особенный шафранный инглиш кошель равно ультимативно шагнул визави направленным для него автоматам.

Из-за вращение автоматчиков вышли два во плащ-палатках равным образом касках, хотя вместе с пустыми руками. Водан козырнул Лаврентию Павловичу да сказал:

– Попрошу документы!

Торопливо порывшись на кармане, Берия протянул красную книжечку.

Военный бесконечно рассматривал подлинник равным образом предъявителя, переводя неверный воззрение из карточки получи и распишись образец да обратно. Затем грамота оказался у второго военного, равным образом оный в свою очередь продолжительно сличал карточку со оригиналом, словно бы во главный единовременно видел равно то, равно другое. Наконец дальнейший военнослужащий вернул книжечку первому, центральный вернул владельцу и, пропуская его вперед, опять взял перед козырек:

– Прошу!

Берия вошел во вагон, сел во углу, положив должность министра держи колени, равным образом стал похож в бухгалтера, какой едет до дому не без; работы. Те, которые проверяли документы, сели напротив, автоматчики заняли близкие места – согласно два у каждой двери. Двери закрылись, состав тронулся. Берия взглянул нате часы.

Место, идеже жил Сталин, во секретных документах именовалось подземной дачей. Берия догадывался, почто «дача» находится для соседней станции, да знал, который на целях конспирации ему будут морочить голову, будут целый век возить где-нибудь до кругообразный линии, раньше нежели доставят ко месту назначения.

Все молчали. Всякие звон в лоне пассажиром равным образом охраной со целью исключения лишних контактов были строгий запрещены.

08

К конечному пункту подкидыш пришел чрез сороковник полдюжины минут. Двери открылись, а получи и распишись данный однова автоматчики остались на вагонах.

Двое проверяющих снова преградили путь. Старший снова, козырнув, сказал: «Попрошу документы!» – да снова, возвращая, сказал: «Прошу!»

На этом, однако, контроль малограмотный кончилась. Личная секьюрити того, тот или другой жил во метро, состоявшая до мозга костей изо соплеменников приезжего, встретила его сверху перроне, наставив автоматы равным образом прищурив глаза. И в этом месте повторилось: «Попрошу документы!», «Прошу!»

Затем заглянули на портфель, вывернули карманы, шиш подозрительного невыгодный нашли, в дополнение маленького перочинного ножика на виде дамской туфельки, какой-никакой приказали перестать до самого возвращения.

Обыск закончился тем но словом сказать «Прошу!», равно старейшина личной охраны взял быть этом около козырек.

Пока Лаврентий Павлович застегивал портфель, у него во голове возникла озорная мысль: а аюшки? коли проверить, по образу властитель охраны слабит свою неусыпную службу? Он посмотрел получай начальника веселым взглядом да задал в духе примерно всё невинный, однако для самом деле таковский вопрос, тот или иной был в силах бы конституция первым медленно получи пути ко неформальным отношениям.

– Как дела, генацвале? – близко равно по-грузински спросил Лаврентий Павлович, застегивая сколько-нибудь озябшими пальцами пуговицы френча. При этом некто улыбнулся да подмигнул начальнику, что бы говоря, что-нибудь контия мне-то, на правах своему человеку, твоя милость можешь выболтать что касается себе, доверить своими радостями сиречь заботами. Но владыка никак не принял ни этой улыбки, ни сего интимного тона и, казалось, по отношению ко всему безвыгодный услышал звука произнесенных после этого слов. Молча сжав губы, спирт стоически ждал, до тех пор покуда заезжий справится не без; замком, равно всего-навсего позже сего произнес по-русски:

– Товарищ Сталин вам ждет.

И, пропуская Лаврентия Павловича вперед, нажал держи кнопку секретной сигнализации, предупреждая кого-то в отношении прибытии нового гостя.

09

Сталин приветливо встретил гостя получи и распишись пороге своего просторного кабинета не без; глобусом равным образом фальшивыми зашторенными окнами, как следует такого а кабинета, кой был у него во Кремле. Некоторые люди, которых семо привозили во закрытых вагонах, приблизительно равно думали, в чем дело? они находятся на Кремле, попав на него тайным подземным путем.

– Здравствуй, дорогой, – сказал Сталин, из протянутой рукой приближаясь для Лаврентию.

– Здравствуй, Коба! – ответил Лаврентий Павлович возвышенно.

Они сблизились, равным образом Лаврентий Павлович, поставив должность министра нате пол, схватил протянутую ему руку двумя руками.

– Еще в один из дней здравствуй, дорогой! – сказал Сталин вместе с чувством.

– Еще раз в год по обещанию здравствуй, Коба! – отозвался выгость из единаче большим чувством.

– И снова в один из дней здравствуй, дорогой! – Сталин обнял приехавшего и, щекоча усами, крепко-накрепко поцеловал во губы.

– Здыр…ав…уй! – зашелся посетитель во экстазе.

– Проходи, дорогой, проходи, – сказал Сталин, похлопывая Берию за спине. – Как доехал? Как жена, дети? Здоровы?

– Слава богу, здоровы. – Подняв портфель, Берия шел вслед Сталиным на лоно кабинета. – Вместе со мной, вообще со во всем народом думают: просто-напросто бы твоя милость был здоров.

– Садись, дорогой. – Сталин указал гостю в кожаный диван, а самоуправно отошел ко своему столу, раскрыл папиросы «Герцеговина Флор» и, разламывая их, стал заполнять табаком трубку.

– Мне кажется, твоя милость чем-то расстроен, – сказал он, по-хозяйски глядючи получи и распишись Берию, который-нибудь сидел для диване да держал частный сумка возьми коленях.

– Я? – вскинул голову Берия. – Нет, ничего, пустяки.

– А все-таки?

– Не обращай внимания, – потупился Берия. – Это нисколько ерунда. Ты невыгодный принуждён об этом заботиться. У тебя поглощать беспокойство важнее.

– У меня, – согласился Сталин, – конечно, лакомиться бог бесчисленно забот. Но наравне а ваш покорный слуга могу касательно тебе далеко не заботиться? Ведь твоя милость мои преданный соратник, да ми неприятно, разве твоя милость чем-то расстроен. Мне ужас охота знать, что такое? у тебя в душе.

– Вай-вай! – замахал руками Берия. – Какие, монополия же, пустяки. Да, твоя милость жуть прозорливо подметил, ваш покорнейший слуга немножечко огорчен, автор вона столечко огорчен твоим недоверием, хотя сие никак не имеет целиком и полностью никакого значения.

– Что следственно далеко не имеет значения? – нахмурился Сталин. – Это имело бы беда большое значение, коли бы было правдой. Но твоя милость ми скажи, на нежели твоя милость гляди мое недоверие?

– Ну хорошо, аз многогрешный тебе скажу, однако мне, льгота же, неудобно. Это маленькое осмотрительность проявляется на том, который твои народище возят меня на закрытом вагоне, а попозже обыскивают, что предлогом автор этих строк какой-то преступник. Я, конечно, понимаю, который во бесчеловечный время военного времени нужна весть высокая неусыпность равным образом твоя век любимее очи ока, а что ни говори такое манифест немножечко, чуть-чуть-чуть унижает мое человеческое достоинство.

– Человеческое достоинство? – удивился Сталин и, попыхивая трубкой, прошелся до кабинету. – Я тебя аспидски хоть куда понимаю, Лаврентий. Но посуди сам, почто пишущий эти строки могу изготовить со своими людьми? Они беспричинно любят меня. Они круглым счетом боятся следовать меня. Они но невыгодный токмо тебя, они всех обыскивают.

– Да-да-да-да, – закивал Лаврентий, – это, конечно, правильно. Но все же ми казалось, все ваш покорнейший слуга по временам думал, сколько моя особа в целях тебя – в качестве кого бы сие сказать? – немножечко отнюдь не все.

– Да, конечно. – С трубкой во губах Сталин присел рядом, причмокивая. – Ты отнюдь не все. Ты к меня особенный. И автор этих строк обязан тебе поверять для сто процентов равно хоть немножечко больше. Но по временам ваш покорнейший слуга чисто чувствую почему-то, в чем дело? изо всех людей, которые на этом месте бывают, я, пожалуй, никому неграмотный верю меньше, нежели тебе.

Сталин вынул из рта трубку, стремительно повернулся ко Лаврентию равным образом стал вскидывать глаза на кого получи и распишись него отнюдь не мигая, как бы как пытался продекламировать его ответные мысли. Лаврентию лицезрение Хозяина архи был неприятен, только дьявол безвыгодный отвернулся равно безграмотный потупился, а, напротив, чрез пенсне также смотрел возьми Сталина безграмотный мигая. Так они сидели да смотрели кореш бери друга неграмотный отрываясь, по образу двум удава. Сталин сдался первым.

– Черт тебя знает, – сказал он, отворачиваясь да вздыхая. – Всех вижу насквозь, одного тебя всего-навсего никак не вижу. Иногда думаю: может быть, симпатия правдивый человек, по временам думаю: может быть, спирт собака. Может быть, думаю, спирт еще договорился со Гитлером сиречь из Гиммлером, дабы Москву сдать, а меня выдать. А? – Сталин опять двадцать пять повернулся ко Берия равно уставился бери него. – Признайся, договорился?

– Я? – Отбросив во сторону портфель, Лаврентий Павлович опора бери колени, обнял ичиг Сталина, прижал его ко сердцу, прижался ко нему щекой. – Коба, – сказал некто от упреком, – во вкусе можешь твоя милость в такой мере говорить? Да, пишущий эти строки собака. Собака, да. Но друг человека нежели отличается через человека? Она отличается преданностью своему хозяину. Ты меня обижаешь, так преданный кабысдох далеко не может обидеться получи своего хозяина, да моя особа получай тебя отнюдь не обижаюсь. И ежели тебе нужно, воеже автор этих строк кого-нибудь грыз да кусал, ваш покорнейший слуга буду его съедать равным образом кусать. Ты ми только лишь укажи пальцем равным образом скажи «фас!», да я…

Лаврентий Павлович встал получай карачки равно оскалил зубы.

– Ладно. – Сталин был растроган. На щеке его блестела слеза. Он погладил ладонью вспотевшую лысину Лаврентия Павловича. – Ладно. Это автор так. Просто хотел тебя трошки проверить. Настроение, понимаешь, плохое. Сижу в этом месте равно как крот. – Сталин встал, подошел для глобусу. – А немцы, гляди они уж где. Вот. Совсем близко. Как твоя милость думаешь, Лаврентий, Москву, наверное, придется сдавать?

– Нет, – сказал Лаврентий, отряхивая колени, – безвыгодный придется. Теперь безграмотный придется.

– Теперь никак не придется? – прищурился Сталин. – А который но ныне такое случилось, почто ныне неграмотный придется?

– А видишь автор тебе в ту же минуту что покажу, – сказал Лаврентий, расстегивая должность министра равно вынимая папку не без; шелковыми тесемками. – Ты а понимаешь, пишущий эти строки бы невыгодный решился тормошить тебя во так потом миг за пустякам. – Он поднес папку равно положил ее получи и распишись покромка стола. – Вот, – сказал симпатия торжественно, – труд князя Голицына.

– Голицына? – удивился Сталин.

– Князя Голицына, – повторил Берия, ставя ухание получи и распишись слове «князя». – Обширнейший заговор. Мои ребята поработали. Постарались. Да твоя милость своевольно почитай. Ты своевольно целое увидишь.

– Некогда ми читать, – покосился получи папку Сталин. – Изложи кратко.

– Хорошо. Очень кратко. Представь себя одинокий вничью далеко не примечательный раннелетний число вскоре предварительно альфа и омега войны. Глухая кацапка деревня. У них, у русских, однако деревни глухие. Солнышко светит, птички поют, розы… Нет, отнюдь не розы… картошки цветут, бабочки… – Лаврентий изобразил проигра бабочек, – летают. И предисловий отчего-то нисколько большое, несколько капли далеко не мотылек – самолет.

Берия помолчал, давая слушателю втянуться на картину.

– Слушай, Лаврентий, – поморщился Сталин. – Ты ми ради бабочек неграмотный рассказывай. Про бабочек пишущий эти строки могу призвать кого-нибудь другого, спирт ми паче расскажет. Ты ми выкладывай суть.

– Хорошо, – согласился Берия. – Даю суть. Представь себя остров Берлин, делопроизводство рейхсфюрера, Гитлер сидит во своем кабинете. И размышляет по-над планом «Барбаросса». Он собирается драма бери Советский Союз, однако понимает, ась? обязанности сие опасное. Потому сколько Германия, конечно, сильное государство, однако Советский Союз сильнее. У меня, думает он, очищать пушки, танки равно самолеты, а у него, у тебя ведь есть, в свою очередь поглощать пушки, танки равным образом самолеты. Значит, должно вычислять отнюдь не всего-навсего нате силу, а бери неустойчивое (по его, конечно, мнению) внутреннее положение. Новый строй, объединение его мнению, на России единаче малоубедительно укрепился. Русский народ, джентльмен получай традициях самодержавия, хочет, ради у него был царь, был помещик, дай тебе абсентеист ему говорил: «Ты видишь в этом месте вспаши, твоя милость гляди сие посей и, в отдельных случаях соберешь урожай, половину дай мне, а половину самолично можешь скушать». И во нынешний Гитлер обращает уважение сверху всяческих недобитков на виде бывших дворян, на виде бывших царских приспешников. И находит, не считая прочих, князя, подо которым не запрещается скопить всех недовольных нашим строем, свести их, подготовить для борьбе насупротив советской власти. И видишь вскоре давно войны сей самый Голицын перед видом простого красноармейца прибывает нате самолете во деревню Красное на этом приближенно месте, – Берия ткнул пальцем во глобус, – поселяется у одной местной дамское сословие равным образом начинает прясть свою паучью сеть. План его прост равно понятен: дождаться, если Гитлер кинет бери нас приманка девяносто дивизий, подготовить вооруженное выступление равно на желательный секунда соответственно сигналу изо Берлина бить нам на спину. Таким образом спирт надеется задержаться пай наших сил из фронта, размозжить их да затем…

– Хватит! – нелицеприятно перебил Сталин. – Ты говоришь так, в качестве кого примерно тебе самому сие нравится. Где спирт сейчас, данный князь?

– Будь спокоен. Сейчас спирт во надежных руках, – сказал Берия равным образом показал неудовлетворительно своих кулака.

Сталин положил трубку получи и распишись табльдот и, заложив рычаги следовать спину, прошелся по мнению кабинету.

– Голицын! Князь Голицын! – бормотал возлюбленный около насчет себя.

Берия знал, ась? делал. Он знал, аюшки? Сталину сейчас, как бы никогда, нужен кто-то, для кого позволено было бы положить вину вслед неудачное зачин войны.

– Да, – сказал Сталин, подумав. – Я завсегда знал, который одиночный душевный недоброжелатель опаснее ста внешних врагов. Я завсегда указывал, аюшки? бывшие эксплуататоры равно дворяне ввек далеко не смирятся из историческим своим поражением. Но видно, ваш покорнейший слуга усердствовать доверчив, моя персона невыгодный был способным себя пусть даже представить, зачем сии люд таково ненавидят новомодный строй, приближенно ненавидят новую Россию, сколько готовы обрисоваться противу нее во союзе со ее злейшим врагом. Ну сколько ж, Лаврентий, враги бросают нам вызов, наш брат его примем. На примере сего Голицына автор сих строк покажем народу, почему хотят сии да сии помещики. И возьми этом а примере пишущий сии строки покажем капиталистам равным образом помещикам, почто люди отечественный любит советскую владычество да никак не хочет их возвращения. И для этом а самом примере ты да я покажем бесноватому фюреру, в чем дело? некто понапрасну рассчитывает сверху сих мелких прислужников, они ему невыгодный помогут.

Он взял ручку равным образом для первом листе положение князя Голицына своим мелким, однако четким почерком начертал:

«Князя Голицына равно сообщников обсуждать показательным судом не без; освещением во прессе. Не знаю, что интересах других, хотя в целях князя Голицына, думаю, казнь безграмотный полноте через силу суровым наказанием по мнению законам военного времени.

И. СТАЛИН».

00

Старожилы запомнили, что такое? на оный пир во деревне мурашки по коже ползают выли собаки. Они выли, скулили, лаяли равным образом метались в привязи, чисто хотели своих хозяев что до чем-то предупредить. Счетовод Волков обратил забота получи токование своего Джека равным образом аж подумал, в чем дело? деяние нечисто, аюшки? безуспешно барбос круглым счетом бунтовать малограмотный будет. Волков посмотрел бери небо, оно было ясное, со звездами, же минуя луны. Невидимый закачаешься тьме борт равнодушно сверлил во небе дырку, прерывистый аккорд мотора казался обычным, мирным. Счетовод послюнил равным образом поднял в высоту палец, пытаясь предопределить назначение равно силу ветра, только ни силы, ни направления неграмотный было. Волков постоял, покурил, помочился перед яблоней, а потом, заранее нежели застегнуть ширинку, до второго пришествия подпрыгивал.

Джек по старинке рвался со цепи, лаял, завывал равным образом ажно наравне так сказать плакал.

– Но-но, неграмотный балуй! – прикрикнул возьми него господин да дал псу сапогом на морду.

Тот заскулил, завизжал, забился во будку равным образом стал слезы градом оттуда.

«Да, – подумал Валков, – чтой-то сие ну да значит».

В двадцатых годах в промежуток времени службы во Туркестанском военном округе произошло ему составлять свидетелем сильного землетрясения, равно позднее равно как видишь беспричинно а волновались да выли собаки. Но во широтах, идеже проживал ныне однолапый счетовод, среда вела себя смирно, ни аза страшнее буреломов равно незначительного выхода Тёпы изо берегов отродясь безвыгодный бывало.

Не зная, равно как втолковать манера держаться животного, Волков вернулся на избу.

01

Приближение почему-то необыкновенного почуял равно как будто бы равным образом вепрь Борька. С вечера дьявол визжал равно хрюкал лещадь дверью и, эпизодически Нюра его впустила, долготно неграмотный был в силах сыскать себя помещение да метался объединение комнате, забиваясь ведь по-под печь, так подо лавку.

В ту нокаут Нюра век неграмотный засыпала. Вспоминала Чонкина, всю свою живот равным образом всякую ерунду, беда сколько зачем лезло на голову.

Потом приснилось ей, как пусть будет так симпатия не без; Чонкиным по части какому-то полю, некто держит ее вслед руку равно спрашивает, за тридевять земель ли еще, а симпатия отвечает: нет, решительно недалеко. И встречает их подполковник Лужин во одних кальсонах равно галошах держи босу ногу да говорит: «Вот, Беляшова, ваш покорный слуга во вкусе единовременно хотел угостить вы за вашего Чонкина этого, может быть, симпатия вас подойдет». Нюра смотрит сверху Чонкина, а возлюбленный ей подмигивает, мол, соглашайся, в силу того что который пишущий эти строки – сие автор этих строк да есть. И Нюра любознательно смотрит сверху него да не заманить кого куда и калачом малограмотный может понять, неподдельный ли сие Чонкин тож какой-то другой, подделанный перед настоящего. Тут но появляется Любовь Михайловна равно приносит Нюре зарплату вслед за три месяца. И видишь они ранее сидят вслед за столом: да Нюра, да Чонкин, равным образом Лужин, равным образом Любовь Михайловна, равным образом снег держи голову во комнату врывается воспевающая небо Петровна да кричит никак не своим голосом:

– Свет! Свет! Какой кошмарный свет!

И здесь Нюра проснулась. И увидела отнюдь не изумительный сне, а наяву, сколько все каюта озарена каким-то в самом деле ужасным пронзительным равным образом неестественным светом, по части комнате мечется в диковинку высокая воспевающая небо Петровна да нечто кричит. Нюра слетела вместе с лавки, глянула во иллюминатор равно как и закричала. Все промежуток следовать окном было залито сим пронзительным мертвым светом без участия теней, речонка Тёпа пылала, огромное пылкость клубилось по-над ней, казалось, соответственно всей длине. Пламя во вкусе мнимый двигалось через речки ко деревне, было похоже, ась? в ближайшее время постоянно займется, до этого времени запылает.

– Что это? – услышала Нюра следовать задом шепоток Олимпиады Петровны.

– Не знаю, – сказала Нюра.

Тут вместе с неба для середину улицы опустилась длинная лицо во белом. Воздев грабли кверху, субъект почасту перебирала ногами равно подпрыгивала, будто исполняя какой-то знахарский танец. Вдруг симпатия повернулась для Нюре белым с лица равным образом зеницы ее мороз по спине продирает сверкнули.

– Ай! – закричала Нюра, узнав во фигуре покойника Гладышева.

Потом появились в улице часть фигуры на белом. Это народ, видя прибытие конца света, высыпал открыто на одном исподнем. Какой-то ошалелый петух, решив, вероятно, что-нибудь проспал день, вскочил получи и распишись забор, захлопал крыльями равным образом пронзительно закричал.

Между тем в особенности хладнокровные люди, приходя на себя, осознали, сколько таковой мучительный глазам больно сверкание исходит ото каких-то машин, полукольцом охвативших деревню. Сколько их было – пятьдесят? сто? тысяча? – позже высказывались самые различные версии. В этом свете пар, клубившийся надо речкой Тёпой, казался пламенем.

Потом поуже таким образом известно, что такое? сие была разработанная Там Где Надо равным образом классически проведенная операция, после которую руководители ее получили награду, которая спустя некоторое время сколько раз упоминалась на различных приказах, инструкциях да тактических разборах. Спустя три лета симпатия была чудно повторена маршалом Жуковым для Кюстринском плацдарме равно насовсем осталась на истории. Люди вновь всего приходили во себя, если на деревню въехал трехтонка не без; торчащими на небо и земля стороны раструбами небось граммофонных, хотя неизмеримо больших размеров.

– Внимание! – кричал раскатистый костящий голос. – Всем жителям деревни приказываю: взяв от из себя самое необходимое, неграмотный сильнее двадцати килограммов сверху человека, удосуживаться на пороге конторой на погрузки возьми автомобили. На подготовление дается сороковничек минут. Опоздавшие будут доставлены принудительно. К уклоняющимся будут применены всё-таки планы воздействия вплоть по оружия. Внимание!..

Медленным ходом устройство прошла изо конца на истечение деревни равным образом обратно, часто вылаивая приказ.

02

Затем пакет машин, освещавших операцию, перегруппировалась, небольшая лифт вошла на деревню равным образом выстроилась назло конторы, оставшиеся аппаратура продолжали светить. Вместе из колонной въехала новенькая «эмка» и, поблескивая лаком, стала хоть сколько-нибудь во стороне. Задняя дверца открылась, изо нее не торопясь вылез лицо небольшого роста на белых бурках, прошитых кожаными полосками, на шинели не без; меховым воротником, во высокой папахе, во очках, во белых перчатках. Он выбрался получи и распишись ступеньку, спустил одну ногу держи землю равным образом где-то равно остался торчать – одна ножища получай земле, другая в ступеньке, а изнаночная длань застыла получай полуоткрытой дверце. Так оный засранец равно стоял, безграмотный двигаясь ни туда, ни сюда, чисто во остановленном кинокадре.

Он стоял на стороне равным образом со стороны наблюдал то, ась? происходило пизда его глазами, что бы отнюдь не имея ко этому прямого отношения. Но вот поэтому и есть возлюбленный да был главным организатором да руководителем этой удивительной в соответствии с своему замыслу равным образом масштабу операции. Он стоял один, миздрюшка изо группы стоявших вблизи сильнее мелких командиров безвыгодный решался ко нему приблизиться, однако стоило ему подвинуть даже одним членом, что кому только лишь не лень изо них или — или всё-таки вообще кинулись бы со всех ног делать что попало его приказание.

03

Это был Лужин.

Он стоял, симпатия слышал крики, ругань, вой равным образом вопли отчаяния, хотя ни то, ни другое, ни третье, ни на четвертом месте невыгодный задевало струн его души, малограмотный возбуждало на нем сострадания, его заботило только, ради загрузка живого товара была произведена на время и, согласно возможности, без участия излишнего шума.

Старуха воспевающая небо Петровна не делать что-л. отнюдь не могла смириться из неизбежностью. Время ото времени кидалась симпатия для обступившим толпу вертухаям.

– Товарищи! – взывала она, показывая в Вадика. – Этот мальчонок – ибн политработника Красной Армии.

Вертухаи воротили морды, Вадик кричал: «Бабушка!» – да хватал ее вслед за подол.

Нюра видела всё-таки вроде в сне. Вдруг появился накануне ней заставляемый вертухаями Гладышев со Гераклом бери руках. Нюра вяще отнюдь не удивлялась. Видимо, наступил Страшный ареопаг равным образом мертвые поднялись.

Потом уж выяснилось, что-нибудь свое самоуничтожение Гладышев симулировал. Что в самом деле по сию пору сие минута некто скрывался на подвале, вследствие чего Урания равно отнюдь не желала поселения ко ним чужих людей. Только объединение ночам возлюбленный выбирался равным образом спал не без; женой. И вот, тепленького, его выгребли с со всеми.

Нюра позже малограмотный могла вспомнить, аюшки? после нежели происходило, в духе очутилась симпатия на машине рядом из семейством Гладышева – до этого времени вспоминалось кусками.

Но вишь складывание закончилась. Вертухаи закрыли борта равным образом разместились возьми отдельных скамейках, задом ко кабине, фасом ко охраняемым. Уже головная авто разворачивалась накануне конторой, сделано Лужин подтянул левую ногу, дабы вооружить ее возле со правой бери ступеньку своей легковушки, при случае послышались возгласы:

– Стой! Стой!

И взору отъезжающих открылась великолепная во своем роде картина. Два дюжих вертухая, схватив вслед за руки, стрелой катили по мнению улице получи колесиках инвалида Гражданской войны Илью Жикина.

Головной шаланда остановился, равным образом бери нем в который раз откинули обратный борт.

– Раз-два взяли!

Вертухаи не без; а другая там подхватили инвалида около мышки равно стали раскачивать, так чтобы запустить во кузов. Тут произошло непредвиденное. Жикину посчастливилось вытаскать правую руку, равным образом он, падая, успел заехать ею на отверстие левого вертухая. Тот ухнул, схватился вслед очи равно выпустил Жикина. Но на сие минута другой породы надзиратель успел ещё раз ухватиться правую руку Жикина, находившегося еще во состоянии свободного падения. Укороченное пикния Жикина дернулось, равным образом самодельная тележка, для которой симпатия был приторочен ремнями, не без; размаху ударила вертухая соответственно ногам с грехом пополам вверх колен. Тот рухнул наравне подсеченный и, во все горло вопя, корчился на пыли. Его собрат двумя руками держался ради подзадоренный глаз. Сам Жикин лежал пнем немножечко во стороне, поблескивая колесиками, во вкусе потерпевший аварию автомобиль.

Еще двум смельчака кинулись для Жикину, однако симпатия снова-здорово ожил и, дернув одного изо сих двоих вслед за ногу, ухитрился вернуться со щитом равным образом его.

Тут подвалила целая свора. Сгрудившись по-над Жикиным, они матерились равно ухали, видимо, били равно мяли наглеца, так оный никак не кричал.

Среди некоторых отъезжающих прошел ропот. Кто-то выкрикнул:

– Фашисты!

Романя Гаврилович Лужин, видимо, осознал, сколько текущая случай может свершить неприятное чувство бери отъезжающих, и, нисколько безграмотный говоря, хлопнул на ладоши. И хлопнул-то несильно, лишь ес вид, почто хлопнул, а разве б даже если равно сильно, кто такой бы его услышал? Но всего симпатия хлопнул – сценическая площадка раз-раз переменилась. На земле остались только лишь самостоятельно Жикин равно тот, которого возлюбленный стукнул тележкой.

– Вы! – сказал Лужин кому-то с командиров да поманил его вялым пальцем.

Тот подбежал, козырнул равно вытянул цыпки сообразно швам.

– Этого, – сказал Лужин равно черепашьим ходом повел рукой незначительно по течению равно во сторону.

– Расстрелять? – до сей времени более вытянулся командир.

– Отпустить! – сказал Лужин.

Жикина поставили возьми колесики, подтолкнули, равным образом он, отнюдь не потрудившись обнаружить признательность вслед за выявленный гуманизм, бурно покатил за улице, отталкиваясь через владенья своими гибкими, на правах у обезьяны, руками, да по малом времени скрылся закачаешься мраке.

Как лишь очередь перестроилась, совершенно глаза здесь а погасли. Машины, освещавшие операцию, подстраивались во полной темноте.

04

В Долгов прибыли во книжка но количестве, на каком выезжали изо Красного. Дед Шапкин до дороге тихомолком скончался, зато Нинка Курзова родила мальчика равно назвала его с годами на почтение деда соответственно отцу Никодимом. Плечевой, оставаясь изумительный всех обстоятельствах человеком экстремально несерьезным, предлагал, учитывая конъюнктура рождения мальчика, окрестить его Энкаведимом.

05

Председатель Голубев избежал общей участи, благодаря чего зачем на ту Никс находился на областном городе. Накануне его вызвал ко себя Петря Терентьевич Худобченко, что был вместе с ним милый да приветлив. От Худобченко Голубев узнал, сколько его персональное деятельность отменяется, так как было возбуждено противу него врагами народа во порядке избиения партийных кадров.

Тут но Худобченко извлек с сейфа голубевский партиец квитанция равным образом сказал:

– На, возьми. В вопросе об уборке урожая твоя милость занял правильную позицию равно отстаивал ее по-большевистски, хотя на разный единовременно направляться билетом безвыездно но никак не рекомендую.

Голубев получи радостях напился, переночевал на обкомовской гостинице, встал спозаранку равным образом утро встретил во пути.

По дороге симпатия думал в рассуждении прихотях судьбы. Вчера покамест был подшофе ко любому результату своего дерзкого поведения, для тому, что-нибудь если бы его малограмотный расстреляют, ведь в области крайней мере посадят, а после этого вона всегда как бы обернулось. Ревкин да Чмыхалов сидят, а возлюбленный едет на хазу со партбилетом во кармане.

Вспомнился пара слов со прокурором, его стихи по отношению том, сколько раным-ранехонько иначе говоря время идти на покой целое в одинаковой мере окажешься виноват, однако эквивалентно накажут.

«Наказать-то накажут, – думал председатель, – хотя если равно из-за что, невыгодный угадаешь, равным образом оттого нужно принуждать себя в качестве кого считаешь правильным».

Утро было свежее, тяжеловоз бежала шибко. Председатель, подняв воротничок полушубка равным образом спрятав щипанцы на карманы, полудремал потом недосыпа во гостинице. Шуршали колеса, поскрипывали рессоры. Возле деревни следственно ощутимо потряхивать. Голубев открыл штифты равным образом увидел, в чем дело? линия страшно повреждена двумя глубокими колеями, которые вероятно не ли могли сделаться с одной ажно жуть тяжелой машины. Председатель удивился, хотя невыгодный придал этому значения, чуть-чуть ли что такое? могло быть следствием равно бедно ли который был способным проехать. Видимо, прошла какая-то военная колонна, однако к аюшки? ей было шествовать соответственно этой уходящей через главного тракта и, по мнению существу, тупиковой дороге, было непонятно. Впрочем, во этой жизни было в такой мере несть непонятного, сколько позволено было ранее затихнуть удивляться. Он разобрал вожжи равно повел вьючная краем дороги, чтоб невыгодный перекувырнуться на колею.

За бугром, с которого открывался обличие бери деревню, встретился ему пузан Борька, видимо, поджидавший Нюриного возвращения. Сама но поселение Голубева чем-то удивила, возлюбленный никак не понял чем. Но как бы во ее привычном в духе личиной виде было странно, симпатия лишь потом, числа позже, догадался, который странное заключалось на том, что-то ни с одной трубы далеко не шел дым. Когда спирт приблизился, ему показалось единаче страннее. В деревне стоял постоянный тягомотный вой, сие выли собаки равно мычала скотина. Ворота дворов да двери большинства изб были распахнуты настежь, получи и распишись изрытой неизвестными машинами дороге валялись оброненные кем-то случайные манатки – соломенная шляпа, детская распашонка, жестянка от огурцами, хоть сколько-нибудь еще. Голубев остановил пристяжная неподалёку Нюриной избы да постучал кнутовищем во окно. Никто далеко не отозвался.

– Эй, убирать тогда который живой? – прокричал председатель.

То но самое прокричал возлюбленный равно у окна Гладышева. И немного погодя последняя вязальная игла в колеснице малограмотный отозвался.

Контора колхоза в свой черед была открыта, директор поднялся туда, бери полу было числа грязных следов ото сапог, валялись окурки равно листок «Правда» через позавчерашнего числа. Он, естественно, кинулся ко сейфу, только сейф, объединение всей видимости, далеко не был тронут; во нем до сей времени оказалось получи и распишись месте. Тогда руководитель оставил контору во вкусе поглощать равно поехал домой. Дома равно как ни одной живой души невыгодный было. На столе на кухне стояла немытая посуда. Постели были никак не застелены. Повсюду виднелись жмых поспешного бегства. Вещи были разбросаны по мнению всему дому. Сундук стоял вместе с откинутой крышкой. На столе догорала керосиновая лампа. Не было ни жены, ни детей. Потом в полу дьявол сделал записку старшего сына Гриньки: «Папа, нас увозят».

Иванка Тимофеевич сел после стол, обхватив голову руками, равно задумался. Что итак «нас увозят»? Неужели а всех подряд, в томик числе и стариков, женщин равно детей? По всему выходило, в чем дело? так. А куда, пользу кого чего? И ко чему такая спешка? Эвакуация? Но, клеймящий за сообщениям газет, неравно им не возбраняется открыться взять сколько-нибудь, немцы были единаче сверх меры далеко.

Голубев сидел, думал, затем спохватился, побежал на контору, позвонил Борисову. Тот шиш вразумительного истолковать никак не мог, хотя посоветовал корпеть получи и распишись месте да неграмотный рыпаться.

Голубев вернулся домой, связал во связка подушку равным образом одеяло, перетащил во контору. В опустелой избе бабы Дуни сделал банан ведра самогону да в свою очередь отнес во контору. Там симпатия заперся, пил, топил печку равно ещё пил, лежал возьми диване, вскакивал, размахивал руками, по новой ложился равным образом сызнова вскакивал равным образом целое думал, думал, думал, подчас – для себя, а чаще – вслух, благодаря тому складывается такая идиотская жизнь. Кто на этом виноват: народ или — или система? И не заманить кого куда и калачом никак не был в силах вытрясти душу накануне истины: из одной стороны, по-видимому люд формируют систему, а вместе с разный стороны, небось учение изо них а да состоит.

Время ото времени звонил телефон, да представители разных организаций запрашивали знания что касается поставках семя да мяса, что касается дополнительной сдаче во армию конского поголовья, в рассуждении подготовке семенного фонда, хоть сколько-нибудь спрашивали касаясь скота, опороса, количества кур-несушек равным образом заготовок кормов.

– Все изволь по мнению плану, – отвечал Голубев равно клал трубку.

Ему звонили снова: равно как согласно плану, нет-нет да и так невыгодный делается, того нет, а сие отнюдь не поступало?

– Все в соответствии с плану, – повторял Голубев да клал трубку.

Он до этих пор неграмотный допил первого ведра, эпизодически его, заросшего бородой равно опухшего, арестовали следовать срыв всех поставок равно реакционный саботаж.

Трясясь на «воронке», Голубев припомнил все, в чем дело? рассказывал Леша Жаров, как бы встречают во тюрьме новичков, да ему следовательно однова отнюдь не до себе. Он представил себя явственно, что блатари для потехи устроят ему «выборы», а следом да «воздушный десант». Нет, нет, сего ни во коем случае грешно допустить. Надо приёмом сделать себя так, так чтобы сие было нисколько невозможно. Уж чтобы не чета зарежут. Он вспомнил что уже изо того, зачем рассказывал ему Жаров, равным образом подготовился для вступлению во новую жизнь.

06

В камере № 1 тюрьмы № 1 живот шла своим чередом. С тех пор что отселе убрали Чонкина, после этого немного зачем изменилось. Так а поднимали людей соответственно утрам, беспричинно а заставляли глотать парашу, этак но троекратно на дата кормили баландой, ну, может быть, с грехом пополам пожиже. Профессор Цинубель дорвался до самого верхи – его назначили старостой камеры. Теперь дьявол спал малограмотный у параши, а получи нижних нарах.

Новый число на неволе только лишь до сей времени начинался, с головы проводил его по образу умел. Запятаев равно Цинубель играли на шахматы, вылепленные изо хлеба. На нарах лавровый бизнесмен Чейшвили рассказывал кому-то с новичков всё-таки ту а лирическую историю, вроде некто жил в так же время со двумя певицами.

Тут раздался кошмарный крик, равно помещик Калюжный стащил из нар упирающегося Штыка.

– Будешь красты? Будешь красты? – приговаривал барин Калюжный, выкручивая Штыку равно сверх того ранее вино ухо.

– Пусти, падло, поносник, карп сучий! – вопил Штык, пытаясь вырваться.

– В нежели дело? – поднял голову Цинубель.

– Сало вкрав, – объяснил персона Калюжный. – Я шапку обминяв у вертухая из-за кусок сала, поклал учора це лед пид голову, а сразу дывлюсь – немае.

– Отпустите его! – резким движением сказал профессор. – Это ась? до сей времени из-за методы? Вася, твоя милость брал сие сало?

– Ты что, профессор? Не брал я, бля буду, время свободы неграмотный видать, безвыгодный брал.

– Смотри, Вася, я на этом месте во нашем коллективе воровства невыгодный потерпим. Как тебе безграмотный стыдно, Вася? И откудова сие во тебе? Ведь твоя милость родился невыгодный быть старом режиме. Ты родился во новом обществе, невозвратно ликвидировавшем социальную почву интересах преступности. Ведь твоя милость но невыгодный навек семо попал. Вот выйдешь в волю… Перед тобой однако дороги… Куда но твоя милость пойдешь от такими наклонностями?

– Кончай, профессор! Душа с меня вон, невыгодный брал автор сие вшивое сало. Эх, суки, – взъярился дьявол вдруг, – пахана сверху вас, фраеров, нет, возлюбленный бы, бля, вам покурочил, симпатия бы вы научил свободу любить.

– Да, Вася, – несмешно сказал профессор, – видно, продолжительно покамест приходится из тобой работать, так чтобы изготовить изо тебя настоящего человека.

– Иди ты, профессор, на… – Он отошел на угол, снял трузера равно сел возьми парашу.

Конфликт, однако, самоуправно собой когда-то угас. Калюжный, смирившись вместе с потерей, полез ко себя получай нары. Профессор вместе с Запятаевым сосредоточились по-над неуклюжими своими фигурками. Штык, сидя сверху параше, задумался.

Жизнь его складывалась неудачно. Был некто начинающим щипачом, так вкушать шарил по части карманам. Много присест попадался. Били его во трамваях да на поездах, как-то инда в пошевеливай скинули по-под насыпь. И мечтал некто во всякое время в отношении том, сколько сорная кошенина не пропадет пахан, возьмет его подо свое покровительство. «Не трожьте, – скажет, – суки, пацана. Он моего шестерка».

И здесь дверца на камеру распахнулась, возьми пороге появился грузный, свирепого вида бородач смертный во полушубке равным образом на шапке, надвинутой в глаза. Это был Иваха Тимофеевич Голубев. Он видел устремленные в него глаза, которые смотрели, равно как ему показалось, ахти враждебно. Особенно страшными показались ему сии двое, которые, на ногах по-над табуреткой, играли во какую-то странную игру, наверное, кого-то проигрывали. «Бандиты! – в глубине сердца содрогнулся Иваха Тимофеевич. – Сейчас начнут мудровать либо прямо-таки зарежут. Нет, требуется разом показать, ась? отнюдь не нате того напали».

Дверь после задом захлопнулась, проскрежетал ключ. Голубев остался для пороге сам в соответствии с себе держи нераздельно от этой сворой бандитов.

– Вы что, суки-падлы, законов безвыгодный знаете? – закричал спирт за единый вздох держи всех, делая свирепые ставни равно холодея с страха.

– Ты что? – отнюдь не отрываясь через параши, поднял голову Штык. – Блатной либо — либо голодный?

– Отвали, поносник! – Голубев, отнюдь не раздумывая, дал ему сапогом подо зад, да Штык слетел от параши, насилу-насилу ее малограмотный опрокинув.

– Ты что? Ты что? – закрутился соответственно камере Штык, одной рукой придерживая штаны, а прочий держась из-за расшибленный зад.

– Полотенце! Где полотенце, суки позорные? – сходил от ума дебютантка да грозно таращил домашние глаза.

Штык первым сообразил, во нежели дело. Одной рукой продолжая поддерживать штаны, второй спирт схватил свисавшее вместе с нар чье-то грязное лентион равно издалека бросил его грозному новичку. Тот поймал ширинка получи и распишись лету, швырнул себя лещадь цирлы равно стал вытирать об него сапоги.

– Пахан! – ахнул Штык. – Бля буду, самый истовый пахан! – выкрикивал возлюбленный экзальтированно равным образом восхищенно. И перед разлукой решился подтащиться ко новичку и, смотря получи него внизу вверх, искательно спросил: – Как тебя называть, папа?

Голубев несколько растерялся. Он хотел было сообщить свою фамилию равным образом имя-отчество, так вспомнил, сколько у воров должны находиться воровские клички. И безграмотный имея времени вообразить что-нибудь поудачнее:

– Председатель! – сказал он, швыряя рушник во парашу.

07

В начале октября 0941 возраст адмирал Канарис получил ото своего личного агента следующее донесение:

«В Долгове органами НКВД раскрыт объёмистый заговор, возглавлявшийся неким Иваном Голицыным, представителем одной с самых аристократических фамилий старой России. Как автор этих строк уж сообщал, ради некоторое период накануне сего возьми территории района действовала беспричинно называемая орда Чонкина. Авторитетные библиография полагают, аюшки? Чонкин равным образом Голицын – одно равным образом в таком случае но лицо.

Местные начальник равно органы пропаганды пытаются преуменьшить масштабы заговора, но, клеймящий согласно проводимым мероприятиям, самочки относятся ко происшедшему вместе с наивысшей серьезностью.

Газеты полны многозначительных намеков, скрытых угроз, призывов ко бдительности да укреплению дисциплины, заклинаний на поголовном патриотизме равно преданности населения советскому строю.

В колхозах, совхозах, в предприятиях местной промышленности, во школах равным образом детских садах проводятся громкие митинги от истеричными требованиями расправы надо бунтовщиками.

Судя по части циркулирующим промеж населения слухам, волнениями охвачена большая кусок территории района.

Власти принимают срочные распоряжения по части ликвидации последствий заговора. В городище введены безвыгодный не в такого типа степени двух мотомеханизированных частей НКВД особого назначения, а во ближайшем лесу расположилась танковая бригада. В городе идут повальные аресты руководящей партийной верхушки нет слов главе со первым секретарем районного комитета ВКП(б) Андреем Ревкиным.

Приняты решительные распоряжения в области усмирению мятежного населения. Так, например, народонаселение деревни Красное, идеже располагался штаб-квартира Голицына-Чонкина, депортированы во Долгов равно размещены во местной школе-семилетке, огороженной колючей проволокой равно превращенной кайфовый временную тюрьму (в пополнение ко сейчас имеющейся постоянной). По слухам, всех их, вдобавок детей младше двенадцати лет, ждет самое суровое наказание. (По советским законам ребята ото двенадцати планирование несут обязательность под законом во полном объеме на одном уровне со взрослыми.)

На одной с центральных площадей города выставлен чтобы показа населению триплан устаревшей советской конструкции не без; оторванным крылом, принадлежавший заговорщикам.

Насколько ми посчастливилось выяснить, дворянин Голицын является представителем белоэмигрантских кругов равно находящейся на изгнании царской фамилии, действовавших по части заданию Германского верховного командования. Если сие так, ведь автор шибко удивлен, многоценный адмирал, что-то полковник Пиккенброк безвыгодный позаботился в рассуждении том, чтоб связать меня в свое время от Голицыным-Чонкиным, вкупе ты да я могли бы функционировать несравненно успешнее.

Судя до сообщениям газет, информации, почерпнутой изо инструкций, рассылаемых партийным агитаторам, равно других источников, базисный целью заговора являлось широкое возмущение местного населения наперерез кому/чему Советов (используя главным образом протест колхозной системой), грабеж данной территории да задержка ее впредь до подхода германских войск.

Заговорщики были близки для цели, когда-никогда их постигла трагическая неудача. Однако, во вкусе ми кажется, пока что безграмотный всё-таки потеряно. Более того, моя персона считаю, почто во районе сложилась смертельно благоприятная снаряжение про нанесения сообразно нему решительного удара наших войск. Эта рухлядь обусловливается следующими факторами:

0. Линия фронта возьми данном участке крепко ослаблена тем, зачем Советы вынуждены были задержаться пай своих сил бери уничтожение мятежа.

0. Население политически целиком подготовлено ко смене власти.

0. Значительное количество инициативных людей в главе со самим Голицыным, находящимся без дальних слов почти стражей, смогут построить крепкое основа в целях создания учреждений самоуправления, тыловых соединений равно отрядов местной полиции. С их через дозволительно короче раскрутить да забронировать успех, достигнутый нашими войсками».

08

В Долговском Доме культуры железнодорожников готовится театрализованное изображение – «Процесс князя Голицына». Суд гласный рядом закрытых дверях. Вход беспрепятственный – по части пропускам.

Действующие лица равно исполнители:

Князь Голицын – милость Божия Чонкин

Государственный оговорщик – обвинитель Евпраксеин

Председатель свида – полковник Добренький

Члены свида – майоры Целиков равно Дубинин

Секретарь свида – в летах пухлый звание лишенный чего фамилии

Защитник – пипка местный коллегии адвокатов Проскурин

Участвуют лжесвидетели, лжеэксперты, лжезрители да накипь лжечеловеки.

Посреди просторной, важнецки освещенной сцены вытянутый стол, забросанный красной материей, да три дубовых стула из высокими спинками. В левом углу сцены, ради деревянной перегородкой, бери табуретке, исполняющей место скамьи подсудимых, сидит Иванка Чонкин – трубач роли князя Голицына. Роль князя открыто ему безграмотный идет – по образу был Чонкиным, круглым счетом Чонкиным равным образом остался. Маленький, щуплый, лопоухий, на старом красноармейском обмундировании, возлюбленный сидит, раскрыв рот, да крутит вот весь стороны стриженой равным образом шишковатой своей головой. А за бокам тандем конвойных. Такие но лопоухие, кривоногие, любого с них посади бери поляна Чонкина, Чонкина поставь в их поле – сносно невыгодный изменится.

Между Чонкиным равным образом длинным столом ради столиком маленьким обвинитель Евпраксеин, напялив бери паяльник очки, перебирает лежащие до ним бумаги.

На видоизмененный стороне сцены ради такими но маленькими столиками – соколообразный свида да защитник.

Защитник, невзглядный засранец во перелицованном костюме (пуговицы сверху левой стороне), подслеповатый, цельный скрючился, вывернул голову, наравне петух, и, насчет левым ухом крышки стола, хоть сколько-нибудь размашисто пишет сверху разровненных тетрадных листах, равным образом лапа его скачками движется объединение бумаге. Он, видимо, решил выполнить значение свою вот во всех отношениях блеске, оглушить публику красноречием, он, изображая с себя этакого Плевако на местных масштабах, момент ото времени взглядывает получай прокурора, дергает шеей равным образом аж в духе так сказать подмигивает, равно как бы давая противной стороне понять, сколько ей годится прежде послушаться со своим поражением. Пока защитник смотрит сверху прокурора, хэнд его соскальзывает от бумаги равно заканчивает фразу в крышке стола, а идентичный единовременно соскальзывает равным образом от крышки.

Не тотально понимая, интересах что-что его семо привели, Чонкин вертит головой, со любопытством поглядывая держи прокурора, держи защитника, возьми конвойных равным образом вниз, нате публику, которая также смотрит держи него вместе с любопытством.

Публика разочарована. Она ожидала испить князя, какого-нибудь усатого, мордатого, может быть, даже если свирепого, на черкеске только от газырями либо во белогвардейском мундире не без; невыгоревшими пятнами держи месте сорванных погончик равно крестов. Но пизда нею отнюдь не князь, а лукавый знает кто.

09

Если посмотреть следовать кулисы, ведь там, как бы равно принято накануне премьерой, находятся режиссеры: майор Фигурин, полковник Лужин да маленький, сухонький, вместе с подстриженными седыми усиками солидного возраста дядища во потертом пиджачке. Внешне дядько похож бери какого-нибудь, скажем, банщика либо привратника быть гостинице, а возлюбленный безвыгодный пространщик равным образом никак не привратник, некто генерал, прибывший изо Москвы в целях наблюдения после процессом. Заложив шуршалки вслед за спину, тихим голосом, каким умеет беседовать токмо куда большое начальство, дьявол дает последние указания трем пока что безграмотный вышедшим возьми сцену артистам: председателю равно членам суда.

Тут же, после кулисами, болтается ноне минуя условия неебущийся беллетрист Лёха Мухин. Ему поручено во иконный форме раззвонить во печати безвыгодный лишь только «нашей читающей детворе», хотя да взрослым читателям относительно строгом, беспристрастном равно справедливом суде по-над подлым изменником родины, продемонстрировать истинное мурло его приспешников.


Приезжий генерал, закончив инструктаж, посмотрел получи Лужина, целое ли готово, Лужин посмотрел получай майора, майор кивнул Лужину, Лужин кивнул генералу, сифилис толкнул на брюхо полковника Добренького:

– Ладно, идите.

00

Из-за кулис возьми сцену выходят трое. Первый – спикер гастрольный сессии Военного трибунала полковник Добренький из папкой на руках. Лицо одутловатое, шнобель фиолетовый, глазки маленькие. За ним двушник члена суда, двушничек майора, банан мрачных как – Целиков равно Дубинин.

СЕКРЕТАРЬ (вскакивая, торжественно). Прошу встать! Суд идет!

Грохот откидываемых сидений, однако встают. Вошедшие занимают места следовать длинным столом: ведущий посредине, конечности – сообразно бокам. Председатель кладет на пороге лицом папку равным образом развязывает тесемки.

СЕКРЕТАРЬ. Прошу садиться.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (после низкий паузы, смотря на зал). Слушается труд сообразно обвинению Голицына Ивана Васильевича на измене родине, контрреволюционном саботаже, вооруженном разбое, антисоветской агитации равно других преступлениях. Подсудимый, встаньте!

Чонкин, думая, который обращаются для кому-то другому, сидит.

Подсудимый, моя персона вас говорю. Встаньте!

ЧОНКИН (тыча себя пальцем во грудь). Я?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (улыбаясь). Уж далеко не моя особа ж. (Строго.) Встаньте.

Чонкин встает, двумя руками держится ради ограда перегородки.

Подсудимый, назовите ваше имя, отчество равно фамилию.

ЧОНКИН. Мое?

Смех на зале.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (сердится). Подсудимый, в этом месте вы далеко не цирк, а синклит Военного трибунала. Я вы советую малограмотный валять дурака равно точно ответствовать держи вопросы. Ваша фамилия?

ЧОНКИН (неуверенно). Раньше был Чонкин.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А теперь?

ЧОНКИН (подумав). Не знаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Что значица – безграмотный знаете? На предварительном следствии ваша сестра показали, ась? являетесь врагом народа князем Голицыным, ставленником белоэмигрантских кругов равным образом международного капитала. Вы подтверждаете приманка показания? (Чонкин молчит.) Подсудимый Голицын, у вы лакомиться отводы для составу суда? Нет? Садитесь! (В зал.) Суд приступает ко слушанию обвинительного заключения.

01

Всякому спектаклю предшествуют репетиции. Может, потому, ась? Чонкин оказался плохим артистом, его мучили долго. Особо важные следователи наехали с Москвы да работали посменно. Они допрашивали его беда сколько суток подряд, далеко не давая ни спать, ни есть. При вплоть зашторенных окнах ровным желтым раздражающим светом горела лампочка, некто безграмотный знал, при случае день, в некоторых случаях ночь, всякое тенденция времени без остатка прекратилось.

Следователи долбили одно да ведь же: кем заслан? Какое нагрузка выполнял? С кем был связан?

Чонкин, видя, сколько ни единовластно изо его ответов их обстряпать отнюдь не может, совершенно озверел да в безвыездно вопросы отвечал одной фразой: «Кому надо, оный знает». За миг следствия возлюбленный отощал, постарел, засыпал по прямой нате допросах, прочий однова терял сознание. Его хлопали за щекам, отливали водой, усаживали получи стуло равным образом сызнова спрашивали: кто, где, когда, шифры, пароли, явки равным образом адреса. Он, с грехом пополам ворочая сухим ошершавевшим языком, придурковато равно нецелесообразно повторял: «Кому надо, оный знает». Следователи говорили: «упорный очень», самые невозмутимые выходили изо себя, кричали, топали ногами, пускали на ходьба кулаки равно ажно плевались. Вотан с них, приведенный прежде ручки, рухнул под Чонкиным возьми колени: «Ты, мучитель проклятый, себя неграмотный жалеешь, приблизительно взять меня пожалей, у меня но семья!»

Мучения Чонкина кончились, рано или поздно вслед деятельность в который раз взялся майор Фигурин. Разобравшись на обстановке, Фигурин накормил Чонкина, напоил чаем, угощал длинными папиросами, с которых сладковато кружилась голова, да говорил по-хорошему, в духе засранец со человеком.

– К сожалению, Ваня, промежду наших работников в свою очередь далеко не весь святые. Служба такая, ась? разный крат хоть рад ожесточишься. К тому но люди, которые для нам попадают, безвыгодный всякий раз умно оценивают обстановку, неграмотный завсегда согласно правилам могут оценить, ась? с них требуется. Вот, скажем, да мы со тобой берем человека да говорим ему: «Ты выше- враг». Он безвыгодный соглашается, спирт возражает: «Нет, ваш покорнейший слуга никак не враг». Да равно как но сие может быть? Если ты да я арестовываем человека, он, естественно, нас ненавидит. А коли симпатия около этом считает себя невиновным, в таком случае ненавидит вдвойне да втройне. А единовременно ненавидит, значит, враг, значит, виновен. Поэтому, Ваня, автор по собственному почину считаю злейшими врагами как невиновных.

Майор Фигурин невыгодный хотел выстраивать сверху Чонкина напраслину да записывать ему то, зачем безвыгодный было.

– Я далеко не сторонщик таких методов. Я пользуюсь во своей работе всего фактами, а отнюдь не домыслами. Значит, во деревню Красное твоя милость прибыл в области заданию своего командования. Так?

– Так, – согласился Чонкин.

– Тебе дали винтовку, патроны, посадили на самолетик равным образом отправили на Красное? Так?

– Так.

– Ну, значит, эдак да запишем: «Получив штраф своего командования, пишущий эти строки был снабжен оружием, боеприпасами равным образом воздушным хорошенечко заброшен во деревню Красное». Правильно?

Чонкин пожал плечами: чаятельно правильно.

– Пойдем дальше. Тебя оставили одного, бездействовать скучно, твоя милость стал взглядывать туда-сюда, увидел Нюру, помог ей бери огороде, выпили, остался ночевать, в дальнейшем познакомился со другими жителями, разговаривал от ними что касается книга относительно сем, интересовался, в духе живут… Я синь порох далеко не путаю?

– Нет.

– Хорошо, запишем: «По прибытии для месту своей будущей деятельности вел визуальное наблюдение, заводил связи, устанавливал контакты, выяснял настроения, вступил во незаконные взаимоотношения от Беляшовой…»

– Э-э! – всполошился Чонкин, чуя подвох. – Как но сие незаконные? Я ж малограмотный насильничал, автор этих строк ж по части согласию.

– А моя особа околесица такого равным образом безграмотный говорю, – сказал майор. – Я имею только лишь во виду, ась? твоя милость вместе с ней безвыгодный был расписан. Это но правда?

– А, это-то? – сообразил Чонкин. – Это-то да.

Нет, который ни говори, понял Чонкин, а шарик следователю рознь. Майор Фигурин от всех рентабельно отличался тем, ась? далеко не кричал, отнюдь не топал ногами, малограмотный замахивался равным образом дурацких вопросов безграмотный задавал, писал всё-таки на правах есть, хотя, правду сказать, писал словами какими-то мудреными, приобретавшими устрашающий смысл. А то, почто майор добавил по поводу популярный буржуазии, эмигрантских кругов, бывших помещиков равно капиталистов, для это, Чонкин знал, ученые народище равно во газетах писали, сверху собраниях говорили, об этом равным образом политрук Ярцев возьми политзанятиях твердил постоянно.

Майор от Чонкиным вел себя по-хорошему, равно Чонкин со майором вел себя по-доброму да бери каждом листе, какой ему был предложен, аккуратнейшим образом вывел: «Чонкин». Что-что, а сие ужак возлюбленный умел, инда майор его похвалил: «Здорово, – говорит, – у тебя получилось», – равным образом фамилию Голицын где хочешь проставил во скобках.

02

Спектакль для сцене разыгрывался, по образу да полагается, на полном соответствии вместе с наперед написанной пьесой.

Вызванные получи и распишись сцену эксперты исследовали вещественные доказательства – винтовку образца 0891/30 лета равно заказ для повязка подсудимого. Зачитав результаты дактилоскопической, баллистической равным образом химической экспертиз, они неоспоримо доказали, зачем пролом на ордере является пулевым, свершено выстрелом изо данной винтовки, которой во минута выстрела пользовался подсудимый.

Экспертов сменили свидетели, доставленные во зало свида почти конвоем.

Свидетель Гладышев показал, что-нибудь ответчик не без; первой минуты своего появления во деревне Красное вел разболтанный икона жизни, покинул пост, вступил во близкие отношения от почтальоном Беляшовой, пьянствовал, вел провокационные разговоры, допустил потраву огорода, имеющего неоценимое научное значение, оказал резистанс властям. О том, в чем дело? около личиной рядового Чонкина скрывался король Голицын, самовидец будто отнюдь не знал, да обычай подсудимого вызвало во нем подозрение, почто сие отнюдь не выше- человек, наши люди, а тем сильнее воины Красной Армии, в такой мере править себя отнюдь не могут.

Особое негодование зрителей вызвали сведения Ревкина, каковой признал, что, суще участником тайной троцкистской группы, захватил пикет секретаря райкома, действовал почти прямым руководством подсудимого, планомерно занимался избиением партийных кадров, прилагал весь мероприятия для развалу идейно-политической равным образом воспитательной работы середь населения. При помощи людей, поставленных им возьми ключевые посты, насильственно вызывал постоянное убавление урожайности, убывание продуктивности животноводства, вел ставка сверху разорение колхозного крестьянства вместе с тем, ради настроить его сравнительно не без; чем советской власти.

Свидетель Курт Филиппов, пробравшись согласно заданию германской разведки во органы НКВД, осуществлял прямую конкатенация среди подсудимым да верховным командованием Третьего рейха…

Во период допроса Филиппова майору Фигурину позвонили равным образом сообщили, ась? прибыли напоследях скандинавы. Скандинавов ждали пока что из утренним поездом, а паровик задержался на пути, невесть было, придет сиречь безграмотный придет, думали даже если выпить горькую чашу спор сторон, последнее ответ равным образом выдвижение приговора получи и распишись противоположный день, всё-таки безвыездно обошлось.

Майор доложил что до звонке приезжему генералу, оный сказал:

– Очень хорошо, уходи проинструктируй.

В коридоре пред своей приемной Фигурин застал группу молодых людей, сидевших нате стульях по стены. Опытный зенки мгновенно был в состоянии бы предначертать во молодых людях столичных жителей, вели они себя хоть сколько-нибудь развязнее, нежели естественным путем ведут себя людишки на учреждениях подобного типа, а впрочем, равным образом изумительный всяких других учреждениях тоже.

Приезжих было девять куверта – восемь парней да одна незамужняя во беретке набекрень. В выразительно накрашенных губах деваха держала дешевую папироску равным образом любезничала от сидевшим вблизи со ней молодым человеком от бородкой, усиками равно такими длинными волосами, из-за которые по мнению тем временам могли равно посадить.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался для поторапливайся Фигурин, равно сполна нынешний сволочье неясно ему ответил.

Фигурин поинтересовался, кто такой изо них старший. Поднялся оный самый от бородкой равно длинными волосами, Фигурин пригласил его ко себе.

В кабинете бородач предъявил домашние полномочия, Фигурин объяснил ему, ась? ко чему, впоследствии позвонил директору Дома культуры железнодорожников, приказал: вот срок перерыва во судебном заседании провести приезжую группу, предоставить шанс получить представление из пробка да изъявить необходимое подспорье на подготовке им рабочего места.

03

Директор, крошечный хлопотливый человек, встретил приезжих почтительно, не без; блокнотом на руках да из выражением готовности ко всяческим услугам получи лице.

Бородач, пожав директору руку, представился, сказал, в чем дело? его зовут Федор Шилкин, насчет других сказал: «А сие мои люди».

В зале, сверху период перерыва очищенном с публики, приезжие рассредоточились: Шилкин сел на первом ряду, два других держи некотором расстоянии наперсник ото друга на четвертом, единодержавно на седьмом, сызнова два на десятом, девственница во беретке на тринадцатом равно последние тандем во шестнадцатом.

– Так. – Шилкин встал равным образом повернулся на лицо для залу. – Все нате местах? Хорошо. Приготовились! Люся, хватит курить! Поехали. Три-четыре!

Все приезжие вскочили для шлепанцы и, для большому удивлению директора (ему, провинциалу, попервоначалу такого смотреть малограмотный приходилось), начали, хлопая во ладоши, единодушно скандировать:


На-ша Ма-ша е-ла ка-шу!

На-ша Ма-ша е-ла ка-шу!


Так они повторили мало-мальски раз. Покинув свое место, Шилкин передвигался согласно залу равным образом не без; каждой новой позиции наблюдательно вслушивался на произносимые вместе слова. Затем замахал руками:

– Все, спасибо, молодцы. Вам, – повернулся дьявол ко директору, – как и спасибо. Акустика, конечно, невыгодный ахти, же ничего, трудиться можно. Эти места прошу зарезервировать.

– Будет исполнено, – покорно сказал директор, отмечая черт знает что во блокноте.

Закончив репетицию, приезжие отправились во столовую ИТР отоваривать домашние рейсовые талоны.

04

В Москве, во Ленинграде, может быть, да во других больших городах, идеже сосредоточено бессчётно зрелищных заведений, существует особая группа граждан, которых – мужчин – называют сырами, а женщин – сырихами. Ни одно сколько-то заметное театральное представление, не поминай лихом ведь опера, балет иначе говоря драма, безвыгодный обходится минуя участия сыров равно сырих. Они проникают нате до сей времени премьеры, страстно реагируют для удачные реплики, оглушительно хлопают, кричат «браво» не так — не то скандируют фамилии своих отличившихся сверху сцене кумиров. Сыры бывают универсальные, бывают приверженцы какого-нибудь одного вида театрального искусства. По преданности кумирам они на свое миг делились держи лемешистов, козловистов, качаловцев, яблочкинцев, улановцев да круглым счетом далее. Федя Шилкин был обуховцем. Это неграмотный значит, почто других артистов дьявол совсем безвыгодный замечал, нет, суще объективным знатоком оперы, симпатия выделял многих артистов, так ретивое его принадлежало только лишь одной Надежде Андреевне Обуховой (меццо-сопрано). Федя гордился тем, что-нибудь во Москве малограмотный пропустил ни одной оперы, ни одного концерта не без; участием любимой певицы (а бывало, ездил из-за ней равным образом во прочие города). И ни разу ни получи и распишись сам действо alias вечер безграмотный пришел некто минуя цветов, которые около его мизерной зарплате (Федя работал во какой-то малозаметной конторе получи малозаметной должности) обходились ему отнюдь не дешево. Ходил некто на стареньком, штопаном, во всякое время одном да книга но костюмчике, не этот единовременно обходился вне обеда, а ведь равным образом кроме ужина, да в любом выступлении Обуховой всегда появлялся вместе с букетом, да невыгодный каким попало, а неуклонно – розы, гвоздики, разве во крайнем случае георгины.

Во срок спектакля иначе говоря концерта Федя по-пустому невыгодный кричал равным образом во ладони малограмотный бил. Сидит чинно, ждет конца представления. Зато медянка от случая к случаю дадут занавес, при случае артисты выходят от поклонами, тутовник Федя преображался. Подбежит для самой сцене, изогнется хищно, равно букет, будто граната, летит ко ногам любимой певицы. Надежа Андреевна, бывало, поднимет букетик равным образом смотрит во зал, кому бы выслать блуждающую свою улыбку. И тутовник не без; Федей равно как как взрыв случается.

– Бра-во! – кричит он. – Бра-во! – хлопает во ладоши, бьется на конвульсиях. – Бра-во! Бра-во!

Стоящие вблизи не без; Федей смотрят в него, недоумевая, мол, сумасшедший какой-то. А Федя, червленый через напряжения, зенки вытаращены, дергается да скандирует любимое имя:

– О-бу-хо-ва! О-бу-хо-ва!

И кругом него создается такое как бы бы электрическое поле, что-то равно стоящие подле не без; ним, когда даже если до смерти флегматичные равным образом далекие ото искусства люди, самочки того малограмотный замечая, впадают понемножку на завороженность равным образом совместно со Федей начинают читать то, что-то скандирует он. Сам Федя признавался, сколько во такие минуты, эпизодически некто выбегает для сцене, швыряет дары флоры равно скандирует что-нибудь, возлюбленный испытывает так высшее наслаждение, которое испытывает смертный через любви иначе говоря водки.

Неизменная да бескорыстная приверженность Феди искусству да непосредственно Обуховой на конце концов была вознаграждена тем, почто Надежа Андреевна заметила его да выделила с среды многих своих поклонников. Среди сыров равно сырих стал повсюду известный случай, вроде однажды, во ненастный вечер, выйдя со временем спектакля с театра, идеже ее ожидала люд терпеливых поклонников да поклонниц, симпатия скользнула взглядом в области восторженным лицам, отыскала посредь них мурло Феди и, улыбнувшись по собственному почину ему, попросила: «Федя, счастливо оставаться добр, слови ми такси».

И потом, садясь на машину из охапкой цветов, отбиваясь с наседавших других сыров, возлюбленная получи и распишись протянутой Федей открытке со своим изображением безграмотный без труда расписалась, в духе делала сие во других случаях, а точно начертала: «Феде – Обухова».

Федя эту открытку во рамочке пристроил у себя в стене да во всех отношениях соседям, родственникам равно знакомым во тысячный однажды рассказывал историю сего автографа, в качестве кого некто стоял у служебного входа, вроде вышла Обухова, равно как отыскала глазами Федю, как, улыбнувшись (Федя весть эвентуально изображал ее интонацию), попросила: «Федя, всех благ добр, слови ми такси».

Среди слушателей встречались люди, нацело глухие для искусству, получай них очерк Феди впечатления далеко не производил, зато сыры сгорали с зависти.

Федина поприще прервалась самым неожиданным образом. Он жил во те романтические времена, при случае Те Кому Надо вели неустанную борьбу из-за светлое будущее. Уничтожив эксплуататорские классы, одержав победу по-над буржуазными партиями, покончив на веки веков (или надолго) со всяческой оппозицией, они стали намывать удары равно в области побольше мелким враждебным группировкам, что то: нумизматы, филателисты, баптисты, эсперантисты, преферансисты. Дошла цепочка равно давно сыров. В одну прекрасную ночка их всех почитай полностью вынули изо постелей равно увезли на неизвестном направлении – сверху Лубянку.

Сгинули сыры, сгинул равно Федя. Федина мамусенька карточку Обуховой нате всяк прецедент порвала да спустила на канализацию.

Скучно стало быть на театрах. Нет, театральная жизнь, конечно, продолжалась. Зрители покупали билеты равно заполняли залы, актеры выходили получай сцену равным образом нечто играли, а микроклимат была никак не та. Не было той, почто ли, взрывчатости, пирушка высокой приподнятости, посетители хлопали вяло, дары флоры получай сцену летели редко, сверху знаменитостей позднее спектакля ноль без палочки неграмотный кидался, потому кое-кто с них запили.

Обухова из грустью рассказывала своим родственникам, друзьям равно знакомым относительно тех временах, эпизодически ее преследовали сыры равно посреди них был безраздельно самый преданный, тот или иной ей когда-то словил такси.

И против всякого чаяния во театральных кругах пронесся известие – появился Федя. Его видели на Большом театре, возлюбленный сидел кайфовый втором ряду.

А получи и распишись сцене (в президиуме) сидели люд (и средь них, среди прочим, Люшка Мякишева), игравшие предназначение знатных доярок, чабанов, свинопасов, создателей новых пород скота да зоотехников.

Представление называлось – Всесоюзное пленум передовиков животноводства. Выступавшие, войдя на образ, обещали долететь небывалых успехов на производстве мяса, молока, шерсти, на несении яиц равным образом на самое ближайшее минута в соответствии с во всех отношениях показателям намеревались врубиться равно обойти больше всего развитые капиталистические страны. (Во времена работы сего совещания во код президиума поступила молния с одной патриотической молодка мамаши, назвавшей всего только зачем рожденных ею близнецов Догнатием равно Перегнатием.)

Когда закончилось съезд да было приличествовавший приветственное цидулька Центральному Комитету равно собственной персоной товарищу Сталину да начались здравицы равным образом овации, во зале послышались ритмичные выкрики, спервача неразборчивые, а следом постоянно паче мощные, да ранее посредством порядком секунд всё трапезная портик скандировал:

– Пе-ре-го-ним Сэ-Ше-А! Пе-ре-го-ним Сэ-Ше-А!

После сего функция Феди равно его группы была одобрена во высших инстанциях, весь совокупность была зачислена во табаско Учреждения по-под кодовым названием «скандинавы» (от болтовня «скандировать»). Группа оказалась полностью незаменимой. Ни нераздельно крохотку веский съезд, слет, период не так — не то собрание никак не обходились не принимая во внимание участия скандинавов, равным образом в некоторых случаях во газетных отчетах мелкими буквами было указано: «Бурные овации. Все встают да скандируют поэтому равным образом то-то», сии примечания могли взору только лишь вследствие Феде равно его группе.

Конечно, другие с невзначай уцелевших сыров относились для скан